снова покидает пары - прогуливать школу жизни

Андрей почти бежал по незнакомому району, ёжась от холода и чувствуя дрожь, пробирающую все тело. Что только что произошло? Зачем? Как так получилось? Почему он вообще допустил такое со сраным мать его Рудбоем? Андрей не то, чтобы переживал за свою ориентацию, был бы на месте Евстигнеева кто угодно другой — он бы просто скинул камень с души, списав все на алкоголь и наркотики, и забыл бы как чрезвычайно странный перформанс. Но это был чертов Ваня. Чертов Ваня, который охуенно целовался, так, что поджилки дрожали. Пиро нелепо замер, чувствуя, как отпускает и от веществ, и от парацетамола, которым он обожрался перед выходом, чтобы не накрывало температурой. Он от слова совсем не понимал, где находится и как поедет домой, телефон разрядился и закончился интернет, а потому он пометался по дворам, найдя в конце концов какую-то задрипанную круглосуточную «шаверму» с пивом на розлив, и забурился туда, мелко дрожа и заказав чай. Там же он поставил телефон на зарядку, отогрелся, набрал Перфилову. Время близилось к шести утра, и Юра поднял трубку с четвёртого раза. — Да? — Юр, вы у себя? — Да, в общагу только вернулись, — сонно ответил Перфилов. — А ты где? — Я в шаурмечной какой-то, интернет отрубился, не могу даже такси вызвать. — Как ты там оказался? — только и спросил Юра. — Долго объяснять. Я тебе адрес смской кину, вызови такси к нему до общаги. — Хорошо, — смиренно согласился Юра. — И ещё, можно я у вас сегодня переночую? — Что-то случилось? Опять Рудбой? — Расскажу потом, Юр, — тяжело вздохнул Андрей. — Пока. Он выполз на улицу, сфоткал табличку с указанием улицы и дома, скинул Юре, а сам сжался, усевшись на маленький заборчик. Что сегодня произошло? Почему он сел в машину к пьяному Рудбою, жмущему за двести, почему так перехватывало дух от скорости и мягкого хода машины, почему он решился ответить на прикосновение Ваниных губ, почему так перекрыло с колючей Рудбоевской щетины и яркого, почти болезненного оргазма? Почему он вообще притронулся к этому уроду, который жить Андрею спокойно не давал уже полтора года? Где та грань между их взаимной ненавистью и дрочкой друг другу в машине, через которую он перешагнул сегодня? — Сука, блять, как же я тебя ненавижу, сраный Евстигнеев! — бессильно зашипел Пиро, до боли сжимая руки в кулаки. — Ебанный урод! Андрею едва ли не разрыдаться хотелось, но спасло подъехавшее такси, в которое он влез, тяжело откидываясь в сидении. До общаги он доехал почти в бреду, гоняя лихорадочно мечущиеся в голове мысли. Как теперь вообще общаться с Ваней? Как сдавать сраную курсовую Янычу? Не скажешь же «мы пьяные и нажравшиеся экстази отдрочили друг другу в Ваниной машине и теперь не можем друг на друга смотреть, извините, Мирон Янович»? Перфилов встретил Андрея у входа, поймал, когда тот почти вывалился ему в руки, и испуганно взглянул на крайне взбудораженного и нездорового парня. — Андрюха, бля, у тебя сорок градусов, наверное, ты кипишь весь, — испуганно выдал Перфилов. — Что случилось? — Брось меня в какую-нибудь постель, пожалуйста, я сейчас сдохну, — засипел в ответ Пиро. — Тебе бы таблеток… сейчас… — окончательно растерялся Юра. Он, держа Андрея под плечо, набрал Сегу, попросил того спуститься. Вместе они доперли Андрея до комнаты Юры, шумом подняли сонного Жалелова, заставив того метнуться за таблетками, уложили Андрея в пустую кровать Глеба, накрыли двумя одеялами и напоили «терафлю», после чего Жалелов улёгся назад спать, а Сега уселся рядом с Юрой около Андрея. — Жив? — осведомился Перфилов. — Что случилось? — Да ничего особенного, перепил, — прохрипел Пиро, решительно передумав даже упоминать заезд с Рудбоем. — Ну нихуя себе, Андрюха, ты каждый день бухаешь, а тут так пережрать с ничего, — не особо поверил Круппов. Андрей только почувствовал, как веки слипаются, и заснул беспокойно и нервно.

***

— Рудбой, мать твою, ты где?! — выругался Лазин, не обнаружив с утра ни его, ни Андрея. Ваня пьяный вгляделся в экран телефона, с трудом соображая. Сразу после побега Андрея он совершил ещё пару кругов, намеренно опасных, едва ли не разбиваясь об отбойники и не слетая в кювет, а после набрал Храмову и почти заставил того приехать в их бар. Леха приперся со сна, но мгновенно проснулся, обнаружив за стойкой злого как черт Евстигнеева, методично заливающегося и бубнящего что-то себе под нос, в основном — матом. Леха поинтересовался, что случилось, но Ваня бросил ему лаконичное «завали и пей». И Храмов завалил и пил, глядя на то, как Ваня нервно раскачивается из стороны в сторону и периодически громко бьет по столешнице. В итоге, нажравшийся Ваня невнятно наотрез отказывался являться в свою общагу, и Храмов, как настоящий друг, довёз того до своего дома, затащил спящего в свою комнату, извинившись перед мамой и сестрой, и уложил в кровать. Впрочем, проспал Ваня ровно до звонка Макса в одиннадцать утра и ответил на звонок все ещё пьяный и непроспавшийся. — Я у Храмова, — невнятно пробубнил Ваня. — А Андрей? — Не ебу, — раздраженно отозвался Евстигнеев и отключился. Воспоминания о вчерашней ночи нахлынули, и Ваня застонал, роняя голову на руки. — Не ори, дебил, у меня мать спит, — шикнул сонный Леха. Он вообще не понимал, что произошло. Было мерзко, скорее от самого себя. Ведь ладно хоть кто-нибудь, но Андрей? Чем Ваня думал вообще в этот момент? Особенно бесило осознавать, что Рудбою ведь понравилось. Было не просто горячо — было безумно горячо. И так резко сбежавший Андрей… Если бы он хоть что-то сказал после всего, что угодно, разозлился бы, или наоборот, Ваня бы хотя бы понимал, как себя вести. А сейчас он просто злился. Злился дико. — Лех, я поеду. — Куда? Ебанулся? — подорвался Леха. — Ляг, блять. Раньше надо было ехать. Ваня лёг. Ворочался, то и дело прокручивая в голове события ночи, бесился от этого ещё больше. Как теперь вообще общаться с Андреем? Спать с ним в одной комнате? И опять же, будь это одна из телок, которых он выебал по пьяни — его бы не смущала необходимость продолжать общаться или жить с ней. Но это ебанный Андрей. Склочный колхозник с любовью к сказкам и хорошо подвешенным языком. А ещё с горячими искусанными губами и ледяными ловкими пальцами. — Блять, как же я тебя ненавижу, — зашипел Ваня себе под нос. — Почему ты вечно заставляешь меня нервничать? Рудбой отрубился и проспал до пяти, а потом укатил, неловко извинившись перед мамой Храмова. И вернулся в комнату, где его ждал Максим, как всегда зарывшись в комп. — Я уж думал, куда мне сначала позвонить: в морг или в ментуру, — хмыкнул Лазин. — Андрей так и не появился? — поинтересовался Ваня максимально безразлично. — Появился ещё утром, Перфилов ему такси вызывал. Он нашатался где-то по окраине пьяный, и окончательно слёг. Спит у Юры с Адилем, Глеб уехал в Москву на пару дней. Андрей сказал, что пока у них поживет. Ты бы зашёл… — Нет! — раздраженно перебил его Ваня. — У вас опять что-то случилось? — строго поинтересовался Лазин, поджав губы. — Я поехал, — мгновенно бросил Рудбой. — Куда? — Продолжать пить. Предупреди, пожалуйста, когда он вернётся, чтобы меня тут в этот момент не было. Максим только устало вздохнул вслед громко захлопнувшейся двери.

***

Андрею сутки казалось, что он умирает. В бреду он периодически различал мелькающие перед кроватью фигуры, кажется, Адиля, Юры, Сеги и, вроде, даже Локи. Они говорили что-то про больницу, про градусники, про Глеба и остальное. А очнувшись, обнаружил рядом с собой сидящего на стуле Макса. — Сколько времени? Я домашку не сделал, — мгновенно засипел Андрей пропавшим голосом. — Лежи уже, ученик года. Сейчас вторник, чтоб ты знал. Тебя Юра отмазал, и меня заодно, чтобы было кому с тобой посидеть. — А почему не Адиль? Ему ж на пары ходить не обязательно, — сипло поинтересовался Андрей. — Адиль бы тебя лечил водкой и косяками, а если бы ты умер — заметил через пару часов, — усмехнулся Лазин. — Так что терпи меня. — А Глеб где? — У друзей остался, пока ты в себя не придёшь. Но теперь, я раз ты ожил, пора переезжать назад. Дурак ты, конечно… — Макс, можно тебя попросить? Мне сейчас очень-очень нельзя пересекаться с Рудбоем. Можешь мне говорить, когда он будет приезжать домой? — Что у вас произошло? — надавил Макс. Эти двое и раньше друг от друга бегали, уже случалось, но не так категорично. Невинные умоляющие глаза Андрюши были последним оружием, к которому он обычно прибегал, когда ну очень надо, и ими он сейчас взирал на Лазина. — Ну долго рассказывать, Максик, пожалуйста! — ноющая интонация получилась чрезвычайно смешной в сочетании с загробным звучанием севшего голоса. — Андрей, рассказывай. Я не хочу завтра труп одного из вас в шкафу прятать. — Хорошо, если я тебе пообещаю, что мы не подеремся, ты сделаешь так, что мы не столкнёмся? — Андрей, я не gps-навигатор, у меня свои дела есть. Что смогу — сделаю. Но вы постарайтесь помириться. — В этот раз не получится, мама Макс, — пробурчал Пиро. — Это почему ещё? — Я не расскажу, не проси, — мотнул головой Андрей. — Вы же тогда вместе уехали, да? — догадливо поинтересовался Лазин. — Янович сильно психовал? — не очень изящно соскочил с темы сценарист. — Вообще не психовал, Юра рассказал как тебе хуево, даже приукрашивать, в целом, не пришлось, Мирон только предложил лекарств каких-нибудь купить, на случай, если мы совсем без бабок. — Янович просто моя любовь до гроба, — расчувствовался Пиро. — Ну и слава богу. Потому что мне срочно пора к зачетам готовиться, у меня из-за драки автоматы все накрылись. Пойдём к нам тогда. Только я в душ сначала. Рудбоя там нет? — Нет, — кивнул Лазин. — Он работать поехал. А сам он быстро отписал Ване, что Андрей возвращается в комнату. Пиро выглядел не очень, чувствовал себя тоже не очень, а потому Макс внимательно ходил за ним следом, незаметно помогая ему собирать свои вещи и подсунув под бок сценаристу блокнот, в котором тот обычно писал. — Тебе чего-нибудь принести? Чай? Кофе? Поесть бы не мешало, ты в бреду больше суток провалялся. — Чай, если можно, и водки, — засипел Андрей. — Какой тебе водки?! — возмутился Лазин. — Обтереться. И выпить, — невозмутимо сообщил тот. — А поесть… я тебе карту дам, сможешь в маке мне бургер взять? — Андрей Пирокинезис, — мрачно начал Максим. — Ты решил, что тебе нужна язва желудка в комплект к ОРВИ и остальному? — Ага, — односложно кивнул Андрей, открывая блокнот и задумчиво покусывая кончик ручки. — Ты странно себя ведёшь, — подметил Лазин, неуверенно двигаясь за набором из чая, водки и бургера. Андрей сейчас был слабо похож на себя обычного: в два раза более молчаливый и в три — менее гиперактивный. Загадка состояла в том, виновата в этом простуда или ссора с Ваней. Макс метнулся до ближайшего «Макдональдса» и «Пятерочки», притащил водку с бургером, сделал на кухне чай, и с чувством выполненного долга вывалил все это к Андрею на тумбочку, укладываясь на свою постель с ноутбуком. — Я уеду ночью, ты достаточно ожил? Справишься? — Ну я ж не безрукий, — односложно бросил Пиро, но, через секунду, отвлёкся от блокнота и улыбнулся, — спасибо тебе, ничего лучше друзей со мной в жизни не случалось! — Подлиза, — усмехнулся Лазин.