снова покидает пары - прогуливать школу жизни

Андрей предсказуемо заболел, но на больничном сидеть не было времени. Он ходил на пары, где уныло растекался ватной лужицей по партам, строчил днями и ночами кучу текстов, но так и не сел за задание от Шило. И в субботу вечером с трудом поднялся, собираясь на тусовку к Голубину, ведь хоть он и чувствовал себя как кусок дерьма, бухнуть и расслабиться хотелось. Но чтобы не стать унылым говном к середине всей бухаловки, закинулся спидами в туалете. — Ты уверен, что попрешься? — поинтересовался Макс, лениво глядя на то, как Андрей, бледный, как тень отца Гамлета, пытается привести себя в порядок. — Бухать хочу, — отозвался парень, кутаясь в огромную толстовку. — Блять, какое ж у меня ебало пострадавшее. Мне так точно никто не даст. — При температуре кардио нагрузки не полезны, — хмыкнул Лазин. — Поехали, медик хуев, — фыркнул Пиро. Ехали они по-царски — скинулись на такси. Андрей ворчал на Макса, курящего в открытое настежь окно, когда на улице стояли мерзкие петербургские минус двадцать, ощущающиеся из-за вездесущих рек и каналов как все минус тридцать. Впрочем, Макс курил не переставая, гасил по две с половиной пачки в день, и запрещать ему курить было сродни запрету дышать. — Кто будет-то вообще? — Андрей даже не поинтересовался, когда Рома приглашал, ведь главное, чтобы было бухло, а остальное приходящее. — Ну наши все. Бабы ещё какие-то, вроде. Пара друзей Глеба со стороны. — И Евстигнеев приедет? — Вроде должен, — пожал плечами Макс. — А что? Вы же вроде сраться перестали. — Это только потому, что мы почти не пересекаемся, — возразил Андрей. — Вы пересекаетесь столько же, сколько и всегда. Раньше вам это не мешало. — Можешь оправдать это тем, что я болею, и у нас обоих в учебе завал, если тебе так угодно, — фыркнул Пиро. — Сойдёт за ответ, психолог Максим? — Откуда ж ты такая язва? — по-доброму устало вздохнул Лазин. — Из мерзких страстей мамы с папой, — хихикнул Андрей, пряча замерзающие руки в рукава. — Фу, — только и прокомментировал Максим. — Выходи давай, приехали. Квартира была большой трёшкой, народу в неё уже напихалось много. Андрей с порога подлетел к Жалелову, который копался в своей куртке в коридоре в поисках сигарет и внимающему ему Сереге, стоящему рядом. — Ты ж больной был, — усмехнулся Адиль в приветствие. — Ничего не лечит лучше, чем бутылка водки, залитая в одно рыло, — растянулся в улыбке Андрей. — Я тебя на себе домой не повезу, — поспешил напомнить Лазин, снимая с себя грубые перчатки. — А кто-то собирается домой раньше завтрашнего утра? — фыркнул Андрей. Дальше Лазин встрял с Жалеловым, обсуждая какой-то новый плагин для синтезирования интершумов, а Пиро ускакал по комнатам, здороваться со знакомыми и знакомиться с новыми людьми. Насмешил пару незнакомых девочек в компании с парой других, знакомых, узнал их имена, выпил рюмку с Локимином, рассыпался в комплиментах за тусовку Голубину, послушал с середины рассказ слабо знакомого парня про освещение у Рефна в «Слишком стар, чтобы умереть молодым», спел «Батарейку» в обнимку с Перфиловым под аккомпанемент Сани Заразы, обсудил Бродского со знакомой со сценарного на год младше, и все это за полчаса. А через полчаса в дверях появился Рудбой в сопровождении Храмова, которого мгновенно оттеснили от Вани накинувшиеся на Евстигнеева девочки всех возрастов и мастей. Рома тут же впихнул ему в руки бокал и мгновенно сгенерировал тост для всех, обязательный и до дна — «за искусство», а следом тут же «за успешную сессию» — тоже до дна. Иными словами, сделал все, чтобы народ выпил и расслабился как можно быстрее. Часа Рудбою хватило, чтобы споить окружающих его дам и изящно слиться от их общества и восторженного щебетания о том, какой он умница, что не сидит на больничном с повреждённой рукой. Дальше Ваня выпил с Сегой и Перфиловым, потом встрял с Лазиным, а Андрея утащил в другую комнату какой-то полузнакомый парень с операторского под предлогом «угостить кое-чем». Андрей догадывался, чем окажется это «кое-что», но отказываться не стал. И в итоге сожрал таблетку экстази, запив ее джин-тоником. В комнате уже подрубили на полную какую-то разъебывающую электронщину, подобранную по совету Адиля, и Андрей выплыл назад, намереваясь сесть до того, как накроет. Экстази он никогда не пробовал, и ожидания легко могли не сойтись с реальностью. Пиро плюхнулся на диван, слушая долбящие в полутьме басы, как вдруг заметил, что Рудбоя уводит тот же парень с операторского. Ваня вернулся спустя минут пятнадцать с чуть расширенными зрачками, уселся на диван рядом с Андреем, скривившись, но делать было нечего, ведь все остальные места были заняты, а в центре танцевал народ. — Дамский угодник Рудбой, — хихикнул Андрей, отсалютовав в приветствие. — Бля, давай ты хоть сегодня не будешь портить мне настроение? Я пообещаю не портить его тебе в ответ, — предложил Ваня, поджав губы. — Хорошо-хорошо, — прыснул Пиро. — Налей чего-нибудь, а? — Чего? — А ты что пьёшь? — полюбопытствовал Андрей. — Абсент с соком. — Буду то же, что и ты, — кивнул Пиро, протягивая свой бокал. Евстигнеев дошёл до стола, чтобы налить, наполнил оба бокала, а на обратном пути на нем уже повисла шалавистая Алина с актерского, томно и не очень эротично шепча что-то Ване на ухо. Тот выглядел не шибко довольным раскладом, поспешил отвязаться от девушки, но ничего не удалось, и Андрей решил прийти на помощь, как только те добрались до дивана. — Алиш, извиняй, Рудбой сегодня на вечер мой, — растянулся в улыбке Пиро, принимая бокал. — Чего? Вань? — поспешила переспросить начинающая актриса. — Да, все так, — украдкой показав средний палец Андрею, кивнул Ваня. — Так вы из этих?.. Учитывая ее состояние, она бы точно ничего сейчас не запомнила, поэтому Андрей грамотно подпихнул ее к танцующей толпе, протараторив: — Ну это уже не твоё дело… — Да ты охуел, — не очень-то раздраженно возмутился Ваня, едва избавившись от спутницы. — Ой, не ссы, она все равно ничего из этого диалога не вспомнит, она же в слюни, — легкомысленно отмахнулся Андрей. — Давай выпьем. — За что? — зачем-то поинтересовался Ваня. — Ну… например за нашу будущую совместную курсовую. Или за Яныча, — предложил сценарист, — или, на крайняк, за нас с вами и за хуй с ними! — За все разом, — относительно приятно улыбнулся Ваня, чокаясь. Рудбой чувствовал, как тело начинает в разы сильнее воспринимать тактильные ощущения и становится жарче. Андрей чувствовал то же самое. Музыка резала слух громче, покрывало на кровати было шершавее, алкоголь вкуснее, а Рудбой говорил спокойнее и приятнее, чем обычно. В последнем, скорее всего, не было вины экстази, просто Евстигнеев сегодня общался без привычных издёвок. — Почему снова сегодня позже приехал? — поинтересовался Андрей, опустошая половину бокала разом. — Катался, — лаконично отозвался Ваня. — А ты чего больной приехал? — Нет лучше лекарства, чем хорошая тусовка, — оскалился сценарист. — Вот не верю я, что ты просто так катаешься. — А чем я по-твоему занимаюсь? — приподнял бровь Рудбой. — Ну не знаю… ездишь к девушке может, или к шалавам, или может употребляешь что-нибудь, или сатанинскими ритуалами промышляешь по ночам, — хихикнул Андрей. — Девушки у меня нет, к шалавам не езжу, потому что умереть молодым хочу точно не от сифилиса, употребляю я крайне редко и ничего серьезного, а вот с сатанинскими ритуалами ты, можно сказать, почти угадал, — усмехнулся Ваня в ответ. — Очень живо представляю тебя в чёрном балахоне с капюшоном до пят и с полуметровой пастью, полной остро заточенных клыков, — бросил в ответ Андрей. — Мне нравится твоя идея. Жаль, что я так не выгляжу, — расхохотался Ваня. — За это надо выпить. Они осушили бокалы, но подоспел Рома с абсентом, налил им и скрылся в туман, загадочно подмигнув. — Почему ты тогда мне помог? — поинтересовался Ваня, кивая на только вчера размотанную руку. — Ну… так надо было. Надо людям помогать, — уклончиво сообщил Андрей. — А ты зачем тогда за коньяком по этажам носился? — Не очень-то я и носился, я сразу к Адилю пошёл, — поморщился Рудбой. — По тем же причинам, наверное. — Значит, человеческое тебе все же не чуждо, демон Охра? — рассмеялся Андрей. — Откуда ты знаешь про Охру? — простонал Рудбой. — Я надеялся, что эта история умрет! «Охра» было псевдонимом Вани, когда он на первом курсе пытался писать рэп. Этому великодушно поспособствовал Мирон Янович, выделив Ване доступ в свою студию. Фёдоров помимо ректора университета являлся директором концертного агенства, сам всегда говорил, что университет — это работа для души, а концертное агенство — для заработка. Он долго отлаживал его работу, чтобы не отвлекаться от образования своих студентов, и последние лет пять, по его словам, он вынужден был работать в разы меньше, чего очень хотел. Связанную с агенством работу Фёдоров часто подкидывал перспективным, по его мнению, студентам, и Рудбой весьма часто помогал ему со съемками. — Как-то раз я разрабатывал сценарий для одного из подписантов Яныча, — усмехнулся Андрей. — И работал я с его компа… — Господи, скажи, пожалуйста, что ты это не слушал, — взвыл Ваня. — Обижаешь. Прослушал все, — расхохотался Пиро. — Было, кстати, неплохо. — Недостаточно хорошо, — качнул головой Рудбой. — Хотя, Федоров тогда тоже пытался меня уговорить продолжить. — Да ла-а-адно тебе, — протянул Андрей. — Скажи мне лучше, на что ты тогда так обиделся, что исчез с моих глаз долой? Хочу знать заклятие изгнания Рудбоя. — Не жирно ли тебе будет? — фыркнул Ваня. — Не жирно. Давай я сам угадаю, а ты подтвердишь, — подмигнул Андрей. — Ты сын богатого отца, но живешь в общаге. Одежда у тебя приличная, но ее не много, из дорогих вещей только фотик и тачка, учишься на фотографа, причём на бюджете… и я никогда не видел, чтобы ты особо шиковал. Похоже, с отцом у вас отношения не очень. — Мы не общаемся, — односложно ответил Ваня. — Вообще. — Из-за профессии? — Именно. Будешь шутить ещё на эту тему — я тебе лицо разнесу до неузнаваемости, — прохладно напомнил Ваня. — Не переживай, ты у нас и без того ходячая тема для шуток, — улыбнулся Пиро. — Значит остался только один открытые вопрос: чем рэпер Охра занимается ночами? Ваня почувствовал, что его нехило так накрыло. Сознание расслабило, а тактильность превышала все нормы. Вкус алкоголя во рту стал яснее в тысячи раз, дыхание лежащего рядом Андрея — в разы громче, а в комнате в разы жарче. У Пиро напротив были и вовсе совсем одуревшие зрачки. Хотелось на улицу, подышать и покурить, а ещё хотелось почувствовать вскипающий в жилах адреналин при таком эффекте умножения всех ощущений на два. А Андрей так кстати напрашивался. — Я покажу, — быстро выдал Ваня, поднимаясь на ноги. — Пойдем. Андрей заинтересованно протащился за ним мимо танцующих, до коридора, незаметно свистнув по пути бутылку виски со стола. Ваня одевался в коридоре, он тоже оделся, выскользнул на лестничную клетку, а Рудбой коротко кивнул на шарф, который Андрей сжимал с руках, и тихо бросил: — Лицо шарфом прикрой. Пиро вопросов задавать не стал. Спугнуть Рудбоя сейчас казалось легче легкого, а Андрею страсть как любопытно было, куда же его ведут. Но, когда Ваня открыл свою машину и сел внутрь, Андрей подрастерял в уверенности, пискнув: — Ты же пьяный… — Я очень хорошо вожу, — лаконично бросил парень в ответ, так, что сразу становилось понятно, что пьяный за рулём он не впервой. — Или садись, или я один поеду. Играть на безудержном любопытстве Пиро было подло, и Андрей послушно сел. Он был достаточно пьян и угашен, чтобы совершить какую-нибудь хуйню, вроде этой. Ваня пристегнулся, Андрей никогда не пристёгивался, и сейчас не стал. Они спокойно и чрезвычайно ровно выехали со дворов, а Пиро залипал на Ванины длинные расписанные буквами пальцы, спокойно лежащие на руле. — Я закурю? — Кури. Андрей смутно понимал, глядя в окно, что они едут по направление за город, но притормозили они на каком-то глухом шоссе, возле кладбища. — Ты реально сатанист? — хихикнул Пиро, выкидывая бычок за окно и поднимая стекло. — Пристегнись, — коротко попросил Ваня. — Я обычно не пристёгиваюсь, — возразил сценарист. — А я два раза предлагать не буду, — пожал плечами Рудбой и плотнее перехватил руль. В следующие же две секунды Андрей судорожно пытался пристегнуться вслепую, испуганно поджав губы. Ваня втопил сначала сто сорок, потом выжал до двухсот, а следом дожал из тачки двести тридцать. Он украдкой глянул на Андрея, который побледнел, вцепившись в торпеду до дрожи в пальцах. Лицо его выражало сразу сотню неясных эмоций, могло даже показаться, что его прямо сейчас стошнит. Рудбой постепенно сбросил скорость, а затем и вовсе остановился у обочины. — Сори, не подумал, что могу этим испугать, я-то привык, — неловко потёр затылок Евстигнеев. Андрей издал какой-то невнятный звук, медленно оторвавшись от торпеды, закурил. Ваня тоже закурил. Оглушительное молчание сохранялось ровно до тех пор, пока Пиро не выбросил бычок. — Это просто… было очень неожиданно. Но захватывающе. Ты еще поедешь? — Только если ты пообещаешь так не замирать, — усмехнулся Ваня. — Обещаю. Они сделали ещё кругов десять, Андрей искренне радостно вопил, а Рудбой скалился в маску. Наблюдать у Пиро такой приступ по-детски наивной радости было дико забавно и даже приятно. Он что-то выкрикивал, громко смеялся, то и дело отпивал виски из бутылки, в остановках протягивал ее Ване, откидывался в сидении и тяжело дышал. Ваня же вёл, нагоняя жути, пару раз опасно дрифтанул, а после двинулся в город на нормальной скорости, остановившись сразу после КАДа во дворах в каком-то спальном районе. Андрей радостно улыбался, протягивая Ване почти допитую бутылку, а Рудбой щедро отпил, возвращая ее назад сценаристу. — Бля, а ведь Макс наверняка сейчас волосы на себе рвёт и ищет хладный труп одного из нас, — бросил Пиро, и это, почему-то, невероятно рассмешило обоих. Они расхохотались, и Пиро приложился к горлышку, допивая остатки виски под пристальным взглядом Евстигнеева. Ваня никогда не замечал, что Андрей умеет быть очаровательным и душой компании, и сейчас это осознание обухом ударило его по голове. Пиро был красивым, когда смеялся, когда, как сейчас, пил прямо из горла, а на шее отчетливо дрожал кадык. Капля виски застряла у Андрея на подбородке, и Ваня вдруг неловко протянул руку, чтобы смахнуть ее, но застыл, касаясь пальцами лица Андрея. Мысли у него сейчас не поспевали за действиями, да и в целом разбегались, как тараканы по общажной кухне, и Ваня вдруг заметил, что у Андрея глаза разного цвета. Пиро же чуть подался вперёд, с интересом, явно недоумевая, зачем Ваня вообще его трогает. И тут Рудбой сделал то, чего от себя сам не ожидал. Вдруг впился Андрею в губы, да с таким напором, будто делал так последние лет пять каждый день, а потом вынужден был с ним расстаться, и вот сейчас снова встретился. Собственная гетеросексуальность подверглась сомнениям, а Андрюшина — ещё большим, когда он вдруг ответил. Ваня не мог думать. Приход перекрывал все, и поцелуй казался настолько приятным и полным по ощущениям, что оторваться не получалось. Возбуждение пришло мгновенно. Андрей неловко притянул Ваню за загривок, а Евстигнеев прижал его к себе за крашенный затылок, все яростнее впиваясь в губы. Пиро тихонько застонал в поцелуй. Рудбой сильно провёл по его рукам вниз, не отдавая себе отчет в своих действиях, потянул парня на себя, заставляя перелезать на водительское, вслепую дернул рычаг откидывания сидения, нащупав его с пятой попытки. Андрей же умостился у него на бёдрах, чудом не зацепившись за ручник, пока перелезал, и ни на секунду не отрываясь от Ваниных губ. И именно он залез своими вечно холодными пальцами под майку Рудбою, с нажимом проводя длинными пальцами по животу, пробегаясь по подтянутому прессу. Евстигнеева коротнуло дико, можно сказать — переебало. Никогда ещё от такого простого прикосновения ему так не сносило крышу. Он зашипел сквозь зубы, чувствуя колотящую прижавшегося к нему Андрея дрожь. Ваня задохнулся, воздуха в этом поцелуе не хватало, и он перебрался с укусами на шею сценариста, остервенело сдирая с него шарф. Он не мог сейчас соображать, иначе бы не то, что не зашёл так далеко — даже не начал бы. Андрей вновь застонал, но громче, когда Ваня укусил его где-то у самого горла, и мстительно надавил коленом на пах. У Евстигнеева вновь сперло дыхание, и простонал сдавленно уже он. Он трясущимися руками потянул с Андрея толстовку, тот выпутался, постоянно мешаясь своими длинными руками, которыми трогал Ваню везде, куда дотягивался. Пиро неловко поежился от холода и вдруг решительно дернул с Вани мягкие спортивки, оставив их где-то под задницей. Рудбой сжал губами аккуратный розовый сосок Андрея, тот громко засипел, выгнулся навстречу, а сам сжал в ладони Ванин член сквозь промокшее белье. Евстигнеев гортанно застонал, сдавил плечи Андрея в широких ладонях, а после решительно влез ему под резинку штанов, тут же впившись снова в его раскрасневшиеся губы. Ощущений было слишком много, голова не соображала, лишь где-то внутри Ваня смутно осознавал, что очень сильно об этом пожалеет. Андрей дрочил ему так же, как Рудбой обычно передёргивал сам: быстро, рвано, с оттяжкой, шумно и горячо дыша Ване в самые губы, Евстигнеев же наоборот сбивал темп, то замедляясь, то сильно ускоряясь, трясущимися руками, заставляя Андрея прогибаться в спине и самому подаваться бёдрами вперёд. А потом Ваню просто сорвало. Он хрипло застонал, хотя обычно в постели себе такого не позволял и до хруста выгнулся Андрею навстречу, изливаясь в его руку. Андрей вскинул свои бёдра, измученно замычал, кончая. Рудбой с трудом пытался отдышаться, как и Андрей, рухнувший на его грудь. Голова все так же не соображала, а Пиро вдруг подорвался с Ваниных колен, судорожно натянул толстовку, куртку, а после выскочил из тачки как ошпаренный, молча. Евстигнеев замер, молча глядя ему вслед. А после стянул с правого пассажирского его шарф, небрежно забытый, нелепо повертел его в руках. Так он тупо смотрел на него с пять минут, а после со злостью ебнул руками по рулю.