снова покидает пары - прогуливать школу жизни

Ваня никогда не думал, что сможет не успеть. Точнее, думал, но не верил, что это может всерьёз произойти. Он злился в своей жизни настолько сильно лишь раз, когда уезжал от отца, собрав вещи за одну ночь. Сейчас ехать было некуда, да и это не решило бы проблем. Ваня ненавидел Андрея за то, что тот заставлял его признавать правду, от которой Ваня так старательно бежал, а ещё ненавидел себя, за то, что, видимо, очень сильно обидел Андрея своими финальными словами, ни грамма не правдивыми, к слову. Евстигнеев хотел его по-настоящему задеть, но, вместо привычного мстительного удовлетворения, получил грызущую его совесть. Ваня хорошо был знаком со своей совестью, и ненавидел, когда та просыпалась, ведь она ещё больше доводила его до бешенства. Рудбой не позвонил Храмову: он сейчас был в том редком состоянии, когда не хотелось вообще никого видеть. Игнорируя красное марево перед глазами, он рухнул на сиденье тачки, прижался лбом к ободку руля, стиснув его в пальцах до побелевших костяшек. Посидел так немного, прокусил губу изнутри, а потом дернул ключи и завёл тачку, вылетая из дворов. Хотелось выжать на триста километров, хоть его машина и не выдавала больше двухста пятидесяти. Езда получалась опасной: дороги покрывал гололед, Ваня был рассредоточен и на прошлогодней зимней резине со стершимися шипами, ведь на новую не хватило бабок. Вот Андрей его спросил, зачем он убегает, назвал трусом, и ведь это правда, отчасти. Евстигнеев был напуган, и даже не возможным пиздецом в их дельнейших взаимоотношениях, а собственной реакцией на все события. Ему должно было быть похуй и на дрочку в машине, и на задетого донельзя Андрея. Но ему ведь не похуй, почему-то. Чертов Питер. Чертов Андрей. Чертова вечеринка. Ваня еле вписался в поворот, вывернув из центрального ряда, сзади завыли клаксоны других автомобилей. Рудбой судорожно закурил, придерживая руль коленом. И на шоссе, ведущем из города, судорожно вдавил педаль, руля одной рукой. Он даже за город не выехал, но сейчас было похуй. Сейчас хотелось лететь по шоссе на грани жизни и смерти. Ваня никогда не думал, что сможет не успеть, но сейчас, кажется, не успевал. Он летел прямо в автобусную остановку, где сидела одинокая фигура какого-то спящего алкаша. Время замедлилось. Рудбою казалось, что следующие решения он принимает минут пятнадцать, на деле же это заняло две секунды. Ваня вдавил тормоз, колеса прокрутились на льду, из-за этого завопила АБС, не сработав, а Ваня до судорог держал ногу на тормозе, надеясь хотя бы снизить скорость. И успел дернуть руль чуть правее, чтобы врезаться подальше от человека. На себя было уже плевать. Дальше был металлический грохот. Остановку машина сложила, как карточный домик, а следом вошла в стену дома. Зданию навредить, конечно, не представлялось возможным, но Ваня в ужасе смотрел, как мнётся капот автомобиля, зажимая ему ноги с уродливым хрустом. А после его голова долетела таки до того, что осталось от торпеды, и он отключился сразу же, как пришёлся тяжелейший удар.

***

— За все пять лет не припомню, чтобы Янович опаздывал на собственные пары, — хмыкнул Жалелов, потягивая кофе из стаканчика. — Ага, странно, — кивнул Сега и добавил погромче, — Мирон никому ничего не писал? Остальные студенты закачали головами. По аудитории разносились шепотки и смешки. — Правило пятнадцати минут, — хихикнул Локи, раскачиваясь на стуле. — Если Мирон за эти пятнадцать минут не объявится — можем валить и доспать эту сраную первую пару. — Лех, тебе Ваня не звонил и не писал вчера? — негромко и как-то взволнованно поинтересовался Лазин у Храмова. — Не-а, — качнул головой сонный фотограф. — А ты не знаешь, почему его нет? — Мне кажется странным, что их с Андреем нет обоих, — хмыкнул сидящий неподалёку Перфилов. — Думаешь, один убил другого и подался в бега? Пора делать ставки, кто кого грохнул? — мрачно усмехнулся Адиль. — Мне неспокойно, — ровно сообщил Лазин. — Я сегодня не ночевал дома, а с утра не успел зайти в комнату, но Ваниной машины не было на стоянке. — Может, в другом месте поставил? — предположил Юра. Они просидели ещё пять минут, кто-то уже начинал собирать вещи, как Макс вдруг подскочил, громко бросив: — Голосовое от Мирона Яновича! Все мгновенно затихли, обращаясь в слух. — Максим, передай, пожалуйста, ребятам мои извинения, меня сегодня не будет, меня заменит Василий Фёдорович… и… мне только что позвонили, сказали, что Андрей с Ваней в реанимации и попросили приехать, так как близких родственников у них нет. Посчитал, что тебе нужно это знать. Я сейчас еду туда, пока не понимаю, что случилось. Макс застыл. В аудитории повисло затяжное молчание, кто-то шумно вдохнул. — Не надо было вслух ставить, — пробормотал абсолютно растерянно Максим, садясь назад на стул. А сам только коротко напечатал: «напишите, пожалуйста, когда что-то узнаете». И в ту же секунду зашёл Баста, вставая за кафедру. — Так, ребятки, сегодняшнее занятие проведу я, у Мирона Яновича неотложные дела…