Ни одного слова "Люблю"

      Стоя ночью на деревянном причале, об который с безумной силой бьются волны, я лишь думал о чёрном дне глубокого синего моря. Неужели эта пристань станет моей могилой? Что ты об этом думаешь? Депрессивно? Но я же такой всегда. Волны того самого глубокого синего моря, попадая своими брызгами на мои руки, жгут их, оставляя чёткие красные пятна, будто мои засосы, кровоточащие на твоей шее. Но эта боль мне наконец приятна. Эти волны влекут за собой, заставляют вглядываться в синюю бездну, раскрывающую перед тобой свою пасть. О, как же мне хочется это сделать.       Даже тут, так недалеко от берега, уже достаточно глубоко. Можно нырнуть и потеряться в тёмных волнах этого величественного моря. Море… Я рад, что это море, ведь океан — это слишком даже для меня. Я не хотел бы оказаться на берегу океана или озера, нет, море в самый раз.       Брызги вновь попадают на мою кожу, но уже нет приятной боли, просто стало холоднее. Возможно, я теряюсь здесь, путаюсь. Я не чувствую ничего вокруг себя, кроме тех безумных волн. Закрываю глаза, и волны тоже уходят, всё исчезает.       И я уже на дне.       Перед глазами лишь тёмная синяя пучина, сверху поблёскивает гладь, а под ногами дно глубокого синего моря. Вдруг всё стало таким незначительным и глупым. И только пару мерцающих звёзд, размытых водой, мне кажутся чем-то сносным, чтобы подумать о них. Романтик бы сказал, что эти пару несчастных звёзд блестят в твоих глазах, но мне же суждено сказать, что эти несчастные звёзды прямо-таки разрываются от противоречий. Из-за силы тяжести звёзды сжимаются, но процесс синтеза уменьшает эту силу, и звезда ещё немного живёт. Что же, они так похожи на наши отношения. Это сочтётся за романтические слова? Можешь и не отвечать, я уже всё прекрасно знаю.       Оставаясь здесь, я чувствую тяжесть, медленно прижимающую меня к чёрному дну. Нет, всё в порядке, мне всё ещё комфортно. Я не стану обращать на это внимание, это всё ещё мелочная проблема. Сейчас меня больше волнует твоё имя, я ведь так его и не услышал. Воспоминания перекрикивают твои слова о нём, мне очень жаль.       Наверное, жаль…       Нет, в смысле я и вправду переживаю из-за этого, но сожалеть я не привык, поэтому лишь знаю об этом понаслышке. Я и вправду хочу его услышать от тебя, а потом и самому произнести, чтобы хоть немного раскрыть тебя, ощутить что-то большее, чем просто твоё горячее и маняще податливое тело под собой. Пару недель назад было так жарко, но теперь холод жжёт мне кожу.       Ругаться на тебя было лишь бесполезной тратой моих, и так немногочисленных, нервов, ведь ты не наполнялся ни страхом, ни ответной ненавистью, выслушивая все мои слова о тебе. О, как же я ненавижу это, ненавижу твоё холодное спокойствие, эту насмешку в глазах. Ты слишком идеально подобран для меня, чтобы я мог проявить хоть каплю тех чувств, что мы вместе презираем.       Теперь же я понимаю, что просто попался тебе под ноги, зацепился за тебя, а ты и не сразу заметил, поэтому позволил быть какое-то время рядом, будто это что-то значит. Как смешно я попался. Я думал, что я веду с тобой игру, но почему-то правила в ней устанавливаешь ты. Тебе что-то надо было от меня или я и вправду очередной поворот твоей жизни, в который ты решил всё-таки завернуть? Была ли у тебя хоть одна мысль обо мне с чувствами? Просто ответь мне «нет», ведь это так удобно, да? Я скажу тебе — нет.       Вроде после всего я и не изменился, но моё сожаление осталось, а вместе с ним и ты. Я надеялся, что ты уйдёшь по-французски, но, чтоб тебя, ты ушёл по-английски. Чертовски по-английски. Прямо джентльмен. Мне тебя в Англии искать? Но мне это незачем. Мне хорошо и в одиночестве.       Тишина, спокойствие, удовлетворение и эйфория. И это всё без тебя. Ну разве не прекрасно, мой дорогой? Так почему же мне до сих пор так тяжело. Я чувствую, как погружаюсь всё ниже и ниже, угасая в глубоком синем море.       Через день, после нашего знакомства в ресторане отеля и совместного развлечения ночью, ты провёл со мной ещё немного времени, а после оставил. Всего каких-то жалких пару часов и ты уже с другим. Ты дружески беседовал с ним, но я всё видел. И тебя, и его. Прямо-таки насквозь. Возможно, что-то, что ты смог во мне пробудить на жалкие пару дней, вновь почернело, загнивая внутри меня. Чего же ты добиваешься, вот так, переходя от одного к другому?       Чуть позже я узнал, что тот человек, с которым ты был, является новым директором компании, с которой я уже давно конкурирую. Ты же знал об этом, мелкий паршивец? Тебе всегда было всего мало. Моего гнева, видимо, тоже. Но лишь однажды, во тьме, я увидел, что ты, наконец, удовлетворён, всего на миг, но это было для меня так сладостно.       И я был взбешён, что тебе всё-таки этого не хватило. Снова.       Сейчас, вспоминая это, я чувствую, как якорь дробит мои кости, проходит через меня, цепляясь за дно, где я нахожусь. Солёная вода заполняет раны. Жестоко. Но в этом весь я. Так почему же я не достоин этого, обращаясь с другими так же. Жестоко. Я не хотел бы этого, если бы не предательство. И ты тоже. Я чувствовал, что ты другой, но мне суждено было ошибиться. Такой же. Но мне не хватает сил злиться на тебя. Чёрт, ты ещё та сука, раз от тебя нет спокойствия даже на расстоянии.       Ты об этом, конечно же, не узнаешь, но мне пришлось заплатить очень приличную цену за тот номер, а ещё труднее мне удалось снять соседний, ведь я мог доставить отелю ещё больше проблем. Но на самом деле…       Ты и есть самая настоящая проблема.       Ты моя личная, нет, даже собственная проблема, не поддающаяся ни одному из решений. Я бы даже задал тебе вопрос: Кто ты такой? Но мне это не так важно. Я хочу, чтобы ты был моим. Но. Я до сих пор тут один, внизу, на дне глубокого синего моря, и я тебя не жду.       Я бы мог что-то исправить между нами, но нужно ли мне это? И я каждый раз отвечаю самому себе — нет. Вот он, мой ответ тебе. Да, я винил себя в том, что ты так быстро ушёл, но теперь же я понимаю, что это просто твоё развлечение. Мы молча разойдёмся, оставаясь незнакомцами.       Через два дня я обнаружил мелкую записку около входной двери. Мелкий клочок бумаги, вырванный из записной книжки. Я не стал даже читать её. Разорвал и выкинул. Ни одно твоё слово не было уже для меня истиной, лишь ложью. Ты сам виноват.       Я видел, как ты стоял вечером около фонтана в парке. Я просто прошёл мимо, заходя в бар. Ты меня тоже, видимо, не заметил, задумавшись. На твоём лице я видел редкую улыбку. Улыбка ожидания чего-то приятного. Во мне она пробуждала больше злости, чем твоя обычная усмешка. Через пару часов я шёл обратно, было даже поздно, за полночь. А ты всё также был там, всё ещё ждал. И ты явно был растерян. Что, не получилось? Наши взгляды пересеклись, и я лишь усмехнулся, завидев твоё удивлённое лицо.       Скажи мне всё прямо, вживую, я хочу это услышать. Я даю тебе второй шанс. Попробуй что-нибудь исправить между нами.       Да не так уж это и важно. Между нами всё так сложно. Наши шаги навстречу друг другу не совпадают, поэтому мы и не можем снова встретиться. Я ушёл в работу, ты же в своё новое развлечение. Я отстранился от всего, что не было связано с работой, вынырнув лишь через неделю из этой бело-чёрной пропасти. И вот тогда я почувствовал, услышал, ощутил всё, что я так умело подавлял, не признавая. И тогда, в ту же ночь я ушёл проветриться.       И вокруг всё ещё холодная тёмная вода, поглощающая меня. И теперь я, вроде, стал собой, но всё-таки мне приходится признавать, что то сожаление не вымыть из меня.       Лишь твоё имя. Только оно. Хочу знать, кто убил меня изнутри окончательно.       Чёртов придурок. Ненавижу, презираю, раздражает, бесит, терпеть не могу, но я хочу всего тебя. Хочу вымещать все свои чувства на тебе, подавляя, опустошая всего тебя. Так прими же мои чувства.       Они как глубокое синее море.       Давай же сгорим дотла, находясь в тёмной пучине.

***

      Приятный ветерок прошёлся по моему лицу, но стало как-то холодно, аж не по себе. Чувствую боль в районе груди. Неприятно. Ладонями ощущаю деревянные доски, всё такие же мокрые и холодные. Но вот лицу теплее. Приоткрываю глаза, желая осмотреться, но вижу лишь тебя. Ты рядом, близко, а с твоих волос падают капли воды. Ты чем-то обеспокоен. Я чувствую это через твои губы, которые необычайно холодные.       Нет уж, не сейчас точно.       Отталкиваю тебя, приняв сидячее положение. Ты тоже оказался сидячим на начале пристани, почти полностью засыпанном песком, одной рукой упираясь в него, откинувшись назад, а другой вытираешь свой рот. Неужели тебе это уже так неприятно? Что ж, взаимно. Но как только ты убираешь руку от лица, я замечаю кровь на твоём лице, которую ты, видимо, только что размазал. Кровь с твоей нижней губы. Да, я успел укусить тебя.       Мне всё ещё тяжело дышать, а одежда неприятно прилипла к телу. Ветер сильный и холодный, прямо мерзко. Пытаюсь встать, всё тело непривычно вялое. Я замечаю твои глаза. Сейчас они выглядят темнее, глубже. Ты встаёшь, подходя ко мне.       — Как водичка? Я бы пришёл искупаться чуток пораньше, пока ещё было солнце, — встав, я окидываю взглядом пристань, на которой я был.       Волны бешено бьются об неё, разбиваясь на миллиарды брызгов, дерево же жалостливо скрипит. Голова начала с одной стороны неистово болеть, заглушая мысли.       — Я… — нахмурившись, я схватился за голову. Было реально тяжело.       — Мог умереть, — закончил он, а потом, прикрыв глаза, слегка улыбнулся, как бывало обычно. — Или ты этого и хотел?       Я молчал.       Я стоял там, почти на краю, волны ещё не казались такими сильными. Но, видимо, я поспешил с выводами, поэтому одна из них сбила меня с ног, я ударился головой, и она утащила меня в свою пучину. Переведя взгляд на парня, стоящего рядом, я удивился. И этот придурок полез туда за мной. И всё-таки спас, хотя мог запросто и сам утонуть.       — Зачем? — может, это и было глупым, но мне больше нечего было сказать. — Мы с тобой никто, а ты не выглядишь как герой, готовый отдать жизнь за других.       — Ты прав, я не герой, к тому же я наёмный убийца, но, — он подошёл ещё ближе, на его одежде я заметил пару тёмных пятен. Он и вправду кого-то убил. — Наш статус мы можем исправить.       Его пальцы сплелись в замок за моей шеей, а дыхание опалило губы. Всё такой же наглый. Хочу снова оттолкнуть, забыть, оставить в прошлом навсегда, но моё чёртово сожаление… Я подхватываю тебя, приподнимая. Ты теперь даже чуть выше меня. Возможно, ты хочешь сказать что-нибудь про это, но тебе следует молчать.       Целую грубо, жадно, не отпуская ни на миг. Кровь с твоей губы попала в рот. Солёный, горький поцелуй. Твои руки переходят на мою шею, ближе к голове, приподнимая её. Вот же сукин сын, но как же мне давно хотелось ощутить его прикосновения. Ближе и ближе. Лёгкие заболели, и я отпускаю его губы, но не его самого. Нам нужно ещё немного поговорить.       Начинаю кусать его светлую шею, оставляя засосы, иногда останавливаясь и спрашивая:       — И кто же это был? — он слегка подрагивает, наклоняя голову, чтобы мне было удобнее. — На кого же ты меня променял?       Особо сильно кусаю, запечатлев последнее слово в этом действии. Тяжёлые вздохи прерывает протяжный стон около моего уха, потом ещё один, но уже тише. Останавливаюсь, ожидая ответа. Он медлит, тяжело дыша. Он понимает, что я не продолжу без его ответа. Опустив голову на моё плечо, спрятав глаза, он выдыхает.       — Он был просто очередной моей жертвой, а лучший способ сблизиться с жертвой, — он поднял голову, шепча мне в ухо. — Это секс.       Даже если этот урод уже мёртв, я всё равно не могу унять гнев от того, что он был с ним. И не только он, но и многие другие.       — Шлюха, — рычу, отрываясь от ключицы. Он же только этого и хотел. Хотел вновь разозлить меня, выбесить. Хочется наказать его как следует за всё.       Он немного смеётся и произносит:       — Но никто из них так и не смог меня тронуть, моя работа выполняется всегда быстро.       Он целует меня, вытягивая весь гнев. Он пытается что-нибудь сделать, но я его опережаю, вновь забирая инициативу.       — Ещё что-нибудь? — я вижу усмешку в глазах и на губах. Он знает, прекрасно знает. — Может… — задумывается, отводя взгляд. — Может имя?       Целую в уголок рта.       — Киллер.       — Моё собственное дно глубокого синего моря.