Чугунное сердце

      — Ди, а ты где? — мужчина беспокоился, потому что не обнаружил в их с женой квартире Диану.       — Милый, я соскучилась по родителям, и дети захотели к бабушке и дедушке, поэтому мы толком ничего не взяли. Просто уехали…       — А почему ты ничего не сказала? Просто уехала и забрала детей?       — Нурик, ну не злись. Ты тоже не всегда предупреждаешь, когда задерживаешься, — спокойно рассуждала жена комика, наблюдая, как отец девушки рассматривает какую-то книгу с её с Нурланом сыном на коленях.       — Ну я же не срываюсь в другую страну, не предупредив тебя, — мужчина потёр глаза двумя пальцами и провёл правой рукой по лицу, запрокидывая голову назад, тяжело выдыхая. — Я уточню график, и если я не нужен, то я приеду к тебе, — заверил Сабуров.       — Нет! Всё хорошо! Не мотайся туда-сюда, дорогой. Мы через недельку вернёмся, а ты пока выспись, погуляй с друзьями. Ты говорил, что у тебя с Лёшей проблемы. Выясните их.       — Я не хочу с ним разговаривать, — проговорил брюнет.       — Как знаешь, — опустила Диана. — Во всяком случае, покушай и ложись спать. Ты устал, должно быть, — предположила она. И как всегда в точку. Сегодняшний день съел его, но он закончился для всех хорошо, потому что то, что творится у него внутри, нельзя вынести на публику, а значит — хорошо. Его проблемы с Алексеем, коллегой, немного выводили его из себя, но показывать он это собирался в последнюю очередь. Дверной звонок оповестил хозяина о гостях.       — Любимая, я перезвоню. Кто-то пришёл. Я открою дверь.       — Не перезванивай, спокойной ночи, дорогой, — пожелала жена, целуя динамик так, чтобы другой на конце провода слышал это. Протаскиваясь по коридору от зала до входной двери, казах посмотрел в глазок и увидел там своего коллегу, светло-русого или блондина. Он до сих пор не разобрал. Замок повернулся в знак открытия двери и отворилась в сторону посетителя.       — Я уж думал, ты вены режешь, а оказывается вон что, — кивнул в сторону паха Щербаков.       — Я только зашёл, придурок, — ответил Сабуров. — Че надо? Парень в дверях засуетился и засунул руку в задний карман джинсов.       — Ты забыл, — перед носом Нурлана показался его сотовый, который он забыл в гримерной. Лёша облокотился левой стороной тела на косяк дверного проёма и водил перед лицом брюнета аппарат.       — Это рабочий, мог бы его себе оставить, — махнул рукой первый и ушёл внутрь квартиры, стягивая майку.       — Да? А я уже на него пару фоток сделал. Думал, ты оценишь. Ну раз нет, как хочешь. Леше открылся вид на достаточно красивую спину, по его мнению. У Нурлана красиво проглядывался изгиб спины в области поясницы и искусный рельеф широчайших мышц.       — А я не знал, что ты качаешься. Сказал бы, вместе походили бы, — подметил Щербаков.       — Бывает от безделья, — прокомментировал казах, копаясь в шкафу.       — Ну… Я это… Тот стоял всё ещё в дверях, запуская холодный воздух в квартиру друга, от чего Сабуров изрядно взбесился.       — Дверь закрой блять, — выругался Нурлан. Щербаков хотел было уйти, но подумал, что он так и не озвучил, что хочет пойти, поэтому придётся задержаться. Сабуров натянул на себя чёрные свободные штаны под стать его цвету волос и вышел из комнаты, оставаясь всё также, без майки.       — Куда она её дела блять, — бурчал он, направляясь в ванную комнату, надеясь найти там предмет гардероба для верхней части тела. Проходя мимо снеговика в прихожей, он не мог оставить без комментариев своего друга, который продолжал молчать и наблюдать за мужчиной, который неплохо выглядел.       — Сейчас бы ещё штанцы стянуть, да, Нурик? — подколол его Лёша. Тот затормозил и, как в фильмах, обернулся.       — Какого хуя ты стоишь?       — А что мне лечь?       — А чьто мни льечь, — ломался Сабуров.       — Ой, ладно, не переигрывай. Красиво у тебя всё равно не получится сделать.       — А у тебя вообще всё пиздато получается. Вот, что ни делаешь — разъёб полный! — съязвил казах, прищуриваясь.       — Ну, вообще, да, — ответил блондин. — Так, это… Мне с телефоном что делать? — он все также продолжал крутить то за экран, то за корпус сотовый.       — Себе затолкай, — огрызнулся Сабуров, зайдя, наконец, в ванную. Щербакова перекрыло. Он крепко сжал в кулаке этот несчастный телефон. Было слышно, как что-то слегка трещит: то ли стеклянный экран, то ли каркас. В один момент он не выдержал, зло, кипящее в нем с вечера, переполняло его по самые гланды. Зубы прижались друг к другу в прикусе настолько сильно, что, казалось, вот-вот сломаются. Лёха швырнул через всю кухню, которая открывалась из прихожей, телефон, в последующем разбившийся о крепчайший бетон, дизайнерские обои и все остальные составляющие стен этой квартиры. Но выпустить зло ему это не помогло. Только Нурлан слегка дернулся.       — Ты больной? Ты приехал мне дом разбомбить? Какого ты, блять, тут устраиваешь?! — кричал Сабуров из ванны на друга. Щербаков стоял и молча набухал от злости вперемешку со всеми остальными чувствами, которые его переполняли по отношению к этому ненавистному и чертовски, и обаятельному, и желанному, и будоражащему, и…       — Что я устраиваю? Парень в прихожей пуще прежнего засуетился и стал разуваться на коврике возле двери.       — Что я устраиваю? — повторил Лёша. Снял с себя куртку и бросил на обувь. Пока он шёл до Сабурова, снял с себя толстовку и бросил куда-то в сторону. На нем осталась белая майка, очерчивающая его шикарные мышцы и тело в целом. Он был таким кайфовым для Нурлана в этом образе. Ему нравилось, когда Щербаков выходит из себя и пытается что-то решить. Особенно, когда ситуация зависит не от него. На лице казаха показалась слегка заметная улыбка, и он закрыл тело руками, правую ногу поджал под себя и слегка отошел назад, чтобы присесть на стиральную машинку. Щербаков подошёл к нему в плотную и схватил за плечи, слегка тряхнув того.       — Ты че разорался? Тебе че, давно не вылизывали? — каждое слово Щербаков выдыхал ему в лицо, а Нурлан продолжал смеяться. Сначала тихо, а потом и в голос.       — Я не могу, ты такой ржачный, когда так делаешь, — Сабуров продолжал умирать на месте со смеху, отгораживаясь длинными руками от второго.       — А что смешного? — удивился Лёша.       — Ой, Лёха, как пизданёшь — хоть стой, хоть падай, — смеялся брюнет. Он слез со стиральной машинки и выпутался из крепких рук друга.       — Ты это так миришься?       — Нет.       — А как? Просто вырубаешь Ленку по затылку? — смеялся Сабуров, оголяя зубы.       — Может, показать?       — Ну, покажи, — улыбался он, стоя рядом с зеркалом в прихожей. — Давай только я оденусь, а то я уже замёрз. Отопление ещё не дали, а дома дубильник. Нурлан завернул в спальню, где до этого ковырялся в шкафу в поисках майки. Щербаков направился за ним, слегка расстегнув джинсы.       — Вот, вечно Дианка куда-то попрячет, что ничего не найдёшь, — причитал первый.       — Что ты ищешь? — игриво полюбопытствовал Лёша, снимая за спиной мужчины белую майку и оголяя красную и вспотевшую грудь.       — Да эту… Как её называют… — Сабуров перекладывал вещи с места на место, проклиная эту женскую аккуратность.       — Это? — спросил блондин, отчего Сабуров обернулся. Щербаков раскручивал на указательном пальце свою майку, разглядывая мужчину беспечным и глупым взглядом. Он чувствал, что хорош, оттого и улыбался. Каждый раз, когда Нурлан так смотрел, у него самооценка улетала на Марс с ночевкой. Щербакову казалось, что его вот-вот поймают, прижмут и заставят отдаться, как последнюю развратную девку. Азарт прыгал в светлых глазах будто на скакалке, завлекая казаха в свой омут с головой.       — Лёх, ты уже переиграл явно, тебе не кажется?       — Мне — нет, а тебе что-то показалось? — Щербаков был до отвращения приторным, в его голосе можно было различить нотки желания и нежности. Нурлан не решил, что хотел бы почувствовать первым.       — Немного, — добавил брюнет, закрывая плавным движением полку.       — А что тебе ещё сейчас кажется? Алексей подошёл ближе, прижимая руку к его холодной коже на груди и соскальзывая рукой на спину. Сжав ближайшую выступающую мышцу возле лопатки, Алексей получил удивленный вздох. Оба в одну секунду вдруг стали какими-то серьёзными, разглядывая лица друг друга. Нурлан ощутил повисшее в воздухе напряжение. Жарко. Неудобно. Чем больше Нурлану хочется его удовлетворить, тем менее удовлетворенным он ощущает себя. Руки тянулись к другу сами, и нежности с ним захотелось невыносимо сильно, но последнее время это казалось самой нелегальной вещью. И сейчас, когда этот паршивец на расстоянии десяти сантиметров, хочется прижать его и целовать до посиневших губ.       — Наверно, что нужно снять эти штаны?       — Сними, — рычит Сабуров, прислоняясь ко лбу друга. Щербаков поначалу их общения лишь раздражал его, но со временем у Нурлана получилось установить с ним удивительно тесную, непонятную ни для кого другого, связь. Нурлан тянется к его лицу, желая прикоснуться к искусанным от злости губам, облизать и попробовать на вкус его группу крови. Чуть сжав свои ладони вокруг чужих плеч, Сабуров аккуратно притягивает напряженного, почти испуганного Лёшу чуть ближе, а затем целует. Нежно, аккуратно и мягко прильнул, чтобы тот не испугался, успел привыкнуть к новому ощущению. Щербаков смягчается, ощутив влажное прикосновение на собственных губах. Поцелуй пришёлся по вкусу, и Лёша, на секунду забывшись, неуверенно ответил парой движений, а когда спустил с цепи свои чувства и желания, ухмыльнулся и потянулся коленями к полу, упираясь пятками в кровать. Сабуров завороженно смотрел на невероятно красивого и безбашенного человека, который так послушно сейчас исполняет его просьбы. А стал бы исполнять приказы?       — Ты простишь меня?       — Это зависит не от твоего навыка трепаться, — произнёс темноволосый. Он, поднимая руки и убирая упавшую прядь блестящей и послушной прически назад, сжал едва отросшие волосы на золотистом затылке и запрокинул голову назад, выдыхая оставшийся в горле комок воздуха. Они снова вместе. Красивые стройные пальцы блондина аккуратно цепляются за резинку домашних штанов высокого казаха и тянут вниз. В такие моменты каждый до конца не уверен, что поступает правильно, но отступать не хочет никто. Старший буквально накидывается на него, прижимая к ближайшей стене. Щёки Сабурова начинают гореть, а тело покрывается мурашками и немного дрожит. Лёша стягивает с него штаны до щиколоток, а затем встаёт, оказываясь привычно немного ниже казаха, но этого хватает, чтобы начать покрывать его шею и грудь многочисленными поцелуями, вслед за руками спускаясь вниз. Нурлан только и успевает, что хватать воздух ртом, не в состоянии делать что-то другое, кроме как хватать за невероятно короткие волосы блондина. На духовном уровне он уже улетел. Лёша по очереди облизывает и покусывает потвердевшие соски, стараясь скорее сделать их мокрыми, чтобы видеть, как от его губ до тела мужчины тянется его слюна длинной тонкой нитью. Щербаков спускается ниже, обласкав каждый сантиметр его торса, и обхватывает уже затвердевшую плоть, вызывая у Сабурова истошный крик. Алексей поднимает глаза и видит, как в каждом выдохе оголяются красивые ключицы, и натягиваются вены на длинной скульптурной шее. Затем Лёша приподнимается, прижимаясь губами к кончику уха, и шепчет самым сладким, самым нежным голоском.       — Небось, Диана не допускает такого… Сабуров выпрямляется в спине, когда чувствует прикосновение горячего языка к головке. Ему казалось, что вся кровь отлила к члену, который с таким усердием заглатывал сейчас Щербаков своим влажным блядским ротиком. Нурлан мог только стонать, в моменты особенно сильной волны наслаждения, сжимая в кулак волосы любовника. Для Лёши его громкие выдохи были высшей похвалой за свои умения. Он старался брать полностью, позволять проникать толстому члену в саму глотку и сглатывать так, что порой брюнет терялся в собственных чувствах. Да и просто видеть товарища таким дезориентированным, таким потерянным для Алексея было потрясающе. Чувство, когда все его видят уверенным и непревзойдённым комиком с чувством собственного достоинства и безупречной дикцией, а сейчас он просто мямля и не в шикарном костюме, а полуголый с потрепанными волосами, не могло не тешить самолюбие Щербакова. В одно мгновение Сабуров хватает его за локоть и поднимает на уровень с собой. Сжав зубы, он натягивает желваки. Лёша смотрит на него растерянно, стараясь угадать желания этого чёрта. Разомкнув челюсти, Нурлан впился в мокрые от собственной слюны губы блондина. Сабуров ловко тянет его за руку, а тот лишь позволяет делать с собой что угодно. Они меняются местами и теперь Нурлан прижимает его к стене, сжав на его горле пальцы, чтобы тот не смог сглотнуть и вся слюна оказывалась на кайме его красного лица. Следующим, что сделал Нурлан, это развернул Лёшу и резким толчком бросил того на белые простыни. Лёшин шёпот переходит в стон, когда Нурлан начинает покрывать поцелуями сначала шею, плечи, а затем и напрягшиеся соски. Сдавленный хрип вырывается из горла Щербакова, когда горячие губы прокладывают дорожку к животу. Кровь в сосудах бурлит, а перед глазами всё плывёт. Нурлан целуется так, что голова идёт кругом, и Лёша закрывает глаза, дабы немного прийти в себя. Получается плохо, но он старается сконцентрироваться на ощущениях, чувствуя, как брюнет, переведя дыхание, горячо выдыхает на его губы, надеясь оставить на упругих и чувственных складках капельки пара. Пока тот лежит, расслабляясь, Сабуров скидывает штаны с себя и расстегивает до конца джинсы парня, ни на секунду не отводя взгляда от желанного тела. Обнаженный, он склоняется над блондином и целует его, как в первый раз, исследуя его рот языком, сжимает один сосок между пальцев. Зеленоградец отвечает, выгибается в его руках всем телом, впивается пальцами на руках. Когда он открывает глаза и снова видит перед собой мужчину, который уже более требовательно раздвигает пухлые губы, Лёша тихонечко мычит. Он знает, что это может сыграть с ним плохую шутку, но остановиться — значит проиграть эту и без того неравную схватку. Прижимая к твёрдому нёбу свой влажный язык, Нурлан умудряется прихватить нижнюю губу парня, жадно оттягивая её на себя. Лёша тянется следом за зубами, чувствуя привкус крови в слюне, которую позже шумно сглатывает, чтобы сильнее раззадорить брюнета. Тихий стон набирает обороты и становится чуточку громче, оседая в открытом рту Нурлана. Он едва успевает за ходом мыслей Нурлана, когда тот разворачивает его лицом вниз, забирается сверху, и как и до этого на груди его поцелуи по спине стремятся вниз вслед за руками, разминающими затекшие мышцы. Расцеловывая поясницу, Нурлан искусно сжимает ягодицы парня, который, казалось, начал дрожать ещё сильнее. Брюнет провёл по позвоночнику языком вверх и тяжело задышал в ухо Лёше, от чего у того по телу прошлись искры. В одно мгновение блондин переворачивается и, упираясь ладонями в грудь мужчины, подхватывает того за ягодицы и переворачивает на спину. Сабуров еле слышно выдыхает, облизывает покрасневшие губы, пока наблюдает за тем, как Лёша снимает с себя остатки одежды и падает грудью на другого. Нурлан опирается на локти и со своей фирменной соблазнительной улыбкой облизывает взглядом обнаженного парня, чтобы в который раз захватить его губы в плен жаркого поцелуя. Пока старший водит руками, поглаживая по бокам тела и нащупывая участки, в которые можно было бы вонзить пальцы. Казах с выражением чистого наслаждения на лице снова поднимается и напирает на блондина и опрокидывает на кровать, на этот раз глаза Лёши закрыты, и теперь уже его очередь подставляться под ласки любовника. Нурлан решает, что с них уже достаточно и можно перейти к более взрослому разговору. Переворачивая Алексея на живот, он размешается между широко расставленных бёдер. Казаху казалось, что покрасневшая грудь Лёши так часто опускалась и поднималась, будто Щербаков даже не успевал получить необходимую порцию кислорода. Сабуров обхватил его за шею, поднял и прижал спиной к своей горячей груди, его рот снова оказался вовлечён в поцелуй. Он отвечает автоматически, всем своим разумом сконцентрировавшись на ощущениях от прикосновения рук брюнета к его члену, который тот параллельно балует вниманием своих пальцев. Он снова хватает Нурлана за волосы и топит стон в их поцелуе. Щербакову не хватает сил, и он отстраняется. Сабуров переворачивает парня к себе лицом и снова бросает перед собой на спину. Он любит власть и не важно как она проявляется: на сцене, в воспитании детей или в постели с Лёхой. Второй разводит ноги ещё шире и подставляется под каждое прикосновение. Нурлан понимает, что уже не в силах, но чтобы показать себя самцом и примером, он наклоняется к шее блондина. Утыкается носом и скользит вниз по торсу, а затем выдыхает горячий воздух изо рта.       — Что мне с тобой сделать? — брюнет скалится подобно волку.       — Что хочешь делай со мной, — шепчет блондин, когда чувствует, как длинные пальцы крадутся к его пенису. Щербаков вот-вот потеряет сознание от чувства, что им обладает такой горячий азиат, который в следующую минуту заключает в ладонь его член, проводит языком по всей длине и берёт в рот целиком — тело внизу издаёт только тяжёлый ох. Сказав ему об этом кто-то в другое время, тому было бы невероятно стыдно, да и, скорее всего, он просто стал отбиваться беспощадными шутками и заметками, что его собеседник во всех проявлениях — пидорас, а он — нет. Лёша начинает подставляться бёдрами, и это последнее, что не способно контролировать Сабурова — он вошёл. Стон разрезает тишину и тут же затыкается следующим толчком. Сабуров останавливается, чтобы насладиться моментом, но Лёша снова напрашивается, и всё, в общем и целом, летит по пизде: сдержанность Сабурова испаряется, он натягивает Щербакова на себя, пока тот мечется то ли от удовольствия, то ли от чего-то ещё, например, того, что сейчас находилось в нём. Нурлан наклоняется, упираясь руками в белоснежные простыни, ближе, чтобы протолкнуться глубже. Лёша упирается в его накаченные руки и, пропадая в небытии, забывает все слова, от чего их подобие превращается в набор различных звуков и громкого ротового дыхания. Нурлан цепляет кожу на груди, пока наращивает темп. Щербаков стонет слишком отчаянно даже сквозь сомкнутые губы и кончает. Сабуров резким толчком выбивает так долго собираемые слова его любовником, Лёша закрывает глаза и поворачивает голову влево, а тот, что сверху кончает и ложится сверху, продолжая своим длинным языком ласкать ухо блондина.       — Ты решил меня извести? У меня и так сердце чугунное, — шепчет Лёша, поворачивая голову к тому. Нурлан прерывается и, смотря в глаза своего Щербакова, улыбается.       — Если такое дело, то надо посмотреть, сколько стоит сейчас сдать в металлолом пару кило, — подхватывает Сабуров.       — А чем мне тебя любить?       — Моего сердца нам хватит на двоих, им и будешь любить, — выкручивается Нурлан.       — Сдадим и на эти деньги купим что-то нужное, например, квартиру, где могли бы чаще видеться, да?       — Блять, Лёх, оно не настолько тяжелое, чтобы покупать на эти деньги квартиру, хватит себя переоценивать, — одернул брюнет.       — Ну, я не про сердце вообще говорил сейчас, — ухмыльнулся Щербаков.       — Тогда, пожалуй, соглашусь, — посмеялся второй, укладываясь рядом.