Мелодия дождя

      В небольшое окно, обрамлённое вычурными наличниками, заглядывали худые оранжевые лучи вечернего солнца; день клонился к исходу. Царящую в комнате тишину прорезал тяжёлый вздох.       Юная дева, доселе с упоением читавшая «Травы Южного Предела: красота и здоровье. Том первый» за авторством учёного, имя которого она могла только прочитать и то с большим трудом, нервно отложила фолиант в сторону и перевернулась на спину. Взору предстал старый потолок, на удивление не поросший паутиной и пылью.       Она маялась в обществе древней книги битый час — ведьмак покинул её ещё до полудня, наказав никуда не выходить.       Дева вновь вздохнула: интерес от чтения вскорости сменился скукой, а скука — тревогой; почти в каждом мало-мальски крупном городе или затхлом поселении, где им доводилось оставаться на ночлег, мужчина старался брать контракты на чудовищ. «Вдвоём добираться до Каэр Морхена затратно», — коротко бросил он на её обеспокоенно-недовольный взгляд и, забрав мечи, покинул постоялый двор.       От этого она чувствовала себя паршиво.       Девушка помнила его первый заказ за время их совместного путешествия: тогда она и не мыслила, что мужчина, уходя на вонючие болота близ хрен-пойми-как-разросшейся-на-них-деревни, рискует остаться там навечно. «Это его работа», — так мыслила она, смотря на удаляющуюся спину ведьмака. И лишь когда несколько ночей к ряду ей, сдерживая слёзы и шепча молитвы драконовым богам, пришлось лечить своей никуда не годной, давно ослабевшей магией его рваные гноящиеся раны, она позволила себе устыдиться: устыдиться трат, заботы и внимания, коих пусть и не требовала от мужчины, но в которых, так или иначе, нуждалась, и которые, так или иначе, принимала.       Вот и теперь ведьмак отправился на поимку очередной страхолюдины. И ей снова стало стыдно — дева была уверена, что не виси она мёртвым грузом на его шее, ему не было б нужды отправляться в здешние поля и гоняться за призраком.       Снова вздох. Настроение опустилось ниже городской клоаки.       Девушка встала с постели и, шлёпая босыми ногами по прохладным доскам, направилась к окну. Ещё днём шумная улица теперь была почти пуста — небо стремительно укрывали тучи, а в воздухе пахло приближающимся дождём; было душно. Свинцовые облака скоро разродятся ливнем и наверняка грозой, и деву это беспокоило не меньше, чем долгое отсутствие ведьмака — хотя мужчине простуда не грозила, дожди он сильно недолюбливал. Особенно в охоту.       Тучи полностью сокрыли солнце, и в чернеющей дали сверкнуло, следом раздался треск грома. На пыльную разбитую брусчатку с громким «шлёп!» упали первые дождевые капли; на улице засуетились не успевшие попрятаться оксенфурдцы, а вскоре голоса и вовсе стихли, оставляя место лишь звукам ливня; сильно запахло грозой.       Вздох.       Дева бросила взгляд за спину: вода в бадье давно остыла. Идти к хозяину постоялого двора и просить обновить её девушка не решалась — её диковинная внешность притянула уже достаточно лишних взглядов: самого трактирщика и местного колорита, на глаза которому она успела попасться. Ведьмак не зря просил её никуда не выходить.       Яркая вспышка озарила небо Оксенфурта; громыхнуло так, что заржали стоящие в деннике кони. Плотная стена ливня накрыла город, ветер зацепился за флюгеры и ветви деревьев; девушку обдало прохладой.       Вздох.       За дверью послышалось движение — девичий чуткий слух уловил едва слышную поступь ведьмака, его почти ровное дыхание, скрип дублёной кожи и чуть слышный скрежет металла; если бы магия не умирала в её теле столь стремительно, чаровница ощутила бы приход мужчины ещё на подходе того к трактиру.       Облегчённый вздох вырвался из груди — живой!       Дверь со скрипом открылась. Мужчина вошёл в комнату неспешно, немного лениво. Дева отпрянула от подоконника и с беспокойством воззрилась на ведьмака: взгляд потускневших глаз мазнул по крепкой фигуре — удивительно, но тот был целее обычного, лишь на шее красовалась тонкая, почти затянувшаяся рана.       — Аделаида? — Эскель закрыл дверь и с удивлением воззрился на застывшую изваянием спутницу.       По округе пронёсся раскат грома, заставивший девушку вздрогнуть и наконец отмереть.       — Я… я беспокоилась — тебя так долго не было…       Мужчина молча прошёл к столу, подле которого находилась чародейка, и так же молча положил на него перевязь с мечами и небольшую суму.       — Всё пошло немного не так, как планировалось. — Эскель устало привалился к столу, на котором стоял остывший ужин. — А ты? Не нашла новых приключений в моё отсутствие?       Аделаида насупилась и скрестила руки на груди.       — Отчего же? Нашла. Раздобыла в этом страшню́чем трактире ужин и воду. Пришёл бы раньше даже застал бы их горячими.       Ведьмак едва заметно улыбнулся; тёплая еда, горячая бадья, мягкая постель и ласковая женщина — всё, что ему сейчас желалось. Ужин, пусть остывший, ожидал его на столе, воду нагреть не было мудрой наукой, постель, уже разложенная ко сну, была рядом, а женщина… Женщины, готовой разделить с ним ложе, поблизости не наблюдалось: с этим почти всегда были проблемы — изуродованное лицо вызывало у многих девиц неприязнь и откровенное отвращение. Однако мужское желание никуда от этого не испарялось...       Ведьмаку подумалось, что прежде стоило заглянуть в бордель и уж потом возвращаться на постоялый двор.       Мужчина привычно потёр шрам.       — Эскель?       Задумчивый взгляд кошачьих глаз уцепился за девичью фигурку.       Аделаида стояла пред ведьмаком босая, в одной ночной белой рубахе, призывно открывавшей ноги ниже колена; длиннющие, некогда белые, словно снег, а теперь почти полностью почерневшие волосы были распущены, а глаза, ещё недавно сиявшие сапфирами, смотрели на мужчину с любопытством. Дева неловко переступила с ноги на ногу.       С Аделаидой ведьмак путешествовал уже несколько недель, в которые между ними зародились ростки доверия, плавно перешедшего в нечто более крепкое. Эскель стал замечать за собой, что смотрит на деву не как на вынужденную попутчицу, которой требовалась его помощь, а как на женщину. Довольно привлекательную женщину. Усугублялось всё тем, что в совместном пути они проведут ещё не одну седмицу — от Оксенфурта до Каэр Морхена месяца два пути скорым конным ходом. При условии полного отсутствия приключений и долгих остановок.       Он сойдёт с ума.       Ночевать где-либо с этой свалившейся ему на голову девицей было просто невыносимо: последние две седмицы она жаловалась на то, что страшно мёрзнет, а потому бесцеремонно лезла к ведьмаку, сворачивалась калачом под боком и, что-то сладко мурлыча на своём родном языке, засыпала; под утро Эскель просыпался в плену девичьих рук и ног.       Да. Он определённо сойдёт с ума.       Мужчина качнул головой и принялся стаскивать с себя одежду. Только в этот миг дева отмерла: отвела смущённый взгляд и направилась к постели. «Книга сама себя не прочитает». Плюхнулась на укрытые кучей тряпья доски, наугад открыла страницу и, делая донельзя заинтересованный вид, начала изучать уже давно изученную главу о луноцветах.       — Разожги лампу — глаза себе попортишь, — бархатный голос отвлёк девушку от одиннадцатого прочтения первого предложения первого абзаца; в комнате и правда сделалось совсем темно.       Аделаида не ответила: глупо хлопая глазами, она смотрела на стоящего к ней спиной ведьмака. В свете запалённого им Игни, которым он разогревал воду в бадье, его фигура выглядела весьма… внушающе: крепкая, с тугими канатами мышц и шрамами.       Судорожный вздох.       — Ада? — мужчина обернулся и окинул деву заинтересованным взглядом. — Всё хорошо?       Эскель подошёл к постели, диковинным образом сложил пальцы, и стоящая подле масляная лампа весело затрещала прокопчённым фитильком, озаряя робким светом бледное девичье лицо. Аделаида лишь бездумно кивнула, не отводя взгляда от поблёскивавших в полутемени кошачьих глаз. По телу пробежалась стайка мурашек. Не каждый мог выдержать ведьмачий взор: люди начинали нервничать, теряться и гневиться, старались сбежать от пронизывающего насквозь взгляда дикой кошки. Но не она…       Послышался всплеск воды.       Дева глупо моргнула: мужчина устроился в дымящей воде, а в комнате уже горели тревожимые сквозняком свечи.       «Опять задумалась…»       Аделаида отложила фолиант в сторону и обратила внимание на полулежащего в бадье ведьмака: мужчина, закрыв глаза, нежился в горячей воде. Сильные руки, расположившиеся по обе стороны купели, блестели влагой в неверном свете пламени, крепкая грудь вздымалась от мерного дыхания, а тёмные, чуть отросшие волосы едва заметно тревожил вечерний ветер, врывавшийся в окно; на мужском лице застыла лёгкая улыбка.       — Пытаешься заморозить меня взглядом, Снежинка?       «Снежинка…». Девушка скрипнула зубами: это дурацкое прозвище едва ли не в первый день знакомства ведьмак ей дал за внешность и необычные магические способности.       — С этим прекрасно справится вечерняя прохлада. — Волшебница грациозно встала с постели и, шлёпая босыми ногами по дощатому полу, подошла к окну; вдохнула наполненный запахами дождя воздух и крепко затворила ставни.       Тёплый смех наполнил воцарившуюся в комнате тишину.       — Лёгкий сквозняк навряд ли смог бы обратить меня в ледяную статую… а вот тебе такое по силам. Снежинка.       Дева скривилась, подошла к мужчине и шлёпнула его по плечу.       — Не называй меня так.       — Или что? Превратишь меня в глыбу льда? — Кошачьи глаза хитро сверкнули в свете огня; Эскеля беспрестанно тянуло обращать любой разговор с девушкой в безобидные препирательства. Видели бы его сейчас братья по цеху — навряд ли бы признали; он всегда был самым спокойным и рассудительным среди Волков.       — Нет. Утоплю в этой бадье. Не слишком-то достойная смерть для ведьмака, не находишь?       Мужчина едва заметно улыбнулся, отдавая победу в споре Аделаиде, и снова прикрыл глаза.       Его шеи почти сразу коснулась холодная рука. Жжёный янтарь встретился с потускневшим сапфиром.       — Рану надо обработать.       — Это царапина.       — Эскель…       Мужчина перехватил маленькую ладошку, едва ощутимо, будто сомневаясь, коснулся её губами и внимательно посмотрел на растерявшуюся волшебницу. Столь невинный жест выбил из девичьей головы все мысли, а щёки вспыхнули румянцем, благо незаметным в царящей полутемени. От прикосновения ведьмака по телу прошлась ощутимая волна эманаций («Чтоб их!»), вскоре скрутившаяся тугим узлом в районе живота.       — Это правда всего лишь царапина.       — И в-всё же… я настаиваю. — Чаровница вырвала ладонь из мужских пальцев, отчего ведьмак нахмурился, и отошла назад. — Не засиживайся. Тебя ещё ужин дожидается.       Дева схватила стоящую на полу наплечную суму и, устроившись на кровати, принялась искать нужные склянки.

･❆･ﾟ･❆･ﾟﾟ･❆･ﾟ･❆･ﾟﾟ･❆･ﾟ･❆･