это твоя ответственность.

      Поздняя ночь. Фриск просыпается.       Она что, хочет сбить себе режим прямо перед рабочей неделей? Нет, такого она себе позволить не может. Она вообще стала жить скромнее, когда вышла на поверхность. Нет, это не связано с ценами в продуктовых. Просто ее взгляды начали сужаться. Вся жизнь превратилась в скучный шутер, где единственная цель — отстреляться от недопониманий, недоброжелателей, недокритиков, и вообще многого с приставкой «недо», о чем обычно говорили «не рыба, не мясо».       Они были неуверенны и метались среди мнений, которые, в свою очередь, плавно сменялись на им противоположные. Каждую из точек зрения толпа яро отстаивает, даже фанатично, но все они очень непостоянны. Очень устаешь от этого, когда несёшь одну лишь идею о мире без войны. Такую простую. Столь иронично звучащую. Сложно нести её той, что потеряла надежду.       Возможно, она затерялась в кармане чьей то куртки с дешёвыми сигаретами. Возможно, она растворилась в прахе одного из замученных монстров. Тогда не одной ей было обидно. «Эй, он слишком быстро сдох! Даже хромой котенок борется за жизнь упорнее. А тот, кто не борется — не живёт! Пойдем, нам здесь нечего ловить» — небрежно бросил мальчишка.       Вот кто был действительно фанатичен в своих убеждениях. Слабый умрет. Нет, он не убийца. Он против геноцида. Он не за чистоту крови. Просто этот ребенок точно знает, кому не выжить.       По щеке его спутника катится слеза. Застенчивый мальчик на год старше его. Увлекается биологией и литературой. Его вытащили на прогулку разговорами о ящерах и поэтах золотого века. Он причастен, он свидетель. Он и сам ранен. Малыш не видел убийств ранее.       «Ну же… Ярик, он ничего не почувствовал. Он сразу… распался. Монстр теперь в лучшем для него мире. В мире равном для него. Он не боролся. Он не бежал. Этого чудака бы убивали медленно и мучительно. И он бы страдал. Он УМИРАЛ бы МУЧИТЕЛЬНО. Он бы умер, споткнувшись об чей — то огрызок несъедобной школьной булки (или даже об собственный хвост). Прошу. Пе-ре-стань меня винить.» — спокойным тоном обнадежил старший.       Путь продолжился. «Ярика» все зовут по полному его имени — Ярослав. Он никогда и не знал никакого «Ярик», но поправлять, тем самым прерывая спокойную речь его нового приятеля он не решился. Никто не решался. «Максим. А как же его семья?» — младший все ещё сомневался в правильности действий мальчика. «Переживут. Мелкий никогда ничего о них особо не упоминал. Только наивно просил не говорить им, что он тут гуляет. Родители, по всей видимости, знать и сами не горели желанием. Все хорошо. Их ребенок там, где ему лучше.» — Максим говорил так, словно убаюкивал тревожное дитя, рассказывая ему счастливые сказки. Ярик в них верил потому, что хотел верить. Сделанного не вернёшь, лучше просто забыть. Забыть о сути сделанного.       Этот ребёнок просто шёл из школы, как и они. Давление. На Ярика просто давит все на свете. Максим, прах на его одежде, смех детей рядом, девочка, что сидит на скамейке.       Девочка, что сидит на скамейке — это Фриск. Фриск ровно две недели назад. Пока нет никакого закона о причинении вреда монстрам. Технически, этот парень никого не убил. Но он убил что то в душе Фриск. Именно он, Максим, стал причастен к убийству Фриск.       «Чёртов социопат!» — именно это хотелось выкрикнуть. Чёртов социопат! И топнуть ногой. Каблучок ботинка бьёт по асфальту с такой силой, что мелкий его кусочек летит прямо в скулу убийце. «Его бы это унизило?» — думает Фриск. Она уже приписала нарциссизм к его личности. Эта черта бы ему пошла. Зачем Фриск об этом об этом размышляет? Каблук просто сломается. Асфальт сильнее.       И прах никогда не скажет ей снова: «Йо! Фриск, смотри!»