Другая женщина/The Other Woman

Я бродил по округе, Презрением глядя на все и вся. Лживых лиц полно тут и там Знаешь, используй кого-нибудь, Знаешь, используй кого-нибудь... Use Somebody ( Kings Of Leon)

Нас поймают, думала Миранда, приходя в себя после оргазма, тяжело дыша сквозь стиснутые зубы и прижимаясь спиной к двери своего кабинета на первом этаже. Нас поймают, и это будет катастрофа. Дьявол в Прада, Леди-дракон, Демон модного квартала и главный редактор "Подиума" вот-вот будет поймана с языком в глотке второй помощницы, с ее умелыми пальцами глубоко во влагалище и с этим ее сводящим с ума большим пальцем, потирающим круги по клитору. Ее первый развод был ужасен. Это было публично и унизительно, и она чувствовала себя неудачницей, потому что, несмотря ни на что, она когда-то любила этого никчемного негодяя Грега, который бросил ее ради юной модели. Но с хорошо написанной колонкой здесь, стратегически размещенной фотографией там и, конечно же, непрерывным восторженным успехом "Подиума", мир двигался дальше, и она снова стояла во весь рост. Затянувшаяся борьба за опеку была еще хуже. Это было даже более публично, чем сам развод. Кипя от злости и обиды из-за проигранной битвы и необходимости платить непомерные алименты, Грег на каждом шагу обращался к прессе. Он добился своего и причинил Миранде боль там, где это было для нее важнее всего. Он собирался забрать ее детей и еще больше опозорить в суде общественного мнения. И вот все эти прозвища, эти ужасные нелепые истории о ее истериках и вспыльчивости, ее требовательном характере и пренебрежении трудовой этикой или любыми другими законами, когда дело касалось ее драгоценного журнала, начали просачиваться в СМИ. Таблоиды были в таком восторге от этого, что через день ей давали все новые прозвища: Дьявол в Прада, Демон моды, Ледяная королева. Как бы то ни было, она была названа именно так. Она устояла во весь рост во время этой бури. Рядом с малышами она выглядела величественной и стойкой, хотя на всех фотографиях была отчужденной и более чем холодной. Однако мстительность и грязная тактика Грега в конечном итоге сыграли против него. Суд проигнорировал все его обвинения и сплетни и дал Миранде полную опеку над ее дочерьми, а Грег получал близняшек лишь два выходных в месяц и должен был платить огромную сумму алиментов. То, что ее поймают за грязным маленьким романом с девушкой на 25 лет моложе ее и ее непосредственной подчиненной, будет самым худшим, что могло с ней случиться. Это уничтожит ее. Ирв уволит ее моментально, поскольку “пункт о морали" был внесен в ее, в остальном железный, контракт. Грег будет оспаривать нынешнее решение об опеке, утверждая, что человек, уволенный за сексуальные домогательства на рабочем месте, просто не может иметь физической опеки над впечатлительными девятилетними детьми. Пресса придет в восторг и разрисует ее в образе женщины средних лет, соблазняющей подчиненную ей наивную простушку. Так или иначе, ей придется покончить с миром моды и издательским делом, несмотря на то что мир моды славился либеральностью, а издательская индустрия будет стремиться защитить собственную репутацию. Тем не менее, Миранда не была слепа к своей славе, своей истории или к тому, кто ее враги. Она достаточно хорошо знала, что оба мира, и моды и издательства, набросятся на нее, объявив, что "Королева моды мертва! Да здравствует новая королева!" А Анна Винтур облизнется от такой перспективы. Какое ужасное зрелище это было бы. Если их поймают, Стивен моментально разведется с ней, и станет в глазах общественности еще одной ее жертвой. Их отношения никогда не были настоящим браком, а скорее деловым соглашением. Она знала, что Стивен не был ей верен. Его интрижки были вполне приемлемы, поскольку проходили в высшем обществе и очень тихо. Обширная сеть тайных осведомителей Миранды сообщила ей новость о романе Стивена с овдовевшей баронессой фон как-то там около месяца назад. Он вел себя сдержанно и довольно прилично, учитывая все обстоятельства. Но роман Миранды с подчиненной поколебал бы их тщательно продуманное деловое соглашение, как землетрясение. Он немедленно разведется с ней, и на этот раз ей придется платить унизительные алименты, поддерживая его любовь к таким отвратительным привычкам, как сигары, гольф и ужасные сорта рома. Кто в здравом уме думает, что пить ром кроме как на тропическом острове нормально? Так нелепо. Миранда знала, что должна положить этому конец. Это ... что бы там ни было, черт возьми, что заставило ее наброситься на Андреа в тот момент, когда девушка принесла книгу. Что бы это ни было, черт возьми, что заставило ее запереться с ней в домашнем кабинете на первом этаже особняка и трахать Андреа пальцами в стену, пока она не прикусила губы, пытаясь заглушить стон. Что бы это ни было, черт возьми, что заставило Миранду быстро опуститься на колени у ног ассистентки, чтобы попробовать ее сущность с ее все еще дрожащих бедер, половых губ и клитора и заставить Андреа кончить снова, просто потому, что Миранда могла. Просто потому, что по какой-то совершенно безумной причине ничто в мире не ощущалось лучше, чем то, как ощущалась эта девушка, кончающая от нее, от ее пальцев, от ее рта, стонущая ее имя пухлыми покрасневшими губами, припухшими от поцелуев, укусов и засосов, которыми одарила их Миранда. За последние четыре месяца Миранда одаривала много, часто и чертовски жадно, потому что просто не могла насытиться. Она была словно сумасшедшей от этой безрассудной потребности. Она постоянно рисковала попасться, не имея возможности удержаться, чтобы не прижать Андреа к стене в своем кабинете, к двери личной ванной или залезая рукой под юбку помощницы на заднем сиденье мерседеса. Ее дни и ночи были заполнены мыслями о коже Андреа, о звуках, которые она издавала, о застенчивых улыбках, которыми девушка одаривала ее, поднимая свои трусики с пола, и обнаруживая, что они испорчены, промокли или порвались, потому что Миранда не могла ждать. Она просто не может этого не делать. Она не может этого отложить ни ради кофе, ни ради бифштекса или встречи с фотографом. И почему же она должна ждать и откладывать, чтобы засосать клитор Андреа, если она почувствовала запах ее возбуждения в тот момент, когда их губы соприкоснулись, едва она толкнула ее к двери офиса. Ее собственное возбуждение становилось еще сильнее, так как влажность Андреа означала, что она думала о Миранде по дороге на работу, без сомнения представляя все то, что Миранда сделает с ней, а она с Мирандой. И боже мой, неужели Андреа когда-нибудь разочаровывала Миранду? С ней было лучше чем когда-либо с Грегом и, конечно же, лучше, чем со Стивеном и его липкими руками и небрежными поцелуями. Миранда всегда старалась увернуться от его губ, притворяясь, что откидывает голову назад в приступе страсти. “Приступы страсти"... Оказывается, она даже понятия не имела, что означает это выражение, пока Андреа не усадила ее на стол, не встала на колени перед ней, не раздвинула ноги, не стянула стринги в сторону и не превратила ее мозг в кашу, тело в огонь, а мир в бедлам. И если этого было недостаточно, Андреа продолжала сводить ее с ума, беря ее сзади, нагибая над столом или в ванной после окончания рабочего дня. Ледяная королева, которая предпочитала наблюдать жизнь и смотрела сверху вниз на раскрашенные лица и нелепые плотские забавы шутов при ее дворе, наконец-то растаяла. То, что раньше казалось отталкивающим, теперь становилось необходимым. То, что раньше казалось лишним и ненужным в ее отношениях с мужьями, тривиально названное исполнением супружеского долга, внезапно оказалось жаждой, которую она никак не могла утолить. Жаждой, которая могла бы загнать ее в пропасть. И она эгоистично использовала свою верную вторую помощницу, чтобы утолить эту жажду, обрекая при этом девушку на погибель. - Увидимся завтра, Миранда, - улыбка Андреа была такой открытой, а глаза сияли отсветом пережитого оргазма. Миранда кивнула, не в силах вымолвить ни слова, уверенная, что если сейчас откроет рот, то просто выпалит все, что так мучило ее мысли. Андреа подняла руку, и на секунду Миранде показалось, что девушка прочитала ее предательские мысли и собирается ударить ее за эгоизм. Вместо этого длинные изящные пальцы задержались на ее нижней губе, вытирая остатки влаги, прежде чем нежно поцеловать ее. Со страстным взглядом, брошенным из-под опущенных ресниц, посасывая палец, Андреа тихо вышла из комнаты. - Увидимся завтра, - послышался шепот Миранды, едва слышный даже в полной тишине особняка. Она не была уверена, сказала ли она это или только хотела сказать. Ей так хотелось увидеть Андреа завтра и чтобы все было так, как сегодня. Но страх пульсировал сильно и тяжело в ее груди, и она знала, что сегодня ночью что-то должно было произойти. Она услышала, как закрылась входная дверь, и медленно выдохнула, не осознавая, что задерживала дыхание. Еще одна тайная встреча, из которой она вышла невредимой. Бесшумно шагая по темному особняку, она никак не могла успокоить свои несущиеся мысли. Почему именно сегодня из всех ночей ее так сильно мучил страх разоблачения? В конце концов Стивен давно крепко спал, приняв снотворное и ром. Близнецы легли спать еще раньше. Страх не покидал ее, когда она уселась в кресло в своем кабинете и открыла книгу. В смятении чувств и с бешено бьющимся сердцем Миранда крепко сжимала в руках книгу, драгоценный предмет, осязаемое воплощение всего, что она могла потерять, если бы их маленькие интерлюдии были обнаружены. Если у нее все еще и пульсировало между бедер, то Миранда предпочла проигнорировать это чувство. Сегодня, больше чем в любую другую ночь, она чувствовала себя необузданной и безрассудной, слишком беспечной в своих действиях, и это пугало ее. Как далеко она зашла, чтобы быть с этой девушкой. Это было уже слишком, и пора было остановиться. Она была эгоистична, позволив этому роману начаться, и эгоистична, чтобы закончить его просто потому, что ее душил собственный страх, но последствия использования Андреа для удовольствия и разоблачения перед миром были слишком ужасны, и цена за их неосторожность была бы слишком высока. Миранда вздохнула, и непрошеные образы ярких карих глаз вторглись в ее сознание. Чувство вины нахлынуло от яркости этой картины. Она эгоистично использовала эту девушку, просто чтобы почувствовать себя живой среди мертвых шелков, бархата и глянцевых фотографий голодающих моделей. Они все заставляли ее ощущать себя холодной, заключенной в лед. Андреа заставила ее почувствовать себя живой. Андреа согревала ее своей улыбкой и обжигала своей страстью, и Миранда использовала каждую секунду, чтобы почувствовать безграничную радость, возможно, в первый и последний раз. Но сейчас она не чувствовала себя живой, задыхалась в собственном кабинете от удушающего страха. После четырех месяцев жизни полной чистой ничем не сдерживаемой радости, Миранда должна положить этому конец. Приняв решение, она вышла из кабинета и выключила свет. Миранда предположила, что это было подходящее сравнение: она выключила свет в кабинете, все еще пропитанном запахом секса, и выключила свет на своем романе с Андреа, пока шла в спальню через темноту таунхауса. Она знала, что то, что ей предстоит сделать дальше, причинит ей боль в какой-то степени, но девочке будет еще больнее, и они обе на какое-то время погрузятся во тьму. Но это было необходимо сделать. По иронии судьбы, она даже не думала о том, как скажет об этом Андреа. В конце концов, вопрос “как” не имел никакого значения, поскольку результат будет в любом случае разрушительным. Хотя Миранда могла списать свое влечение к этой девушке на кризис среднего возраста или собственный эгоизм, она была достаточно взрослой и опытной, чтобы знать, что в глазах Андреа была любовь, когда та смотрела на нее, настоящая любовь и всепоглощающее доверие и обожание. Андреа любила ее, и Миранда была готова разрушить эту любовь и разрушить доверие Андреа. Иначе их поймают. Это было бы неприемлемым концом всего. Поэтому Миранда собралась с духом и сделает то, что должна была сделать. А если ее сердце и немного болело при этом, она бы списала это на наказание за то, что вела себя так нехарактерно.