Другая женщина/The Other Woman

Я никогда не думал, что нуждаюсь в спасении, Я был именно там, где должен быть Боже правый, я знаю, что это опасно, но мне нужна именно ты На этот раз я влюблен На этот раз я влюблен Что же я наделал? ( исполнитель Dermot Kennedy - Что же я наделал)

Неделя моды в Париже началась как настоящая катастрофа. От Жан-Поля до Гальяно и Донны. Даже прекрасная демонстрация Живанши не могла спасти эту беду. Миранда уже начала всерьез сомневаться, что у нее найдется что-нибудь примечательное, что можно было бы включить в соответствующий выпуск "Подиума". Это беспокоило ее, потому что она оставила четверть номера пустым, заранее планируя заполнить его новыми коллекциями с парижских подиумов, но похоже ей нечего будет печатать. Мрачное лицо Найджела и его периодические цоканья еще больше расстраивали ее, потому что это был признак того, что ее недовольство показами было вызвано не только постоянным мрачным настроением. Вспыльчивость Миранды в этом году была легко объяснима и не имела ничего общего с модой, но мрачность Найджела, безусловно, объяснялась качеством коллекций, которые выставлялись перед ними в течение первых двух дней Недели моды. Это было дурное предзнаменование, поскольку Найджел обычно откладывал свое мнение по крайней мере до третьего дня. Как это уже стало их маленькой традицией на этих европейских прогулках, почти каждый вечер после посещения различных вечеринок они выпивали по стаканчику красного вина на ночь в баре отеля, где бы они ни жили. В Париже это обычно был бар в «Четырех сезонах», где останавливался контингент «Подиума». Роскошная обстановка, мягкая кожа и персидские ковры нисколько не улучшали настроение. После двух бокалов и еще одной дискуссии о том, чем заменить большую часть пустых страниц «Подиума», Найджел довольно поспешно извинился, сославшись на усталость и смену часовых поясов. У Миранды не было никакого желания подниматься в свой номер. Какими бы роскошными и удобными ни были эти комнаты, в них также лежали бумаги, которые уже ждали ее, как только она зарегистрировалась в воскресенье вечером. Стивен сделал свой ход и подал на развод, его адвокат отправил документы в Париж, чтобы избежать дальнейших задержек и приступить к расторжению брака немедленно. Хотя именно Миранда первой завела разговор о разводе со Стивеном, ее раздражало то, что он действовал так поспешно. Два месяца назад, когда международное издание "Нью-Йорк Таймс" опубликовало первую статью Энди Сакс, Миранда напилась почти до потери памяти и сообщила Стивену, который нашел ее лежащей на диване в кабинете на первом этаже, что их браку пришел конец. - Я давно так думаю, Миранда. По крайней мере, уже в течение некоторого времени. - Руки Стивена были уверенными и нежными, когда он помогал ей подняться. - Надеюсь, ты не ждешь, что я буду извиняться... - у нее кружилась голова, и она жалела, что он не оставил ее в кабинете, в комнате, которая все еще приносила ей утешение. - Я бы согласился, если бы ты согласилась. Я бы даже извинился в ответ. Хотел бы я сказать, что нам хорошо было вместе, но... - Стивен замолчал, поднимаясь по лестнице на второй этаж. - Вот только нам не к кому бежать, чтобы поговорить.- Миранда тяжело привалилась к двери своей спальни. Она боялась войти внутрь, в спальне не было ни воспоминаний, ни утешения, поскольку Андреа никогда не переступала ее порога. - Нет, мы не очень-то много бегали. Ты хочешь, чтобы я оформил документы? - Стивен смотрел на нее с чем-то близким к жалости, и Миранде захотелось ударить его по лишенному подбородка лицу. - Делай, что хочешь, Стивен. Оглядываясь назад, уютно сидя на высоком кожаном стуле в баре, Миранда думала, что он действительно может быть полезен при случае. Очень жаль, что в конце их отношений наступила такая эффективность. Возможно, все могло бы сложиться иначе, если бы он проявил такое усердие и рвение раньше. Она покачала головой при этой мысли и невесело рассмеялась над абсолютной нелепостью ситуации. Даже если бы Стивен был сам мистер эффективность, то все равно ни рай, ни ад не смог бы остановить ураган Андреа от полного разрушения, которое она обрушила на жизнь Миранды. Продолжает обрушивать, поправила себя Миранда. Через год после того, как Андреа бросила свой телефон в аквариум приемной «Подиума», она все еще занимала мысли Миранды. Это было уже не так остро, как полгода назад, когда эмоции каждую ночь разрывали ее на части, и она утопала в виски и жалости к себе, но Миранда все еще тосковала по Андреа больше, чем хотела признать. Андреа с регулярными интервалами все еще напоминала о себе, и Миранда была совершенно бессильна избежать этого. Она все еще читала блог Андреа о подвигах молодого журналиста, пытающегося найти свое место под солнцем. Месяцы, последовавшие за ее переездом во Францию, представляли собой увлекательную серию историй о французской кухне, французских особенностях вождения, французских поцелуях и о неподдельной радости, которой были французские женщины. Множество красивых, доступных и шикарных француженок. Приехав в Париж, Андреа смущенно призналась в блоге, что переехала во Францию с глубоко укоренившимися стереотипами о француженках и намеревалась либо доказать, либо опровергнуть их все, по одному сообщению в блоге за раз. Шесть месяцев спустя она как раз описывала клише номер восемь, о французских поцелуях и о вечных впечатлениях всех иностранцев, что французские женщины как-то особенно сексуально раскрепощены. Последняя заметка касалась француженок и их предпочтений в бритье или эпиляции воском области бикини. Сообщение из 3000 слов было забавным и перемежалось анекдотами о практике ухаживания за француженками, и Миранда легко могла сделать вывод, что Андреа испробовала все самолично для написания статьи. В глубине души Миранда понимала, что Андреа становится такой же неотъемлемой частью ночной жизни Парижа, какой стала в Нью-Йорке после их разрыва. Ее связи с «Подиума», дополненные ее собственной "звездной силой" и текущей работой в «Таймс», открывали для нее множество дверей. Иногда во время фотосессии модели, гримеры или даже сами фотографы мимоходом упоминали о ней в разговоре с Найджелом или Сереной, думая, что Миранда находится вне пределов слышимости. Эти слова всегда звучали с восторженными нотками, что-либо о ее доброте, красоте, либо о ее профессионализме. Миранда всегда делала вид, что ничего не слышит, Найджел всегда знал обратное, а Серена, к счастью, не замечала подводных течений. В последние месяцы Миранда также осознала, что Элеонор решила использовать Андреа совсем иначе, чем использовал редактор «Зеркала», отодвинув ее от политики и отправив писать о более человеческих историях, освещающих миграцию и торговлю людьми по всей Европе. - В любом случае, дорогая, она совершенно изумительно пишет о том, о чем никто в редакции не сумел рассказать в течение нескольких месяцев! У нее несомненный талант, - редактор "Таймс" так и сыпала похвалы Андреа во время их короткого обеда месяц назад, когда она приезжала в Нью-Йорк на какую-то конференцию. А глаза Элеонор вспыхивали слишком ярко, когда она упоминала об Андреа, так что Миранда изо всех сил старалась не думать об этом. Иногда Миранда видела фотографии Андреа, сопровождавшие ее репортаж, и эта работа отражала такое сочувствие и остроту, что у нее перехватывало дыхание. - В последнее время она очень глубоко погружается в ремесло фотографа, дорогая. Если бы я не знала ее и ее жажды писать истории, я могла бы испугаться, что потеряю ее из-за какого-нибудь модного журнала в будущем! - Элеонор улыбнулась, и в этой улыбке был лишь легкий намек, который Миранда проигнорировала. Если и было что-то, о чем Миранда не жалела из-за их разрыва, так это очевидный карьерный рост Андреа с тех пор. Элеонор была права, девочка росла не по дням, а по часам, ее работа становилась все лучше и лучше, ее писательское мастерство и фотографии приобретали особое качество и стиль, который был безошибочно узнаваем. Ее голос звучал отчетливо, независимо от того, писала ли она о бедственном положении суданских мигрантов или об альтернативном использовании шарфиков, которые она снимала с пылких француженок, пытаясь доказать еще одно свое предвзятое мнение о том, что все французы носят шарфы. Миранде нравился этот голос. Внезапно до Миранды дошло, что она любит не только этот голос, что, несмотря на весь страх, весь ужас и боль, она любит Андреа. Что же она натворила? Среди приступов паники и слез, она осознала, что по уши влюбилась в девушку, которая преследовала ее во сне. Она поняла всю глубину своих чувств в тусклом свете бара в центре Парижа, когда мир вокруг нее медленно разваливался на части. Конечно, это было совершенно неподходящее время, чтобы признать, как безнадежно, бессмысленно она была влюблена в девушку, которую оттолкнула в припадке жестокости из-за серии паники. Она покачала головой, удивляясь самой себе. Миранда Пристли была известна своим идеальным выбором времени, но сейчас она находилась в самом разгаре предстоящего развода, который вот-вот должен был стать достоянием широкой общественности, с потрясающим открытием любви. Она была уверена, что ее сердце не способно на такую грубую банальность, как любовь. Разве она не должна быть выше такого недостатка утонченности? Ирония судьбы не ускользнула от нее, поскольку это было одно из многих целенаправленных обвинений, которые она бросала Андреа. Любить! Какая глупость! И все же в этом не было никаких сомнений: ее сердце билось в два раза чаще, чем обычно, и она едва не задыхалась. О, что же я наделала? Ритмичный стук высоких каблуков по мрамору вывел ее из задумчивости, но не остановил надвигающийся приступ паники. Она не могла не задуматься о высшем разуме, который по иронии судьбы перевернул все вокруг нее. Вот она только что призналась самой себе, что у нее есть чувства к девушке, с которой она ужасно обошлась, спасая свою шкуру, и вот этот высший разум легкомысленно смеется и посылает эту единственную девушку в тот единственный бар в самом сердце Парижа, где Миранда в настоящее время испытывает прозрение по поводу этой девушки и этих самых чувств к ней. Она узнала бы эту походку где угодно, видит бог, она ждала, что Андреа войдет в комнату достаточно часто, чтобы знать ритм ее шагов. Несмотря на все ее тренировки и попытки быть грациозной, девушка от природы была немного неуклюжей. Это было так мило, что ее шаги иногда сбивались. Однако на этот раз они не дрогнули, и к тому времени, когда звук каблуков был заглушен пышным ковром, Миранда поняла, что пришло время собраться с мыслями, и собрать свои своенравные чувства в кулак. Девушка стояла прямо у нее за спиной. В ее сознании это было похоже на один из классических голливудских фильмов, у нее возникло искушение обернуться со словами: “из всех ночных баров во всем мире”, но Миранда никогда не была банальна или склонна к клише. Пришло время взглянуть в лицо происходящему. Чувствуя себя как в замедленной съемке, Миранда медленно повернулась и ее глаза встретились с глазами Андреа, и это зрелище ударило ее прямо в грудь с силой дефибриллятора. Не просто девушка. Уже нет. Перед ней стояла высокая стройная молодая женщина. Шелковистые темные локоны исчезли, сменившись короткой почти мальчишеской стрижкой пикси с более длинной челкой, дразняще падающей на глаза. Так очень по-французски. Должно быть, она произнесла это вслух, потому что непроницаемые черты лица смягчились, а на пухлых губах расцвела невеселая улыбка. - Так я же во Франции. Добрый вечер, Миранда. - Хорошо знакомые губы шевельнулись, и Миранда словно издалека уловила эти слова, ее ум был занят разглядыванием всех изменений в лице и теле, которые, как ей иногда казалось, она знала также хорошо, как и свои собственные. Короткие волосы открывали узкое лицо, девичья округлая полнота исчезла. Перемена, в свою очередь, обнажила потрясающие острые скулы, которые были компенсированы полными губами и глазами, которые, казалось, доминировали на лице. На длинной глади изящной шеи, прямо под восхитительной линией подбородка несколько беспорядочно бился пульс, и, к удивлению Миранды, она поняла, что ее медленное изучение изменений в Андреа нервирует молодую женщину и заставляет ее чувствовать себя неловко, возможно, даже сердито. Когда их глаза встретились, гнев стал очевиден. Гнев и что-то еще, что-то скрывающееся в глубине этих больших карих глаз. Что-то удивительно похожее на желание. Слова сами собой слетали с губ Миранды. Как можно было ожидать, что она заговорит, когда грудь ее сжимала страшная, непостижимая и неведомая ей до сих пор тоска? Если она думала, что скучала по Андреа, не видя ее целый год, то теперь, когда та стояла прямо перед ней и смотрела на нее, как на своего смертельного врага, она определенно чувствовала что умирает. Но даже этот непреклонный взгляд творил с Мирандой такие вещи, из-за которых, как она знала, ей понадобится сменить нижнее белье. Сила этого взгляда делала ее влажной, заставляла жаждать, заставляла умолять, чтобы она склонилась над этим самым барным стулом, будь прокляты глазеющие посетители "Четырех сезонов". Прошел целый год, а Миранда все еще хотела Андреа, хотела ее с жаром сверхновой звезды. Но страх все еще душил ее. Ничего не изменилось. - Я вижу, что ничего не изменилось, Миранда. - Слова Андреа вывели ее из задумчивости. Боже, неужели ее так легко читать? - Я вижу, ты все еще не соизволила предложить мне обычную вежливость человеческого общения и ответить на приветствие. Ах, ну эта дерзость тоже была в новинку, но Андреа, к счастью, не умела читать чужие мысли. Миранда постаралась использовать свой самый знаменитый пренебрежительный тон голоса. - А ты осмелела за время своего изгнания во Франции.- Андреа фыркнула при этих словах, и было приятно видеть, что, несмотря на все изменения, Миранда все еще обладала силой легко провоцировать эту женщину. Не потрудившись скрыть свою кривую улыбку, Миранда небрежно махнула рукой. - Нет-нет, это был не вопрос. Я так понимаю, ты не просто так нарушаешь мой вечер? - Мне нужно с тобой поговорить. - Ну вот, ты уже поговорила со мной. Ясно, что твоя цель достигнута, можешь бежать. - Она сделала вид, что отпустила Андреа, наклонив голову, и вернулась к своему четвертому бокалу вина. На языке у нее был горький привкус. - Не будь грубой, Миранда. Пригласи меня в свой номер.- Самоуверенность Андреа всегда была такой притягательной, такой дразнящей, но Миранда отказывалась сдаваться, даже если ей было сложно бороться с желанием, разрывающим ее. - Не стоит, Андреа. Я не совсем понимаю, чего ты хотела добиться своим появлением здесь, но ради старых времен или нет, я не в настроении. К ее удивлению, Андреа рассмеялась, и точно так же, как собака Павлова, укоренившиеся привычные эмоции снова вырвались на волю у Миранды. Смех Андреа всегда вызывал восторг, трепет и возбуждение. Как будто Миранда нуждалась в чем-то еще. Запах Андреа, Шанель в сочетании ее собственного аромата, посылал щупальца желания, пробегающие по ее нервным окончаниям с тех пор, как молодая женщина подошла достаточно близко, чтобы Миранда могла почувствовать его. - Господи, какого хрена я вообще здесь делаю? - Андреа закатила глаза, но не отодвинулась. - Пригласи меня в свой номер, Миранда. Ты наверняка захочешь меня выслушать. Я не думаю, что тебе понравится, чтобы я разболтала подробности того, как твой босс пытается заменить тебя французской шлюхой прямо здесь, посреди одного из самых популярных залов во время Недели моды. Бог знает, кто здесь сейчас уже задается вопросом, какого черта ты разговариваешь с парией «Подиума». Этот короткий монолог остановил бокал Миранды на полпути ко рту и заставил ее украдкой оглядеться. Увидев несколько смутно знакомых лиц в тени зала, Миранда подала знак бармену, чтобы он записал на ее счет выпивку, встала и молча вышла из зала, каблуки Андреа стучали почти в едином ритме позади нее. Поездка на лифте заняла целую вечность, и ничто не могло подавить ее желания или воспоминаний о том, что делала с ней Андреа в подобных лифтах, только без этих новомодных камер, которые теперь фиксировали каждое их движение. Однако ее рука была тверда, когда она открывала ключом дверь своего люкса. - Почему ты здесь, Андреа? Неужели ты настолько отчаялась, что придумала какую-то историю про Ирва, чтобы попасть в мой номер? - Страх и раздражение на саму себя за то, что она боится, заставляли ее злиться, и она отчаянно пыталась вернуть себе хваленое самообладание. В основном ей это удалось, судя по раздражению Андреа из-за того, что она не могла смутить Миранду. - Жаклин Фолле будет назначена новым главным редактором «Подиума» в субботу на заключительном обеде Недели моды. Контракт подписан, и она уже набрала большинство сотрудников для своей редакции. Кристиан Томпсон получил должность помощника редактора. Несколько человек из тех, кто работал с Жаклин в Диор, войдут в состав редколлегии. Совет директоров Элиас-Кларка будет вынужден принять этот переход как свершившийся факт, поскольку бренду будет неловко отменить или изменить публичное объявление. Жаклин, несмотря на все ее беспорядочные связи с многочисленными моделями нижнего белья, все еще слишком уважаема как в Париже, так и в Нью-Йорке. Потрясенная до глубины души, Миранда повернулась к массивным окнам, выходящим на Эйфелеву башню. Она почувствовала, как адреналин затопил ее вены, и знаменитый инстинкт самосохранения включился. О, да, она совершенно отчетливо видела, как Ирв маневрирует в этом направлении. - Ирв всегда предпочитал просить прощения, а не разрешения. Есть еще что-нибудь, Андреа? - Ух ты, это уже слишком даже для тебя. Всегда пожалуйста, Миранда. Наверное, мне следовало бы знать, что благодарности от тебя ждать не стоит. - Андреа сделала несколько шагов вглубь номера, и ее взгляд упал на бумаги о разводе, разложенные на кофейном столике. Как во сне, она села на диван и медленно просмотрела бумаги. Миранда хотела было возмутиться такой бесцеремонностью, но ее разум уже был слишком возбужден. - Ну, ты только посмотри на это. Все твои попытки спасти свой жалкий брак, а он все равно бросил тебя... так, так, так. О, а вместе с дерзостью у Андреа появилась и жестокая жилка. Миранда не отшатнулась, но была близка к этому. - Чего ты хочешь, Андреа? Благодарности? Я вполне благодарна тебе за твои усилия предупредить меня. Достаточно ли этого, чтобы успокоить твое зарождающееся эго? Скажи мне, это наверняка приятно, наконец-то развить позвоночник? Чтобы, наконец, повзрослеть? - Злобные слова срывались с ее губ, и она знала, что не в силах их остановить. Она была в режиме «борись или беги», а Миранда Пристли никогда ни от чего не убегала. - Я училась у лучших, Миранда. А нет большей стервы, чем ты. - Андреа теперь удобно развалилась на диване, бросив бумаги о разводе обратно на кофейный столик. - Непримиримые разногласия, да? Он имел в виду, что его жена предпочитает вылизывать свою помощницу прямо на рабочем столе? Потому что эти различия довольно трудно примирить. - Смех был невеселым, но никак не смог сгладить воспоминания о том, как она раздвигала загорелые бедра Андреа и наклонялась, жадно слизывая всю эту восхитительную влагу, которая всегда ждала ее там. - Или мы говорим о непримиримых разногласиях, когда четыре пальца вышеупомянутой помощницы жестко трахают тебя у входной двери дома, который вы делите со своим мужем, и ты кончаешь так, что едва можешь подняться на два лестничных пролета? Или, может быть, это разногласия в том, что тебя шлепали по заднице в служебном туалете до тех пор, пока она не стала красной и нежной, и ты едва могла сидеть в своем кресле, извиваясь во время ужина с ним, зная, что твоя ассистентка приедет через пару часов, и ты будешь умолять ее трахнуть тебя посильнее, а потом вылизывать ее на ковре в своем кабинете? О, мне так нравилось, как ты умоляла, Миранда. Хотя я искренне сомневаюсь, что он когда-нибудь слышал, как ты умоляешь, и я думаю, что именно в этом кроются эти непримиримые разногласия, не так ли? Усилие, которое потребовалось ей, чтобы побороть румянец и не задрожать от восхитительно провокационных слов Андреа, было поистине гигантским. Миранде показалось, что ей удалось сохранить невозмутимость, но она была на грани срыва. Андреа снова это делала с ней. Она была мокрой и пульсировала между ног. - К чему ты клонишь, Андреа? - Она поразилась холодности собственного голоса. Вздохнув, Андреа грациозно поднялась с дивана и подошла к ней. Легко пересекая комнату в три длинных шага, она вторглась в ее личное пространство, мягко положив ладонь на щеку Миранды, так что их лица оказались всего в нескольких дюймах друг от друга. Миранда почувствовала горячее дыхание на своем виске. - Ни к чему, Миранда. Я сказала то, ради чего пришла сюда. - Эти губы двигались всего в одном дыхании от нее, так близко, что Миранда почти ощущала их вкус. Она хотела закричать от бессилия, не в силах вырваться из-под чар Андреа, которые держали ее. - Я думаю, мне также интересно, не могли бы мы воспроизвести некоторые из сцен, которые вызвали эти непримиримые разногласия между тобой и твоим будущим бывшим мужем, знаешь ли, в память о старых временах. Теперь, когда ты свободная женщина и все такое.- Губы Андреа прожгли дорожку от виска Миранды до уголка ее рта, остановившись в самый последний момент. Однако этого момента было достаточно, чтобы Миранда собрала остатки силы воли в кулак. Она хотела подчиниться, сдаться, отдаться, но не так, как сейчас. Да поможет ей бог, только не так. - Это все, Андреа. - Она сделала шаг назад, подальше от девушки, и прохладная рука, обнимавшая ее за щеку, упала. Она чувствовала эту потерю в глубине сердца. - Трусиха, - выплюнула Андреа, прежде чем повернуться к двери. Когда хлопнула дверь, Миранда в изнеможении упала на диван, в глубине души соглашаясь с Андреа.