Офисные блудни

— Да люблю я его теперь. — Что? — от неожиданности Слава даже случайно резко нажал на тормоз, и из-за этого оба парня невольно подались вперед. Благо ремни безопасности сделали свое дело, да и скорость была низкая, а машин сзади поблизости не было. Вдобавок Рома успел выставить руки перед собой, так, на всякий случай. — Мне еще раз повторить? — раздраженно воскликнул голубоглазый, когда вновь уселся поудобнее. В таком напряженном состоянии его могло вывести из себя все что угодно. — Ладно, мне не сложно. Я люблю Джонни. Аид тяжело сглотнул, к такому повороту событий жизнь его точно не готовила. В голове уже возникло множество вопросов про внезапную смену ориентации, про то, как это вообще произошло и почему вдруг. Параллельно нашелся более точный ответ на вопрос, почему тогда Рома спрашивал у него о том, как сделать парню приятно. Попытавшись разобраться со всей этой кашей в голове, юноша дополнительно подумал, что все же его друг остается для него настоящей загадкой, необъяснимой тайной, к которой его по какой-то причине неимоверно тянуло. Впрочем, как и остальных. — Как ты это понял? — в итоге обеспокоенно спросил мидл. На самом деле он подумал, что, возможно, Лошка просто запутался в себе, и поэтому все это ему лишь показалось. — Не знаю, честно. И объяснить не могу, но точно знаю, что люблю, — отозвался Рома. — Раньше мне было глубоко плевать на него, но теперь если я представляю, что его больше нет в моей жизни, то сам существовать не хочу. Я знаю, что это звучит, как какая-то ванильная херня из пабликов, но я не знаю, как еще выразить свои чувства, так что просто поверь, — заключил он. Ребята продолжали ехать по спальным районам Москвы. Погода была пасмурная, впрочем, такая, какой ей и подобает быть осенью на северо-западе нашей огромной страны. Листья, подхватываемые прохладным ветерком, беспорядочно летали вдоль дороги и порой даже попадали на переднее стекло машины. На самом деле такая погода являлась довольно-таки уютной, особенно когда ты сидишь у себя дома или в машине и наблюдаешь за приближающейся бурей. Проехав еще некоторое расстояние и остановившись на светофоре, Слава наконец вновь оторвал свой взгляд от дороги и бегло оглянулся на Фильченкова. Голубоглазый юноша выглядел таким замученным и уставшим, он словно не спал несколько ночей. Возможно, так оно и было, но по нему действительно было видно, что тот искренне волнуется и очень сильно переживает из-за произошедшего. — Может ты просто временно потерял цель в своей жизни? — осторожно предложил Аид. Ему не хотелось обидеть друга, но он решил уточнить это на всякий случай. Слова слишком сложно подбирались в данной ситуации. — Ты хотел занять позицию выше, а теперь это вряд ли возможно? — Да как ты не понимаешь! — яростно воскликнул Фильченков, заставляя другого парня невольно вздрогнуть от неожиданности. — Ко мне еще никто так бережно не относился, как он! Всю жизнь всем постоянно что-то было нужно от меня, и я делал. Они получали выгоду от меня, а потом я с них, — продолжал нагнетать голубоглазый, а друг его лишь замолчал и продолжил мирно следить за дорогой. Все же нужно было позволить Лошке выговориться, так сказать, выплеснуть все накопившееся у него внутри. — Я даже частично отрицал дружбу, и, хотя ты изначально показался мне нормальным парнем, и я уж наконец поверил в дружеские связи, но потом… этот поцелуй! От этих слов Аид покраснел, ведь ему самому каждый раз становилось неловко за тот поступок, а другой юноша постоянно напоминал ему об этом как на зло. Но мидл точно знал, что Рома не хотел сделать ему больно, просто вдруг все так накопилось у него за последние дни, а теперь вылетело на эмоциях. Не всегда удается держать обидные слова у себя внутри, порой человек не думает так на самом деле, но говорит лишь из-за того, что ему нужно выбросить этот бесконечный поток слов из своих уст. Тем временем голубоглазый продолжал: — Эдисон тоже являлся мне словно родственной душой, ведь я увидел в нем частичку себя. Он такой же холодный и расчетливый, поэтому я в какой-то степени считал его другом, но все равно не подпускал близко, ибо знал, что у каждого должна быть какая-то граница, за которую нельзя переступать другим людям. Теперь я убедился насчет дружбы, она действительно существует. Сначала я подумал, что это ты обо всем рассказал Джонни, но я ошибся, ты правда хороший друг. Услышав такой комплимент, Аид наконец улыбнулся и перестал так сильно тревожиться. Кажется, к тому времени Рома тоже уже успокоился, и автомобиль как раз въехал в его двор и уже практически добрался до подъезда. Плакать больше не хотелось, говорить – нет, кричать тоже, хотя может быть и да, непонятно. Теперь голубоглазый знал, что дружба существует, и если в этом его смогли убедить, если в этом он сам удостоверился на реальном примере, то это могло означать, что и настоящая любовь тоже существует. Взаимная, нежная, заботливая, приносящая больше радости, поддержки в жизни людей. Но, кажется, теперь ему уже не узнать об этом, ведь он собственноручно испортил жизнь сразу обоих людей. Вот и доигрался. Выходя из машины, Рома лишь слабо кивнул другу на прощание, бессловесно благодаря его за помощь и поддержку, а затем отошел от машины и бегом направился к своему подъезду. Казалось, что если он сейчас замедлится хоть на долю секунды, то слезы ручьем польются из его глаз. *** На столе лежала уже пятая упаковка чипсов, в которой осталось совсем немного содержимого, а остальные давно были беспорядочно раскиданы по комнате. Три грязных чашки с чаем, одна из которых не появлялась в раковине все последние два с половиной дня, предназначалась для чая. Пакетик треугольной формы уже давно выцвел, ведь он использовался уже где-то в седьмой раз. Не зря в дешевый чай добавляют столько красителя. Остальные две емкости предназначались для кофе. Почему? Просто так получилось. Мусорка забита полностью пачками от печенья неизвестных марок, упаковок от молочных шоколадок, пакетиков от заказов пиццы и другого фастфуда. Стоит ужасный запах, кажется, что тут не убирались уже целую вечность. Шторы закрыты, в комнате полутьма, одеяло и подушки беспорядочно раскиданы на кровати, удивительно, что они еще не на полу. Часть одежды выпала из шкафа, и теперь она тоже была разбросана в хаотичном порядке по всей комнате. Его глаза закрыты, дыхание мерное, уже который час голубоглазый сидит на холодном полу, прижавшись спиной к стене и обхватив колени руками. На нем надеты домашние бежевые шорты и белая свободная футболка, на ногах светлые носки, которые на самом деле уже больше похожи на серые, но зато они хотя бы согревают. Телефон сел еще вчера, юноша так и не удосужился поставить его на зарядку. Так было задумано специально. Бесконечные звонки от друзей и с работы настолько ему надоели, что он решил сначала выключить звук, а потом вообще дождаться, пока устройство само разрядится и отключится. Изначально мама решила оставить сына в полном покое, и поэтому она не заходила к нему все эти несколько дней. Юноша сам попросил у нее отдыха и одиночества, долго уверял и умолял пожилую женщину, говорил ей, что сильно нуждается в тишине, просил его полностью не беспокоить, и в конце концов она согласилась. Но вот уже который день ничего не менялось, мама начинала паниковать, и паника эта увеличивалась с каждым часом от тишины, окутавшей всю квартиру, превратившей ее в неживое место. Сначала она слышала громкие всхлипывания из закрытой комнаты, при этом сердце пожилой женщины каждый раз с болью сжималось, и она прикладывала ладонь к груди, стараясь себя успокоить. Потом, спустя два с половиной дня все внезапно прекратилось. Настала полная тишина, которая испугала ее еще больше, и сердце ее уже не выдержало, она решила войти в комнату и узнать, в чем же дело, предварительно постучав. Ответа не последовало, и женщина замерла так у двери, прислушиваясь, пытаясь определить, что же произошло с ее сыном после стажировки? Она ведь так радовалась за него, а в итоге все обернулось чем-то ужасным, во что ее даже не хотели посвящать. Мертвая тишина. А вдруг он там что-то с собой сделал? Вдруг сильно навредил себе? Ее сердце вновь заколотилось быстрее, а в животе зажало от страха, и она толкнула дверь, не раздумывая, а после врываясь в комнату настолько быстро, насколько позволял ей возраст. — Рома, что с тобой? — мама подлетела к юноше, который, к счастью, просто сидел у стены, обняв свои колени. Кажется, он не спал уж которую ночь, ибо вид его был совершенно ужасный, жалкий и невыносимый для глаз матери, которая хотела для своего сына лишь только лучшее. Он устало поднял на нее свои ничего не выражающие холодные голубые глаза, такие пустые и стеклянные, как у куклы. Тусклый взгляд его безумно напугал женщину еще сильнее, и она уселась рядом с юношей, после чего ухватила его за плечи и стала трясти. — Ромочка, мальчик мой, ответь, пожалуйста, что с тобой случилось?! — восклицала она, но Фильченков молчал. — Скажи, пожалуйста, я же хочу тебе помочь, я хочу сделать тебе лучше! Слабо улыбнувшись сквозь ту холодную маску, которую он нацепил на себя, он продолжил смотреть ей в глаза. Теперь юноша казался ей совсем чужим, отрешенным от этого мира, она не могла узнать в них своего прежнего сына, будто сейчас перед ней сидел кто-то другой, уставший и постаревший на несколько лет. Женщина испуганно отпрыгнула, когда парень вдруг нервно рассмеялся, а звук смеха его разнесся по всей комнате, отразился от углов и раздался в ее ушах, как что-то ужасное и неестественное. Но потом все вдруг вернулось на круги своя, когда Рома закрыл лицо руками и вновь начал плакать. — Рома! — мама вновь приблизилась к нему и стала нежно гладить его по голове, потом по плечам, по краю спины, пытаясь таким образом успокоить своего сына. Очень больно смотреть на то, как самый любимый человек в твоей жизни плачет, а ты не знаешь, из-за чего и вдобавок не можешь его успокоить. — Я пытался добиться повышения на работе нечестным способом, — наконец сдавленно произнес юноша сквозь оставшиеся слезы, когда уже успел частично успокоиться. Он решил, что кто как не мама должен знать о том, что происходит в его жизни. Человека, которого он любит больше всего на свете, он вдруг почему-то поставил на последнее место и решил скрывать все, заставляя ее беспокоиться еще больше. Какая глупость, зачем он это делает? Но женщина пока что ничего не сказала, она просто продолжала смотреть на него в ожидании окончания истории. Ну конечно, это же мама, она просто хотела выслушать его, она бы не осудила и точно помогла. — Я увольняюсь! — резко вскрикнул он, после чего поднялся с пола и встал на месте, будто решил пойти и уволиться прямо сейчас, но потом передумал. — Рома, стой, уже вечер, — женщина попыталась осторожно остановить его. Затем она нежно взяла юношу за запястье и повела за собой на кухню, а тот послушно поплелся за ней. — Не нужно так категорично, — добавила она, когда уже заваривала чай для себя и для сына. Тем временем Фильченков подошел к неширокому подоконнику, наконец взглянул в окно и увидел дневной свет, ведь в его комнате темнота стояла уже которые сутки. Приоткрыв окно, юноша облокотился на подоконник и вдохнул свежий воздух осеннего вечера. Вдруг стало как-то проще и свободнее. — Я не буду допытываться до тебя, если ты не хочешь говорить подробности, то не надо, ты уже взрослый мальчик, — ласково и спокойно произнесла мама, подходя к сыну и протягивая ему чашку с горячим чаем. — Я просто советую тебе все хорошо обдумать еще раз, поспать наконец, а уж потом решить на свежую голову. И знай, даже если ты решишь уволиться, то я тебя полностью поддержку в любом твоем решении. Просто знай, я же всегда буду рядом с тобой, понимаешь? От этих слов сердце Ромы болезненно дрогнуло. Мама по-доброму улыбнулась, а Фильченкову вдруг сделалось тошно, ведь он то понимал, что это никак не возможно. Его мама не может жить вечно. И поэтому в итоге он лишь ответил дрожащим голосом: — Да, мам. — Я знаю, о чем ты подумал, — понимающе кивнула женщина. — Глупенький, даже когда я попаду на небо, то все равно буду рядом с тобой. На этот раз его сердце и вовсе будто остановилось, он даже перестал дышать на некоторое время, чтобы тут же не расплакаться в очередной раз. Голова невыносимо закружилась, и юноша лишь сдавленно всхлипнул, пытаясь вновь не заходить слишком далеко. Ну вот зачем сейчас нужно было говорить об этом? — Мам, я люблю парня, — сказал он и сам не заметил, с какой легкостью эти слова вылетели из его уст. Они отдались эхом в его ушах, казалось, словно весь мир сейчас это услышал. — Нет ничего плохого в любви к ближнему своему, — отозвалась женщина, а лицо ее особо никак не переменилось, ведь она, судя по всему, еще до конца не понимала истинный смысл этих слов. Но Рома уже отчетливо решил рассказать ей всю правду, что бы она ни подумала о нем после этого, мама все равно должна знать. — Нет, ты не поняла, — продолжил пояснять он. — Я влюблен в него, я хочу быть с ним вместе всю жизнь, как ты и папа… ранее, — юноша попытался заткнуть себя, когда понял, что зашел не в ту степь, но было уже поздно, слова успели вылететь наружу. Голубоглазый облегченно вздохнул, когда увидел, что лицо женщины особо никак не изменилось при упоминании мужа, она лишь слабо улыбнулась и протянула к сыну свою руку, после чего положила ее на его плечо и нежно провела своими тонкими пальцами. *** Уже вечер, но в комнате все еще темно. Он не хочет включать свет, потому что так ему намного комфортнее. Тьма пугает, но и влечет одновременно, ее цепкие лапки захватывают и погружают в море тяжелых, но и приятных воспоминаний, ведь все зависит от настроения. Огни ночного города любит практически каждый, так как они освещают эту тьму, рассеивают ее, согревают сердце. Больше не страшно, больше не хочется прятаться, и ты уже не бежишь куда-то далеко, не видя ничего перед собой, ведь теперь ты видишь путь, либо хотя бы его форму и очертания. Но он смотрел не в окно, он был повернут к нему спиной, а взгляд темноволосого юноши уже несколько секунд как был направлен к двери его офиса, в которую постучали. Кто это? Открывать или нет? Множество вопросов заполнило его голову, и брюнет простоял так в полном молчании, не решаясь ответить. В тот момент он почему-то не сомневался в том, что тот, кто стучал, пришел к нему, чтобы поговорить насчет чего-то личного, а не по поводу работы, и поэтому парень позволил себе медлить. Его карие глаза бесстрашно смотрели в темноту прямо на то место, где должна находиться ручка двери. Спустя несколько секунд постучали повторно, юноша вздрогнул и все же громко произнес, пытаясь сделать так, чтоб его голос не дрогнул: — Войдите. Дверь тут же открылась, на его удивление в кабинет медленно вошел Эдисон. Джонни не знал его достаточно хорошо, они и друзьями-то никогда не были, а тут сеньор вдруг стучит вечером в дверь его кабинета и зачем-то заходит. Точнее не так, естественно, брюнет догадывается, что тот пришел к нему не по работе, но с чего вдруг ему это делать? Ужасно распирало от любопытства. — Что-то случилось? — безучастно произнес Джонни, когда другой парень вошел вовнутрь и приблизился к нему, продолжая стоять в темноте. — Я не по работе, думаю, ты это и так уже понял, — отозвался Эдисон, а Фляжка в ответ лишь кивнул. За время совместной работы он знал, что сеньор любит сразу переходить к делу, и поэтому, к счастью, ему не придется выслушивать вступительных речей. — Я пришел для того, чтобы сказать тебе несколько слов по поводу Ромы. — Ты ведь знал! — темноволосый перебил его, и ему вновь стало больно и обидно, когда он вспомнил произошедшее, ту запись на диктофоне, которую Саша показал ему совсем недавно. Джонни отошел от окна и поставил руки на свой рабочий стол, чтобы иметь под собой какую-либо ощутимую поддержку, ибо воспоминания вновь нахлынули в его голову. А все ведь так хорошо начиналось. Сеньор лишь мирно продолжал ожидать того момента, пока тим-лидер успокоится и будет готов его выслушать. Некоторое время назад Эдисон впервые в жизни получил сообщение от Аида, который рассказал ему обо всем, что случилось в машине, даже передал комплимент про дружбу. Затем ребята даже созвонились, и Слава попросил сеньора попробовать тоже как-то повлиять на все это, если он захочет. В глубине души Эдисон понимал, что ему нужно что-то сказать, хоть это и может сделать больно Фляжке. Да, это вновь ворошило прошлое, но парень не мог перестать думать об этом. Он знал, что из него не очень хороший друг и успокоитель, но все же попытаться стоило. — Я знаю, что Рома холодный, расчетливый, — начал он, когда Джонни вроде как отошел, поднял голову и взглянул на него своими уставшими карими глазами. — Да, он мог показаться тебе эгоистом, но это было в прошлом. — И ты в это веришь? — яростно закричал брюнет, подбегая к сеньору, а следом хватая его за рубашку и начиная яростно трясти парня. — Ты в это веришь?! Эдисон позволил Джонни проделать с ним все это, ведь он прекрасно понимал, что брюнет еще не успокоился, и ему требуется время. Сейчас он делал все это на нервах, ему просто необходимо было выплеснуть все эти эмоции наружу. — Да, верю. Возможно, сначала его планы были именно такими, какими они предстали на той записи, но потом он правда исправился, он стал думать иначе. Но когда он все действительно понял, то было уже очень поздно, — закончил сеньор. Наконец Джонни отпустил другого парня и бессильно опустил свои руки. Глаза уже привыкли к темноте, и в ней он видел очертания чужого лица. И, кажется, он все же верил в слова, произнесенные сеньором, либо очень хотел в них поверить. Зачем Эдисону врать? Ведь парень всегда говорил то, о чем думал, а значит это действительно правда? — Как ты думаешь, можно ли изменить человека? — следом спросил Фляжка. — Нет, но он изменится сам, если действительно этого захочет, — отозвался второй.