Офисные блудни

Он стоял перед входом в чужую квартиру в полной нерешительности. Ранее он никогда не был в этом районе, пришлось ждать некоторое время, пока кто-нибудь выйдет из подъезда, чтобы ему открыли дверь. Это свершилось не сразу, но все же голубоглазый добился своего, и теперь, поднявшись на нужный этаж, он стоял тут на пороге, тяжело дыша, не зная, нажимать на кнопку звонка или нет. Вообще он сделал бы это в любом случае, но все равно было ужасно страшно и тревожно на душе. Вот уже который раз юноша прогонял у себя в голове определенный монолог, который он заранее составил в заметках на телефоне, с каждым повтором добавляя все больше и больше слов и деталей, исправляя себя, меняя на другие более мягкие и подходящие выражения. Все равно было тревожно. Это страшнее, чем любой экзамен, ведь это жизнь, а тут все в разы сложнее. Сердце готово уже выпрыгнуть из груди, и юноша знает, что все равно забудет обо всем, что столь усердно прогонял у себя в голове последние несколько ночей, часов и минут. А вдруг вообще все это зря? Что если другого парня даже нет дома? Хотя все должно получиться, ибо это вечер пятницы, по идее Джонни уже как час должен находиться у себя дома. Ладно, пути назад нет, будь что будет. Уж лучше сказать все и узнать правду, смириться с ней и жить как-то дальше, чем продолжать стоять тут в неведении. Сомнения, как волны, накатывают на него, подхватывают и несут в неведомые края. Наконец юноша решается, и, тяжело выдохнув воздух в очередной раз, подносит свою дрожащую руку к кнопке и нажимает на звонок. Ожидание – это страх, неизвестность и надежда, которая постепенно угасает с каждой секундой, сжимается и вовсе пропадает, если ее ничем не подпитывать. А вдруг ему даже не откроют? Что если не впустят или прогонят? Нужно перестать загоняться зря, но ведь никак не получается. Как успокоиться? Но нет, к счастью, по ту сторону двери слышатся быстрые шаги, затем щелчок в замке, и вот брюнет уже стоит перед ним в дверном проеме собственной персоной, одетый в черные шорты и такого же цвета футболку. Юноша удивленно смотрит на голубоглазого, внутрь не пускает, но и не прогоняет. — Кто дал тебе мой адрес? — спрашивает Джонни, но в его голосе не чувствуется недовольство, лишь только некоторая доля любопытства. Парень зачем-то оглядывает Фильченкова с ног до головы, а затем вновь устремляет свой взгляд ему в глаза. — Эдисон, — честно отвечает Рома, пожимая плечами, не успевая придумать ложь. Да и зачем врать, если он уже решил быть честным по отношению к другому парню. — Понятно, — следом отвечает темноволосый, но так и не пропускает юношу в свою квартиру. Он спокойно стоит и рассматривает Фильченкова, будто так и надо, но сам говорить ничего не собирается. Рома понимает, что от него ожидают следующий шаг, ведь это он изначально приперся сюда, и вообще затея тоже принадлежит ему. — Я пришел сюда, чтобы объясниться, — наконец произносит он, поправляя выбившуюся прядь своих волос и поднимая свои выразительные голубые глаза на другого юношу, чтобы наладить зрительный контакт. Он думает, что так будет лучше и надеется, что Джонни выслушает его полностью, а не станет прогонять, как это было в тот раз в офисе. На удивление Ромы, темноволосый парень лишь приоткрывает дверь пошире, отходит назад, освобождая место для Фильченкова. Голубоглазый проходит немного вперед и останавливается в дверном проеме, дальше идти он не может, будто какая-то невидимая граница пока что не позволяет ему это делать. Тем временем Джонни скрещивает руки на груди и элегантно облокачивается на стену, продолжая смирять взглядом Рому в ожидании. Черт, он выглядит так стильно и непринужденно даже в этих простеньких шортах и домашней футболке, что так небрежно сидят на нем. Волосы парня слегка развеваются от ветерка, шумно залетающего с распахнутого балкона, который можно было увидеть, если посмотреть в даль коридора. Видимо, юноша проветривал квартиру или же просто забыл закрыть дверь. — Мм… В тот раз в офисе все вышло не совсем так, как я хотел… — неуверенно начал голубоглазый, непроизвольно опуская взгляд на пол, но потом вспоминая, что, кажется, он собирался держать зрительный контакт, но вдруг опять испугался. Эти мысли спутали его, и он вновь замолчал. — Да, — коротко согласился Джонни, как бы прерывая это неловкое молчание. Фильченков даже успел удивиться тому, что другой парень выглядит достаточно спокойно, не выгоняет его и внимательно слушает. Да, в его взгляде еще читалась некая обида, но все же темноволосый юноша выглядел уже не таким холодным, как это было ранее. — Первым делом я хочу поблагодарить тебя за то, что ты показал мне, что такое забота, дружба и... любовь, — обеспокоенно проговорил Фильченков, а Фляжка невольно вздрогнул при упоминании последнего слова, буквально на секунду в его глазах будто мы мелькнула какая-то искорка, но она тут же испарилась и исчезла так же стремительно, как и появилась. — Я пришел сюда, чтобы сказать одну очень важную вещь, ибо больше не могу молчать, так как постоянно думаю лишь об одном и том же, день и ночь моя голова наполнена одинаковыми мыслями, которые кружатся, будоражат меня и мешают спать. Я знаю, что возможно это худшее признание, которое ты когда-либо слышал в своей жизни, но я правда даю себе отчёт в этих словах, я уверен в том, что хочу тебе сейчас сказать, — Рома внимательно посмотрел в глаза другого парня, как бы мысленно пытаясь его подготовить и убедиться, что тот его внимательно слушает. Темноволосый лишь продолжал внимательно глядеть на него, практически не моргая, при этом все так же непринужденно облокотившись на стену. — Я люблю тебя, Джонни Колбая, люблю, — заветные слова наконец вылетели из уст Фильченкова, и он даже вздохнул с облегчением, ибо все это он уже очень давно держал внутри себя, как тяжкий груз. Услышав это, Джонни слегка подался вперед и широко раскрыл глаза, и, пока темноволосый не успел что-либо сказать, Рома продолжил. — И я хочу быть вместе с тобой, хочу просыпаться по утрам и видеть свое лицо, трогать тебя и заниматься с тобой сексом. Я не могу утверждать, что я готов быть с тобой вечно, ведь жизнь слишком непредсказуема, чтобы делать такие утверждения, в ней не существует слов «всегда, вечно, никогда», и поэтому я не собираюсь тебе врать. Да, я хотел бы встречаться с тобой всю свою жизнь, но ты сам понимаешь, что такие слова звучат, как сладкая ложь, а мы будем мыслить рационально. Я бы желал быть с тобой, конечно, если ты сам мне это позволишь, и я хочу попытаться. Ради себя и ради тебя. Я знаю, что слова ничего не доказывают, и только со временем, видя мои поступки, ты во всем убедишься. Мне ничего от тебя не нужно, никакая должность, я уволился, мне нужна лишь твоя любовь и взаимность, если ты еще не остыл ко мне. Но если ты не хочешь меня больше видеть, то я уйду прямо сейчас, ты так и скажи, но если любишь... Рома уже не смог закончить предложение, ибо эти слова с каждой секундой словно истощали его и забирали весь остаток сил. Он не знал, есть ли вообще хоть какой-то смысл во всем этом, нужно ли ему продолжать или лучше сразу уйти? Много вопросов возникало, а ответов все так же не было. Фильченков тяжело дышал, неотрывно смотрел на темноволосого, не смея моргнуть. И тут на лице другого парня невольно выступила слеза, но он мгновенно смахнул ее. — Я люблю тебя, Роман Фильченков, — сдавленно прошептал Джонни, а затем он сделал один неловкий шаг вперед и страстно заключил Рому в своих объятиях. — Что так долго? Фамилию мою вспоминал что ли? — мягко улыбнулся Рома, когда оказался в чужих крепких объятиях, в цепких руках, которые так тесно обвили его и прижали к себе. — Идиот, такой момент испортил, — рассмеялся Джонни сквозь слезы, которые он так и не смог сдержать, при этом все так же страстно обнимая другого парня, слегка поглаживая его по спине. С распахнутого балкона все еще залетал холодный ветер, он завывал и разносился по всей квартире, предвещая приближающуюся грозу. Тим-лидер и бывший джуниор наконец стояли в обнимку, тяжело дыша и тесно прижавшись друг к другу. Внезапно Рома тоже сдержанно всхлипнул и посильнее уткнулся в шею другого парня. Для него в этом огромном необъятном мире существовали только они одни.