Вторая после Андрасте

Жозефину в слезах не увидеть. У нее на каждый случай подготовлена изящная маска. Так с детства повелось. Мальчишки ли куклу отберут, упадет ли, ободрав коленки до крови и выбив передний зуб, в углу ли окажется за какую дерзость – нет, Жози ни за что не позволит себе заплакать. На эмоции она не скупится – при родителях, при друзьях, иногда – при друзьях друзей. И смеется искренне, и злится, как пристало женщине из Антивы: искрометно, громко, со страстью. Но плакать при других – никогда. «Старшим не положено», – деликатно улыбается она в ответ на шутку Тревельяна. Он сидит на выстроенных в ряд ящиках, пока Стежка наносит на свежую рану жижу из эльфийского корня. Стянутый черными нитками рубец выглядит неприятно. Его окружают мазки крови (оттереть особо не старились, не до того), кожа болезненно-красного цвета, будто, несмотря на все труды, инфекция успела пробраться в организм с песчинками грязи. К тому же, судорожно сжатые кулаки Вестника говорят сами за себя. Стежка ощупывает сломанные ребра мужчины. Тот кривится, отпускает что-то на гномьем – лекарь давится смешком, позади них заходится в хохоте Варрик. Жозефине остается только гадать над смыслом фразы: вряд ли ей захочется услышать дословный перевод. Тревельян снова бранится – теперь на марчанском – и вдруг хлопает по губам правой рукой. Догадался: неправильная собралась компания для крепких словец. Насмешливый взгляд скользит по лицу посла Инквизиции. Она вторит ему, радуясь, что в свете костра не разглядеть вспыхнувших от смущения щек. Догадаться-то догадался – да раскаяния ни крупицы. Все ему нипочем, этому смешливому обаятельному магу. Жозефина тихонько выдыхает, хотя впору было бы помолиться. От мысли, что его имя вписали бы в список погибших в Убежище, на грудь наваливается малознакомая тяжесть.