Вторая после Андрасте

В Скайхолде работы невпроворот. Посол терпеливо выводит на письмах имена баронов и графинь, в передышках просит слугу заварить чай покрепче и пишет пару строк Иветте. Заверение в добром здоровье вкрадывается между просьбой вести себя достойно на приеме в Зимнем Дворце и возмущенным обличением слухов («Вовсе он не первый красавец! Разве что самую малость. Прекрати верить орлесианским сплетникам, Иветта! Он смотрит в мою сторону исключительно для раздачи поручений!»). Чернила застывают на бумаге – невинная ложь отдает горьковатым привкусом. До сестры ее слова не достучатся: она, ребенок по сути, до сих пор обитает в мире сказочных приключений и благородных рыцарей. Инквизитор для нее – образ из красивой легенды о любви, которая обязательно должна закончиться на счастливой ноте. В мире Жозефины люди сгорают дотла в собственных домах, лучшая подруга режет глотки с непринужденной легкостью, а в небе переливается зеленью шрам от Бреши, едва не заглотившей Тедас целиком. В их истории, правда, есть место злодею с драконом. Однако вместо принцессы древний бог с маниакальной одержимостью тянет когти к отступнику из Оствика. Ничего удивительного: условным королевским особам до популярности Вестника вовек не добраться. Труд превеликий – раз за разом вставать тевинтерскому магистру поперек глотки в его хитроумных планах. Вот и просиживает «рыцарь» от заката до рассвета над картами в ставке командования, чтобы поутру, спрятав следы усталости под усмешками, снарядиться в путь. Она неизменно встречает его в кабинете: — Снова не спали, милорд? Тревельян хитро подмигивает: — А Вы? — Удалось вздремнуть пару-тройку часов, – сообщает она будничным тоном. – Вы не забыли о визитах перед поездкой в Халамширал? — Долы требуют моего присутствия настойчивее виконта, – взлохмачивает он копну каштановых волос. – Оставляю Вас держать оборону, Жози. Передавайте мои извинения. — Милорд! – с укоризной несется ему вдогонку восклицание Жозефины. Петли на двери в главный зал отзываются драматическим скрипом. Леди Монтилье подавляет вздох: не сказать, чтобы не ожидала. Пока знать половины материка обливается потом при упоминании вездесущего Инквизитора, сам Тревельян бежит от политики в выжженные войной пустыни. Манипулировать словами он умеет с блеском – королям бы уроки давал на досуге. Да демонов в компании быков испепеляет куда охотнее, чем обменивается авторитетными мнениями о претензиях двадцать третьего родственника Селины на клочок земли в Изумрудных Могилах со сворой разодетых орлесианцев. Право, от обязанностей он увиливать не собирается и к советам относится с должным вниманием – на плечах, считай, государство держится, за оплошность втридорога расплатиться придется. Однако кое-где неуловимым жестом переставляет приоритеты в пользу прихоти – кто ж его обвинит, человека из плоти и крови? Вот и Жози не винит. Для нее раскланиваться в обществе хищников за расписными масками – разминка перед грандиозным представлением, не более. Для него – напасть почище Истязаний в Круге. Чего ей стоит заговорить зубы паре аристократов? Должен же кто-то прикрывать тылы Инквизитора по обратную сторону фронта, когда он в первых рядах врывается в бой. Его оружие – магия и вера людей. Ее – перо и связи, ранящие подчас не слабее меча солдата. В сражениях Жозефины льются чернила – никак не кровь. Видит Андрасте, она выиграет их все до единого, лишь бы не приходилось подниматься спозаранку в надежде застать Тревельяна перед уходом на очередное самоубийство. Лишь бы он бодрым шагом проносился через ее кабинет с задорным: «Сыграем вечером в карты, миледи посол?». ...Она все чаще жалеет, что, в отличие от политических стрел, настоящие отклонить ей не по силам.