Черное солнце, белые дыры

16 год от великой ресинхронизации Литая дверь проскользила по рельсам и клацнула замком, отрезая Оби-Вана от жизни на корабле. Не дыша, он опустился на пол, бережно прижимая к груди два свертка. Бортовые часы показывали полночь по Корусанту, но Оби-Ван не мог отпустить этот день. Глаза горели от усталости и сухости. Скрестив ноги, он упер локти в колени, позволяя рукам хоть немного расслабиться, и откинулся назад. Затылок коснулся стены, и низкочастотный рев корабля, несущегося в гиперпространстве, разнесся по голове, утопил в себе. Утро. На Корусанте солнце только вставало, а на Утапау уже вошло в зенит, когда Оби-Ван позволил себе вскинуть голову к небу и как следует вдохнуть сладковатый воздух. Бой серьезно измотал его, но Гривус был повержен, и для Республики это был шаг вперед. Тогда Оби-Ван не знал, что последний шаг Республики оказался шагом в пропасть, но вскоре сам летел с обрыва, потому что тело знало лучше неуспевавшего за происходящим разума, что надо бежать. Когда в спину стреляют клоны во главе с опытным и находчивым Коди, надо бежать. Когда ищут те, кто последние месяцы работал с ним бок о бок, надо прятаться. День. Энакин не отвечал ни по одному каналу связи, и полет на гиперскорости казался длиннее жизни. Оби-Ван не сторонился политики, не сторонился войны — он давал Республике и Ордену все, что мог, для восстановления мира, он участвовал, советовался и давал советы, говорил с каждым, кто хотел говорить. И все же оказался где-то во внешнем кольце событий, упустив нечто самое важное. Теперь он искал Энакина в надежде ухватиться за его вечную уверенность, он искал Энакина, но… Оби-Ван зажмурился, стискивая веки плотнее, не желая вспоминать голограмму рождения Дарта Вейдера. Он не хотел верить. Не хотел верить, что Энакин — его Энакин — пал на Темную сторону; не хотел верить, что им придется скрестить мечи, что ему придется бросить вызов не таинственному расчетливому ситху, а человеку с родным лицом. Не хотел верить, что «его» Энакина могло и не существовать никогда — сколького же Оби-Ван о нем не знал. Оби-Ван отлип от стены, качнулся из стороны в сторону, убаюкивая младенцев на руках. Он тихо бормотал певучие слоги, пока голова и плечи клонились все ниже вперед. Когда гиперпространство, тщательно пережевав, выплюнуло его возле Мустафара, Оби-Ван еще надеялся на то, что увидев Падме, Энакин вспомнит о том, кто он. Что увидев Оби-Вана, он сначала все же заговорит. Когда Оби-Ван нес едва дышащую Падме на корабль под грохот взрывающихся раскаленных камней, он уже похоронил надежду. Энакин не заговорил, Энакин… бросился на него с тем рвением, с которым всегда бросался на врагов. За его спиной с той же страстью изверг в красное небо лавовые комья вулкан Муфаста. На одежде Оби-Вана остались выжженные искрами отметины и ровный черный росчерк на предплечье, оставленный мечом Энакина. В ушах до сих пор звенел крик Падме, пытавшейся остановить Энакина, и то, как тот заглох за клубами пепла, куда ее отшвырнуло яростной вспышкой его Силы. Оби-Ван качался из стороны в сторону, продолжая мычать бестолковый мотив на одной ноте. Мустафар бушевал. Они и сойтись-то в бою с Энакином толком не успели. Два удара до треска, одна просьба остановиться, один рык в ответ, а затем взрыв, другой — мир перевернулся несколько раз, прежде чем Оби-Ван смог поймать равновесие и понять, что Энакин остался где-то далеко, в районе вонзавшихся в гору лаводобывающих буров. Внутренности просились наружу, а горький пепел наоборот лез под язык, забивал глаза и нос, но Оби-Ван даже с нижнего уровня разглядел заходящий на посадку корабль Палпатина. Значит, и магистра Йоду постигла неудача. Значит, все, что оставалось Оби-Вану, — благодарить Силу за то, что Падме лежала здесь же, еще живая, и попытаться сохранить это. Благодарность… на нее так и не хватило. Никого из них. Они улетели, сумели скрыть свой корабль от Палпатина и того, кем стал Энакин, но Падме не смогла выдержать. Или наоборот — именно она и смогла. Она смогла все-таки уйти. Коснулась напоследок рукой щеки Оби-Вана, попросила беречь детей и уснула. Так это выглядело. Приборы же констатировали смерть. Оби-Ван втянул воздух сквозь сжатые зубы — нос уже забился так, что дышать не получалось. Пиликнул электронный замок, дверь отъехала в сторону, пропуская в темноту каюты Бейла. — Бреха уже здесь. Мы готовы забрать Лею. Оби-Ван медленно поднялся, не отказавшись от помощи поддержавшего его под локоть Бейла, и посмотрел в лицо девочки. Оби-Ван не заметил даже как корабль замедлился, а уж тем более как стыковался с другим, но вот пришла пора прощаться. Бейл осторожно взял девочку из рук Оби-Вана. — Вы с Брехой оставите имя? — Падме успела наречь их. Не думаю, что у меня есть право звать Лею иначе. Оби-Ван кивнул и уложил второго ребенка — Люка, конечно, он останется Люком, — на кровать. Им еще предстоял долгий путь. — Не знаю, доведется ли нам встретиться снова, Бейл. Я вынужден скрыться от любых глаз. Но я пообещал Падме беречь детей. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы Лея… — Разумеется, — помотал головой Оби-Ван, вытирая лицо рукавом и перебирая вываленное на стол содержимое походного рюкзака. — Я не сомневаюсь в тебе. Но сегодня утром я радовался тому, что мой тыл прикрыт клоном КК-2224. Мы не знаем, что случится в Галактике завтра. И на случай крайней опасности — вот. — Он протянул Бейлу один из двух голокоммуникаторов с облупившейся краской по бокам. — Модель устарела еще тогда, когда мой Учитель подарил мне его, но, думаю, сейчас это самое подходящее устройство. Настроено только на одну частоту, зато сможешь связаться со мной даже из другой системы. Сообщения ходят по шифрованному каналу, и все же… — Только при крайней необходимости. Конечно, Оби-Ван. Твоя безопасность для меня очень важна. Республика без джедаев… — Придется ей пока без них. — Оби-Ван продолжал избегать взгляда Бейла, следя за удивительно крепким сном Люка. — Ее и самой пока нет, — тише обычного ответил Бейл. — До встречи, Оби-Ван. Оби-Ван неопределенно качнул головой, но все же поднял глаза и молча пожал Бейлу руку.