Дотронуться сердцем

Оглядываясь назад, на того себя, который не был еще сломлен Сибирью, того, кто так рвался поставить власть российскую перед своими подданными и заставить говорить, Сергей Трубецкой грустно улыбается. Нет, он не смеется над былыми убеждениями, он гордо несет их и сохранит до последнего своего дня. Досадно ему и обидно, что мечта не сошлась с реальностью, что все продолжается по старым порядкам, и сколько еще будет продолжаться — неведомо. В одном он глубоко убежден: пускай заплатить пришлось жизнями товарищей и собственной судьбой, ничего не было зря. Они первые — борцы, они — мученики свободы. Их громкий крик пронесся по всей России, и настанет время, когда она поднимется в бой, а уста воинов будут шептать и благословлять их имена — имена Первых. Ссыльные лишены права переписки, но благодаря жене удалось узнать о судьбе тех, кого не казнили в то утро у стен Петропавловской. Сергей знал, что Михаил Бестужев-Рюмин, вопреки кажущейся слабости тела и духа, вынес бесконечные пятнадцать лет каторги, купил домишко в Тобольске, женился на преданно следовавшей за ним Оленьке Березовской и нажил двоих сыновей — смелых детей Сибири. Сергей Муравьев-Апостол перенес тяжелую болезнь, но лекарям удалось поднять его на ноги, и спустя шестнадцать лет он поселился в деревеньке под Абалаком. Судьба, видно, не хочет разделять их, и между Тобольском и Абалаком семь часов езды по накатанной санями и телегами дороге. Никаких больше тайных обществ, никаких балов — сибирские морозы, труд и семья, ярмарки, на которых приезжие татары и бухарцы торгуют пряностями и красивыми тканями. И только редким поздним вечером, ближе к полуночи, бессонный странник, заплутав на темных тропинках абалакского селения, заметит вдруг два силуэта — один едет верхом, а другой идет рядом, держа рукой поводья и похлопывая коня по бокам. Они заходят в дом на окраине, и всю ночь в окнах не зажигается свет. А часам к пяти, обгоняя рассвет, худой светловолосый мужчина уже гонит сонную лошадь обратно по дороге на Тобольск.