Как руководить самоуничтожением

Давящие со всех сторон квадратные метры, тяжёлый, затхлый, почти ядовитый воздух, твёрдая как голый бетон кровать, распотрошенная его попытками то ли придушить себя, то ли сломать себе кости, то ли найти положение, при котором кожу не захочется разодрать до крови, мяса, тех самых больных костей. Их из себя хотелось вытащить, перемолоть и развеять попутным ветром. Ему надоело вкалывать себе всякую дрянь просто чтобы не подыхать от боли. Ему надоело чувствовать себя слабым от неумения перевязать раны самостоятельно. Его задолбало само их наличие. Он сто раз жалел о причине, по которой их получил, прокручивал тот день в голове: первую половину - как лучшие моменты в жизни, вторую - как самый настоящий ее конец, безоговорочный пропуск в ад. Половина лица в труху. Правому глазу пиздец. Одной руки уже нет. Проснувшись после ампутирования и наложения швов, Ларссон знал, чего ему нужно ожидать. Но всё же на злосчастную секунду, на какой-то смешной миг ему показалось, что он может пошевелить пальцами правой руки, рассечь ею воздух, почесать себе уцелевшую часть щеки пальцем, который может согнуть и разогнуть... Он думал, что будет готов к этому, но он, как и любой живой человек, которому свойственно испытывать шок, неприятие, страх, готов не был. Он открыл рот в немом крике, вопреки боли согнулся пополам и не сдержал слёз, обжигая ими разодранное лицо. Руки не было, как и его мимолетной надежды на то, что это всё был страшный сон. На самом деле кровать, на которой он восстанавливался, была мягкая, да и никакие стены на него не могли давить. Вентиляция работала успешно, чтобы выпускать в комнату свежий воздух после использования воняющих медикаментов. Патрик старался перевязывать раны Красного Лидера так быстро, как мог, чтобы тот так сильно не напрягался от его присутствия и не прятал глаза, думая, что его подчинённый за такую оплошность смотрит на него как на ничтожество. Торд ничего не говорил ему. Он не разговаривал даже с Полом, который иногда приходил просто молча покурить вместе. Сейчас он имел полное право вести себя не как лидер, а как человек, потерявший почти всё за один день: руку, глаз, разработку всей жизни и доверие близких людей. И вёл он себя подобающе: депрессия поглотила его. Он не положил в рот ни куска еды, потому что просто не мог. Не проронил ни слова, потому что пока не знал, что сказать. Не спал, потому что его колбасило после кошмаров. Да и уснуть он не мог: растерзанная половина пекла, пульсировала, болела неистово. Он лежал в одном положении, часто моргал или вовсе закрывал уцелевший глаз, потому что не мог привыкнуть. Спустя некоторое время, когда раны хоть немного затянулись и он сумел проспать двенадцать часов кряду, то незаслуженно почувствовал себя немного лучше. Он слез с кажущейся немного более мягкой кровати, перетащил стоящий рядом с ней стул на середину комнаты и сел в него, вытаскивая заранее припрятанную пачку сигарет из кармана. Пол оставил. Почему-то тайно. Почему-то Торд и без слов понял, что у него нет никакого желания показывать ее Патрику. Ларссон рассмотрел пачку, открыл ее с помощью указательного пальца единственной руки, неловко вытащил оттуда сигарету и прижал ее губами, чтобы освободить руку для зажигалки. Жаль, теперь он не сможет второй рукой прикрывать огонь от ветра... Пошла искра, зажёгся огонь, от него - эта дрянь, вызывающая привыкание. Торд вдохнул дым, бросил зажигалку на стол и привстал, чтобы убрать полотенце с настольных часов, которые он ненавидел за то, что они работали, и которые скрыл от своих глаз небрежно кинутым полотенцем, посмотрев на время в последний раз перед тем, как отключиться. Они показывали 5:34. Двенадцать часов... организм настолько устал, что его просто вырубило на целых двенадцать часов. Те двое, зайдя к нему, случайно не подумали, что он уже откинулся? Ха. ...Торд знает, что заслужил всё это. Как бы абсурдно не звучало, но абсолютно всё из того, что сейчас имеет, он заслужил. Он не заслужил Пола и Патрика, которые понимающие к нему относятся, не заслуживал доверия Эдда, Мэтта. Он заслужил недоверие Тома. Но не заслужил его попыток довериться. А так же он убил человека. Его передёрнуло. Торд сел обратно, откликнулся на спинку и медленно выпустил сизый дым, прикрыв рот в раздумьях. Глаза были пусты. Левый так буквально. Без операции было ясно, что он уже всё. Только глянув на его лицо, становилось всё ясно. Но о том, что ему намного хуже, чем все думают, знали только двое человек. Но даже перед ними он не бился в истерике, как делал это в одиночестве посреди ночи: приглушённо и жалко. Он убил человека. До недавнего времени живого, дышащего и испытывающего эмоции. Добился самого пика человеческого уродства. Назад пути нет. Сигарета тлела в руке. Пепел падал в лежащий на полу дурацкий шлем, помятый и дырявый. Он сидел в одной из многочисленных комнат собственного убежища и не был в безопасности. Сидеть на одном месте с него достаточно. *** После этого длительного ада Ларссон взял себя в руки и решил: адом должен править он. Теперь на часы он будет смотреть по делу, биться в истерике не посмеет, жалеть себя не посмеет. Быть слабым - не посмеет. Надев форму и посмотрев в зеркало, он с отвращением обратил внимание на то, что правый рукав просто висит, выдавая его изъян. Первым делом - изъян убрать. А пока - накинуть на плечи пиджак: тот изъян скроет. На глаз похрен: нет и нет, сделать ничего уже нельзя. А вот руку он заказал. Без силикона, имитирующего кожу. Дизайн - под копирку тому куску, который приземлился рядом с ним после падения, чтобы напоминал, напоминал, напоминал. Красный киберманипулятор, который сделать - раз плюнуть для его людей. Он потерял одну огромную разработку, но у него остались амбициозные инженеры, средства и идеи. У него осталось влияние, власть и сила. Ему ничего не стоит сделать себе новую руку. Потеря старых друзей не должна как-либо влиять на его жизнь. Он вообще толком не знаком с человеком, которого убил. Только не оглядываясь назад он может называть себя лидером. Ведь лидер ведёт вперёд. Он не... противоречит... самому себе... Он правда ни разу не думал о том, что может покончить с этим одним жалким действием, после которого его тело, которому будет уже похрен на всё, найдут безжизненным. Правда. Конечно же, он не раздумывает между лидерством и самоубийством. И первое, и второе - навсегда. И с первым, и со вторым - до конца. Куда бы не привело первое, выбрав его однажды, он не вернётся ко второму. Он не настолько жалкий. Когда-то он уже выбирал между двумя важными вещами, и его выбор привёл его сюда. Он забил на дружбу и беспечное времяпровождение - вот это его выбор. Последовал, блять, за мечтой. Реализовал ее в большом, мать его, городе. Но многого достиг. Жертва окупилась. По крайней мере, он заставил себя так думать. Лёжа в собственной комнате, в своём собственном убежище, в котором его собственные подчинённые сделали ему собственнй протез, он рассматривал его с особой воодушевленностью. По сотню раз поднимал его, пытался сжать и разжать кибернетическую ладонь, реагирующую на сокращения мышц. Потом сжать пальцы, по одному: указательный, средний, безымянный, мизинец, и, наконец, большой. Разжать: большой, мизинец, безымянный, средний, указательный. Сжать вместе. Поднять большой, указательный...