Сезон Цую

8月1日 (1 августа)

      Бакуго влетел в архив с громкими воплями, едва не сорвав дверь с петель. Понять причину его возбуждённого состояния оказалось непростой задачей. Размахивая руками, крича и ругаясь, Бакуго нёс сущий бред. Его взвинченность раздражала и мешала мне думать. Я попросил его заткнуться и покинуть помещение.       Он резко замолчал. Кинул в меня бешеный взгляд и сквозь зубы прошипел: «Идём». Развернулся и ушёл.       Мне было безразлично, кто и зачем меня вызывал. Я не мог никому помочь. Необходимо было сосредоточиться на поисках Амайи. Нельзя отвлекаться на ерунду. Нужно подумать, что я мог упустить — вспомнить каждую мелочь. Где-то должна оказаться зацепка. Я снова и снова перелопачивал в памяти разговоры с Амайей. Мы с Бакуго опросили всех, кто хоть как-то контактировал с ней — коллег в магазине, где она подрабатывала, хозяйку квартиры, соседей по дому. Но либо на неё не обращали внимания, либо знали под чужими именами. Скрытная, необщительная, неприметная — такой она была для людей. Тогда почему со мной она была другой? И кто на самом деле настоящая Амайя?       На телефоне высветилось оповещение. Отец просил меня не игнорировать и срочно подняться к нему. Так, значит, это была его просьба! Настроение ухудшилось вдвойне. Я знал, что Старатель вернулся сегодня, но надеялся, что не появится в агентстве до завтра. И значит, Бакуго, зная о моём нежелании видеться с отцом, нарочно скрыл причину сбора.       Я поднялся в кабинет Старателя.       Едва я открыл дверь, увидел, что напротив отца сидит до жути знакомый парень. Внутри у меня похолодело, а желудок закрутился в узел. Мы сбились с ног в поисках. А он сидит здесь как ни в чём не бывало, да и сам Бакуго спокоен. Я забылся. Вспылил. Закипел и чуть не использовал огонь прямо в кабинете. Повезло, что отец среагировал молниеносно и, прижав меня к стенке, остановил. Моя бешеная реакция не требовала доказательств того, что вызвали меня ненапрасно. Убедившись, что я остыл и не буду нападать, он представил парня, которого Амайя называла своим братом.       Сакураи Кеиджи не был братом Амайи. Они вообще не связаны родством. Он был врачом-психиатром и приглядывал за девушкой, которую я считал Амайей Хамато. В реальности — Амайя Шимада. Всего лишь другая фамилия. Поэтому мы не смогли найти её в общей базе. Как же просто и до боли глупо. Но меня обрадовало то, что хотя бы имя она назвала своё, а не вымышленное. Я словно увидел луч надежды. Значит, не всё потеряно, и ещё есть шанс достучаться до неё. Только бы найти и поговорить.       Правда, врач не разделял моего воодушевления. Он рассказал, что её брата действительно звали Ичиро. Вот только он уже три года как погиб. Пока он говорил, Старатель помрачнел и вышел, оставив нас в кабинете втроём. Кеиджи объяснил, что судьба родителей Амайи и Ичиро неизвестна. Но с тех пор, как Амайя попала к нему, разыскать родственников не удалось.       Я сидел и слушал. В голове не укладывалось, что мы и впрямь говорили о девушке, которая безумно мне понравилась. Бакуго спросил, как она оказалась в психбольнице и насколько опасна для окружающих. Кеиджи нахмурился. Рассказывать историю болезни пациента ему не позволяла врачебная этика, но в том, что Амайя представляла опасность для общества, не сомневался. Поэтому он пришёл за помощью к герою номер один.       Кеиджи заговорил о поимке Амайи. Предлагал загнать её в угол и отравить газом, затем отправить обратно на лечение. Или применить грубую силу. По его мнению, раз она представляла угрозу, то можно не церемониться, воспринимать как преступницу. Потому что в своём состоянии она уж точно никого не пощадила бы. От переполняющей злости и напряжения у меня стучало в висках, а тело дрожало, будто от озноба. Да что это ничтожество себе позволяет?! Как он посмел говорить о живом человеке, как о какой-то подопытной крысе? Амайя не животное. Она всё чувствует. С ней просто нужно поговорить, вразумить её, а не измываться.       Разум отключился, и я уже не мог сдержаться. Вскочил в тот момент, когда чёртов врач рассказывал, какой газ быстрее усыпил бы её. Сволочь. Моя сила словно ожила и стала действовать сама. Лёд окутал весь кабинет, в том числе забаррикадировал окна и двери. Кеиджи оказался зажат в ледяном капкане, что даже был не в силах говорить. Но, не рассчитав силу, я задел и Бакуго. Его ноги оказались закованы, а сам он орал, чтобы я прекратил это дерьмо и всё разморозил. Я не слушал его. Для меня он исчез. Существовал только Кеиджи. Он стал моей целью. И никто мне не помешает. Потому что я понял: он мучил Амайю всё это время. Врач, который не воспринимал своего пациента, как личность, — хреновый врач. Наверняка, она испугалась его и сбежала.       Отец вломился как нельзя вовремя. Ещё бы немного и капкан раздавил бы Кеиджи. Мгновенно растопив лёд и оставив Кеиджи без сознания на Бакуго, отец вышвырнул меня вон. Он молчал, но по его взгляду я всё понял. Стоило ожидать тяжёлого разговора в ближайшем будущем.       Я вернулся к себе в архив в отвратительном состоянии. Злость по-прежнему кипела во мне, и хотелось убить этого подонка. Бакуго ворвался следом. Припёр меня к стенке и с размаху врезал кулаком по ней. Рядом с моей головой образовалась дыра. Страшно подумать если бы он специально не промахнулся. Бакуго тряс меня и вопил ругательства. Я полностью разделял его гнев, но то, что он защищал этого ублюдка, стало для меня оскорблением.       Бакуго взорвался ещё больше. Кричал, что я как был половинчатым мудаком, так и оставался. Тупость во мне всегда преобладала над здравым смыслом. Я тяжело понимал, что он имел в виду, но Бакуго продолжал вопить. Он объяснил: ударить злодея — это одно, но напасть на гражданского — совсем другое. Агентство Старателя век не отмоется от такого позора. Амайю будут ловить другие герои или предоставят это дело военным. Я всё испортил. Снова. Разочарование — слишком слабое слово, чтобы описать, что почувствовал в тот момент. Хотелось зарыдать или убить себя. Такая элементарная вещь — геройская этика, а я пренебрёг ей и поставил жизнь Амайи под удар.

8月2日 (2 августа)

      Едва я появился на пороге геройского агентства, как на меня сходу обрушилась пламенная речь Жжения. Она говорила слишком пылко, без пауз и логических ударений. Любой нормальный человек прервал бы её и попросил всё повторить сначала. Но за годы работы с ней я научился распознавать, что она хотела донести. Необязательно понимать всё — главное, услышать имена и цифры, иногда слова: срочно, сию минуту, немедленно, быстро.       Не дослушав до конца, я кивнул, дав понять, что услышал её, и двинулся дальше. На удивление сегодня в офисе Старателя было слишком оживлённо и динамично. Несколько человек пронесли мимо меня картонные коробки, ещё трое прошли с тряпками и вёдрами. Казалось, у нас началась весенняя генеральная уборка, но ведь сейчас не весна. Я отыскал Бакуго, который сидел на столе недавно принятой девушки-героини. Он что-то рассказывал, активно жестикулирую, а она слушала, широко распахнув глаза, в которых читалась такая острая наивность, что становилось смешно. И почему эти девицы ведутся на одну и ту же историю? И как Бакуго не надоедает рассказывать одно и то же? Для меня этот секрет навсегда останется тайной за семью печатями, но девушку нужно спасать. Я тихо подошёл к ним. Как и предполагал, Бакуго в миллионный раз вешал лапшу о том, как он спасал министра и Фукурадай* во время нападения злодеев. Отчасти это была правда, только в его версии он действовал в одиночку, а на деле эта операция включала в себя почти два десятка героев. Слушать спокойно эту ерунду было выше моих сил, поэтому я как бы невзначай спросил, как поживали Ястреб и Горная Леди, которые вытаскивали его из пекла. Бакуго запнулся и побагровел от злости, а девушка возмущённо нахмурилась и прогнала его.       Конечно же на меня обрушилась лавина нецензурного лексикона. Но это того стоило. Бакуго сам был виноват. Если не отдёрнуть его вовремя, он совсем заврётся и потонет. Пока мы препирались друг с другом, выясняя кто хуже, кто лучше, перед нами будто из-под земли выросла внушительная фигура Старателя. Он посмотрел на меня и, не говоря ни слова, дал понять, чтобы я проследовал за ним.       К моему удивления Старатель прошёл мимо своего привычного кабинета и зашёл в тот, что находился слева. Маленькая ничем не примечательная комната казалась собачьей конурой по сравнению с предыдущей. Отец встал у окна, а я остался у двери.       — Твоими стараниями, Шото, — начал он. — Я теперь должен прозябать в этой кладовке.       Конечно. Как же я сразу не подумал. Мой лёд растопили, и кабинет Старателя превратился в бассейн. Досадная оплошность.       — Ты вообще осознаёшь, что натворил? — продолжал он. — И я имею в виду твоё нападение на гражданского. Состояние моего рабочего места — отдельная тема.       — Тебя не было там. Ты не слышал, что он говорил о своей пациентке. По его мнению, она ничем не лучше насекомых, — я хотел объяснить ему ситуацию, но он продолжал стоять на своём.       — Это не наше дело. Она преступница. Он её лечащий врач. А мы герои. Вот каков порядок вещей, сын. Или ты совершенно забыл, чему тебя учили в академии, чему тебя учил я? Иногда приходится стиснуть зубы и перетерпеть. К твоему счастью, он не пострадал. Отделался лёгким испугом и переохлаждением. Исцеляющая девочка уже привела его в чувства. Правда, он ничего не помнит. Над этим мы тоже поработали.       Я был доволен своим поступком, но испытал облегчение, когда узнал, что чёртов врач-негодяй в порядке. Значит, Амайе тоже ничего не угрожало.       — Поисками девушки уже занялись. Бакуго тоже вошёл в группу. А теперь я бы хотел обсудить, собственно, то, зачем позвал тебя, — он повернулся и жестом предложил мне сесть. Я так и сделал. — Тебе о чём-нибудь говорит фамилия этой девушки? Шимада?       Я покачал головой. Фамилия Амайи мне была незнакома. Но на лице Старателя читалось удивление, будто он что-то знал, но пытался выведать правильный ответ сначала у меня и сравнить версии.       — Тогда прочитай это, — он передал мне лист, а сам отошёл к окну.       Скептическое настроение, с которым я начал читать, к концу сменилось глубоким потрясением. Я смотрел на буквы, а слова расплывались у меня перед глазами. Снова и снова пытался повторить, но не мог. Я не мог поверить в то, что у знал. И в то, что мой отец решился рассказать.       — Теперь ты понимаешь, Шото, почему мы должны её найти первыми? — спросил он и повернулся ко мне. Я не ответил. — Амайя Шимада — младшая сестра Ичиро Шимады. Того самого преступника, который три года назад захватил отделение связи…       Он прервался, словно подбирал слова, чтобы не взболтнуть лишнего. Но я всё понял.       — Которое взорвал я!

8月3日 (3 августа)

      Ночью я так и не уснул. Всё думал над словами отца. То, что он рассказал мне спустя столько лет, окончательно подорвало мою веру в людей и в него, как в отца. Чем же я так провинился в прошлой жизни, что в этой приходится платить по счетам?! Дневник, что я начал писать пару месяцев назад, должен был помочь мне справиться с переживаниями, стать тайным собеседником и помощником. А в итоге, оказался бездушной тетрадкой, где я запер самого себя. Столько лет прошло впустую. Даже не верится. Три года я существовал, похоронив свою жизнь под пеплом того здания, и всё напрасно. Как теперь реабилитироваться? Я не знал.       История, которую поведал мне отец, что-то оборвала во мне. Это не был груз с плеч, и я не чувствовал себя оправданным преступником, скорее наоборот, мне стало хуже. Теперь я смотрел на ситуацию под другим углом. С той стороны, что за грехи брата расплачивается теперь сестра. А я оказался в этой яме неслучайно.       Отныне я видел перед собой чёткую цель — найти Амайю и помочь ей. Ведь её мотивы можно понять. Она уверена, что Ичиро убили герои, но не знала, что он сам захватил здание и заложников, и не знала, что он покончил с собой.

8月10日 (10 августа)

      За последнюю неделю город окутала паника. По телевизору и радио трубили СМИ, а на улицы высыпались толпы протестующих с плакатами: «Долой героев!», «Жизнь обычного человека не щит!», «Старателя в отставку!». Героям совместно с военными и полицией удалось подавить бунт, но все понимали, что это временные меры. Необходимо срочно найти зачинщика — поймать Амайю. Никто и подумать не мог, что она станет начальной костью домино, которая потянет за собой крах. Она, как фантом, появлялась внезапно, творила хаос и испарялась. В разных частях города гремели взрывы: кто-то подрывал склады с припасами и амуницией героев и военных. Густая непроглядная мгла вздымалась высоко к небу и выстраивалась в огромную надпись: «Смерть бесполезным героям! Смерть Старателю!» Когда герои прибывали на место, там уже никого не было. Но на земле белой краской была выведена буква «А».       Замешательство царило в геройских кругах. Основные силы были брошены на то, чтобы узнать личность преступника. И я не смог остаться в стороне. Боялся, что взрывы и угрозы перерастут в жертвы среди мирного населения. Я не хотел в это верить, но уже сам не понимал, с кем мы связались. На что способна доведённая до отчаяния Амайя и почему она так жаждала смерти Старателя? Если её брата три года назад пытался остановить я, то причём здесь мой отец? В этом уравнении присутствовало одно неизвестное, но я никак не мог его вычислить. Ответ на вопрос могла дать только сама Амайя, поэтому я подключился к её поискам, войдя в группу к Бакуго. Несмотря на то что официальной геройской лицензии у меня не было, Старатель позволил мне присоединиться, взяв на себя ответственность.

8月12日 (12 августа)

      Поймать Амайю так и не удалось. Мы будто попали в некую бессмысленную игру, правила которой знала только она. Когда нам казалось, что мы вот-вот нарвались на след и разгадали её следующий шаг, она поступала совершенно иначе. Словно действовала бездумно. Но так могло показаться лишь на первый взгляд. Я знал Амайю и то, что во всём этом была логика. Вероятно, мы, герои, слишком поверхностны, чтобы уловить скрытый смысл.       Взрывы, угрозы, отсутствие жертв среди людей, её превосходная скрытность — всё связано тонкой нитью, которую я не мог нащупать. Я нутром чувствовал связь. Но что я упускал? Где проходила параллель? Обмозговывал свои догадки снова и снова. Передумывал, начинал заново. Отчаивался. Запутывался и оправдывал её.       В дверь постучали. Я удивлённо уставился на неё и крикнул: «Войдите». Бакуго показался на пороге, аккуратно зашёл, убедился, что за ним нет хвоста, а я один, и запер дверь на ключ. Он был подозрительно тихим и спокойным, отчего я испугался. Спросил, что случилось и здоров ли он. Он нахмурился и грубо огрызнулся. Я опешил на какую-то долю секунды, а потом облегчённо выдохнул.       Он достал из кармана листок, развернул и положил на стол. Это была карта города в масштабе. На ней крупными точками были отмечены объекты, так или иначе связанные с героями: склады с амуницией, тренировочные площадки, штаб-квартиры, частные жилые дома. Все они были разбросаны по городу в рандомном порядке. Бакуго молча взял красный маркер и отметил крестиками те места, где произошли взрывы.       — Смотри, — начал он с задумчивым видом. — Первый взрыв случился здесь, — он поставил крестик. — Затем, тут, тут и вот здесь, — ещё крестики. — А дальше здесь, здесь, здесь… — он расставил все крестики и уставился на карту, держа колпачок во рту. — Есть мысли?       С первого взгляда такая схема напоминала круг. Я взял у него маркер и соединил все крестики.       — Напоминает неровный круг, не так ли? — сказал я. — Правда вот здесь, — я условно поставил ещё две точки. — Вот эти склады ещё целы. Но почему именно склады?       — Может, потому что склады находятся на окраинах? Жилые кварталы достаточно отдалены от них. Таким образом она избегает жертв, — предположил Бакуго и потёр переносицу. — Думаю, следующей целью будет вот этот склад, — он ткнул в ту точку, которую я поставил. — Осталось всего два. И, если следовать цепочке, этот будет следующим.       И правда, могло быть именно так, как он говорил. Но я чувствовал, что не всё так просто. Нужно только посмотреть под другим углом. И вдруг меня осенило! Я неправильно понял. Я вновь соединил все крестики, взорванные склады, но теперь получился ровный десятиугольник, а два оставшихся склада находились чуть в стороне, поэтому не вошли в него, и были целы.       — Смотри, — меня переполняли догадки, и я едва мог говорить от воодушевления. — Я не так нарисовал. Это не круг, а декагон, — Бакуго пристально смотрел на меня. — Ну декагон — правильный десятиугольник. Понимаешь? — он покачал головой. — Я имею в виду то, что два оставшихся склада не будут подорваны, потому что не входят в декагон. Они лишние.       — И что ты хочешь сказать? Что на этом всё? Где логика? Разбомбила наши склады и дала заднюю, ничего не понимаю, — иногда неусидчивость Бакуго дико раздражала. Он не любил много думать, поэтому сразу лез на рожон.       — Нет. Это не конец, — я задумался. Я тот, кто был ближе всех к Амайе и мог разгадать эту загадку. Так почему же я смотрю и не вижу? Ответ совсем рядом, на поверхности, стоит только протянуть руку. Декагон. Она выбрала его не просто так. Я вспоминал, что ей нравилось, о чём она рассказывала. Она обожала хонкаку**, и её любимым детективом было «Массовое убийство в доме-декагоне». Я взял линейку и и провёл линии от каждого угла к противоположныму, пока их соединение не образовало точку в центре. — Что здесь находится?       Бакуго пригляделся. Место, которое я отметил, оказалось недействующим складом, и оно было заброшено. Там ничего не хранилось.       — Правда, есть там кое-что, — сказал Бакуго. И мне показалось, он испугался. — Под складом осталась система подземных туннелей. Они проходят под городом и ведут за его пределы. Если начинить их взрывчаткой… нас всех ждёт большой взрыв.       Бакуго был прав. Как далеко готова зайти Амайя, следуя по пути мести, мы не знали. Но основываться на предположениях и сидеть гадать — плохой выход. Я и сам не был до конца уверен в своих догадках, хотя, скорее, просто нарочно гнал эти мысли прочь. Мы сошлись на том, что пойдём туда сами и устроим ей ловушку. Головой я понимал, что необходимо сообщить нашу версию Старателю и команде героев, но с другой стороны, если я ошибся, а взрыв случится в другом месте, где никого не окажется, это будет самым настоящим провалом. А у меня ведь даже лицензии нет. Поэтому мы с Бакуго решили, что он не станет опровергать теорию о нападении на два оставшихся склада, но пойдёт со мной для подстраховки. Моя задача сложнее: выяснить причину происходящего вокруг разброда и убедить Амайю остановиться.       Склад и правда оказался недействующим. Едва мы взломали старый замок на входной двери, как в нос ударил влажный прокисший запах. Сам склад представлял из себя огромный ангар с выставленными друг на друга контейнерами. Конечно, Бакуго солгал, что здесь ничего не хранили, но тут давно никто не бывал, и мне уже с трудом верилось, что мы найдём Амайю здесь. Контейнеры были выставлены один на другой, длинными рядами, образовывая между ними большие коридоры, чтобы штабелёр мог спокойно проехать, не зацепившись.       При свете фонарика, единственного источника света, мы шагнули в черневшую перед нами неизвестность. Мы ступали аккуратно, чтобы лишний раз не скрипел пол. Под потолком блестели стёкла небольших окошек, но из-за высоты расположенности толку от них не было.       Как сказал Бакуго, общий вход в лабиринты подземных туннелей находился где-то в стене. И, скорее всего, это должна быть дверь, а за ней — подвал. Мы решили разделиться. Бакуго с фонариком пошёл осматривать одну половину ангара, а я, подсвечивая путь своей причудой огня, двинулся изучать другую. Мы не знали, что нас могло поджидать, и на всякий случай договорились не использовать причуды — только грубую силу. Если заметим что-то подозрительное, то по возможности избегать боя и немедленно отходить к выходу. Для связи друг с другом мы взяли рации.       Я шёл медленно вдоль стены, подсвечивая огнём грязный бетон в чёрных пятнах. Тут и там тонкие трещины. В глубине ангара, в углу, виднелась железная дверь. Я подошёл к ней, протянул руку к ручке, покрытой рыжей ржавчиной. Я повернул её, и дверь поддалась с громким скрипом. Задержал дыхание и потянул. Дверь отворилась. Но не успел я её открыть, как за моей спиной раздался знакомый, но приглушённый голос.       — Что-то потерял, Сё?       Сомнений не осталось — это она. Я повернулся осторожно без резких движений, но в руке по-прежнему горело пламя. В свете огня Амайя показалась мне грубой и зловещей. С момента, как я видел её в последний раз, она ещё больше побледнела и осунулась. Круги под глазами стали темнее. С таким лицом, обрамлённым сухими короткими волосами, вид у неё был настолько запущенный, что я засомневался, она ли это. От Амайи, которую я повстречал в парке, остались лишь синие глаза, в которых смешались страх и безумие.       — Долго же ты шёл. Я надеялась, решишь мою загадку быстрее.       Значит, правда. Нападения на склады всего лишь фикция. Она хотела связаться со мной пусть и таким изощрённым способом. Внешне Амайя выглядела невозмутимой, но я боялся, что она могла вытворить дальше. Я не хотел её злить, но и показывать слабости тоже. Нельзя упустить её снова. Я незаметно нажал кнопку на рации в надежде, что Бакуго услышит и вызовет помощь. Мне оставалось лишь тянуть время до прибытия героев.       — Значит, эта ловушка специально для меня? — спросил я.       — Это не ловушка, но я ждала тебя, — Амайя нахмурилась и сделала два шага назад. У меня ёкнуло сердце — подумал, будто она собралась бежать. Амайя села на пыльный металлический ящик, а я продолжал стоять столбом. — Поговорить хотела в последний раз.       — Что ты задумала, Амайя? — я старался держаться, но слышал, как в этом пыльном тёмном ангаре мой голос звучал беспокойно. — Зачем ты подорвала склады, взбунтовала город беспочвенными угрозами? Что ты творишь? Я думал, мы…       — Беспочвенными? Ты сказал беспочвенными? — перебила меня Амайя. — Да что ты вообще знаешь?       Она закрыла лицо ладонями и зарыдала. Это стало для меня последней каплей. В несколько шагов я оказался рядом и опустился перед ней на колени. Я попробовал посмотреть ей в лицо, но она упорно сопротивлялась и лишь крутила головой, продолжая плакать, и повторяла: «Ты ничего не знаешь!»       — Да скажи ты, что происходит, чёрт тебя побери! — что было сил рявкнул я. Амайя замолкла и испуганно подняла глаза. Нужно было продолжать вести себя уверенно и твёрдо, иначе она так и будет молчать. — Послушай, ты можешь мне верить. Ты ведь и сама понимаешь, что загнала себя в ловушку. Расскажи мне правду, и я обещаю тебе, мы вместе придумаем, как выбраться из сложившейся ситуации.       Она недоверчиво смотрела, словно просвечивая меня рентгеном, и сидела, будучи готовой в любой момент снова вскочить.       — Рация в твоём кармане, я видела, как ты нажал кнопку. Да и Бакуго что-то притих. До этого я чувствовала, как он сотрясает мою воздушную леску, а теперь где-то затаился. Скоро здесь будут герои, и вы сдадите меня как преступницу, — Амайя говорила безразлично, и её слова отдавали горечью. — Затем суд приговорит меня к принудительному лечению в психиатрической клинике, и я вновь отправлюсь коротать дни в аду. Вот и всё твоё доверие.       Я видел, как она боится, и этот страх был неподделен. Она жила с ним долгие годы, он стал частью её самой.       — Сакураи Кеиджи — твой лечащий врач? — сказал я. Амайя затаила дыхание. — Он пришёл к моему отцу, чтобы просить помощи в поимке. Скажи, что он с тобой делал? Почему ты так боишься?       Я готовился услышать, что её били, всячески издевались, причиняя боль.       — Ничего. Кеиджи остр на язык, и может показаться, что он относится к пациентам наплевательски, но это не так. Он радикален, жёсток и методичен, но справедлив и профессионален. — Я удивился. Видя, что Амайя говорит правду, мне стало стыдно за своё отношение к нему. — Но клиника — ад не потому, что в ней плохой персонал или насилие, а потому что это тюрьма. Я не хочу снова быть запертой в четырёх стенах и смотреть на мир через маленькое окошко с решёткой. Это не лечение, становится только хуже. Иногда Кеиджи разрешал мне выходить на улицу в сопровождении, но это было так редко, что каждый следующий раз от свежего воздуха у меня кружилась голова. Кеиджи приносил книги много и часто. Самых разных жанров. Чтение и было моим главным окном в большой мир.       И я наконец-то увидел её настоящую. Одинокую, беззащитную, пугливую. Она нуждалась во мне с самого начала, а я был так зациклен на себе и своём горе, что и вправду думал, будто это Амайя послана спасти меня. И я решил.       — Отныне только правда. Больше никакой лжи и утаивания, — успокоил её я.       Я достал рацию и микрофон, через которые держал связь с Бакуго. Надеюсь, он слышал меня. И в мгновение расплавил их. Теперь я был отрезан от всех, и в случае, если Амайя решит меня убить, придётся сражаться один на один. Оставаться здесь было тоже опасно. Поэтому я взял Амайю за руку, и мы вместе направились за железную дверь.       — Куда ты ведёшь меня? Это ещё не конец. Я должна отомстить, ты не понимаешь, — бормотала она. Но не пыталась сопротивляться. Я понимал, что Амайя не хотела заходить так далеко, но страх, подстёгнутый гневом, загнал её в тупик. Ей был необходим толчок извне, чтобы кто-то пришёл и сказал ей как поступить. Чтобы кто-то подумал о её безопасности.       Не знаю, сколько мы прошли, но дальше путь разветвлялся на два. К несчастью, план оказался у Бакуго, и, куда нам следовать, я не знал. Один вёл за город, другой — наоборот в центр. Я старался не поддаваться панике, но ощущал, как она нарастала. Я предложил Амайе передохнуть, а сам думал, пытаясь вспомнить, как выглядел ландшафт города сверху. Может быть, смогу прикинуть примерное направление, чтобы выбрать туннель.       Амайя села на землю. Я снял куртку, накинул Амайе на плечи и сел рядом с ней. Как же всё это глупо и бессмысленно. Зачем я всё это сделал? Куда мы направлялись и что потом? Как мне возвращаться обратно и объясняться? И что будет с Амайей, если её поймают? В голове крутилось столько вопросов, но не на один я не мог дать чёткий ответ. Как, зачем и почему? Я помогал ей только потому, что сам хотел.       — Прости меня, — тихо сказал я. — Смерть твоего брата — моя вина.       — Нет… что… зачем ты так говоришь? — произнесла она.       Я молча достал из кармана брюк сложенную в четверо бумагу и протянул Амайе. Ту самую бумагу, которую мне дал отец. Когда я это прочитал, то был так потрясён, что едва мог говорить. Эта информация скрывалась от меня все эти годы и тем более от Амайи. Старатель знал, что на самом деле произошло в тот день, когда я пытался остановить Ичиро Шимаду, знал и молчал. Никогда не прощу его за то, что заставил меня самоуничтожать себя в течение трёх лет, хоть это и было, по его словам, из благих намерений. Но всё же, знай об этом Амайя раньше, может быть, ничего бы и не произошло. Может быть, она вообще бы не попала в больницу. И, может быть, мы никогда не встретились. Увы, история не знает сослагательного наклонения.       Неподдельная оторопь появилась на лице Амайи. Прижимая руку ко рту, она читала, а я словно наблюдал то, как рушился выдуманный мир, который она выдавала за действительный. Глаза Амайи налились слезами, а сама она дрожала. Качала головой из стороны в сторону и всхлипывала. Я испугался, что у неё случится истерика. Но молчать больше не мог. Амайя должна знать горькую правду. Лучше так, чем жить в неведении. Её не во что не ставили, считали себя значимее и правильнее, но на деле каждый из нас хранил страшную тайну.       В информации, поведанной мне Старателем, говорилось о том, что три года назад Ичиро Шимада по неизвестным причинам захватил гражданское отделение связи, взяв в заложники десять человек. Он требовал, чтобы Старатель лично прибыл. Я смутно помнил события того дня, но вот что точно никогда не забуду, как Ичиро вышел из себя, когда я появился вместо отца. Он кричал и угрожал, словно бешеный зверь в клетке. Клялся убить всех, если Старатель не выполнит его волю. Тогда я не воспринял его всерьёз, и это стало моей первой ошибкой. Второй ошибкой оказалась недооценка противника. Когда я проник в помещение, где находился Ичиро с заложниками, то был слишком самоуверен, и вместо того, чтобы повлиять психологически, я начал давить на него, что ему некуда деваться из этой мышеловки. Ичиро владел термовоздушной причудой, и в помещении было так холодно, что люди начали коченеть. Тогда я решил использовать огонь, а не лёд. Когда я зажёг в руке огонь, чтобы атаковать, произошёл взрыв. Позже я узнал, что вокруг туловища Шимады были привязаны тротиловые шашки, и, сопоставив два и два, понял, что именно мой огонь стал толчком для взрыва.       Но всё оказалось не так, как я думал. Отец рассказал, что больше двух лет он и команда учённых изучали те события. Восстанавливая буквально по крупицам каждую секунду. Они проводили эксперименты и, наконец, смогли доказать, что взрыв, унёсший жизни дюжины человек, это не случайность, а чистое самоубийство.       Этот листок, который читала Амайя, был отчётом, описанием эксперимента с детально восстановленной последовательностью. Ичиро Шимада охладил воздух вокруг своего туловища, о чём говорили сильные обморожения тканей и деформация внутренностей. Поэтому в помещении казалось дико холодно, а сам Ичиро к этому моменту был едва жив и уже не мог двигаться. Когда концентрация кислорода в охлаждённом воздухе повысилась, он вступил в реакцию с тротилом, который был забит в шашки, привязанные вокруг туловища Ичиро. Именно реакция чистого кислорода и тротила привела к взрыву. А не огонь, который я использовал. В ходе эксперимента отец и его учёные доказали, что скорость моего огня не могла преодолеть по времени то расстояние, на котором мы с Ичиро находились друг от друга. А это значило, что Ичиро совершил самоубийство, а вернее, он уже был при смерти, когда всё случилось. Так как его тело разорвало на части, то пришлось постараться, чтобы тщательно изучить останки. Меня же тогда отбросило ударной волной, и, можно сказать, спасла собственная причуда.       — Не верю, — сказала Амайя. — Это был ты. Но я ведь видела Старателя своими глазами. Я ничего не понимаю… — её дыхание стало неровным, по лицу текли слёзы, а плечи сотрясались от еле сдерживаемых рыданий.       Меня охватило глубокое отчаяние. Я смотрел на неё и разрывался между тем, чтобы оттолкнуть и выдать правду.       — Наверное, ты видела его в тот момент, когда тело твоего брата… кхм, — Я не знал, как произнести это вслух.       — Собирали по кускам, — Амайя сама сказала то, что не смог я.       Никакие слова не могли передать то, что чувствовала сейчас она. Почему-то я видел себя предателем, и мне казалось, что я не имел права говорить с ней о брате.       — Знаю, что не заслуживаю твоего прощения, но я думаю, что мы встретились неслучайно…       — Нет. Неслучайно, — она взглянула на меня, и какая-то искорка блеснула в её синих грустных глазах. — Потому что виноват в смерти Ичиро не ты. А твой отец. И не надо на меня так смотреть. Если ты думаешь, что всё это время я хотела отомстить за брата, и, узнав, что он покончил с собой, я успокоюсь, то ты ошибся. Целью Ичиро была месть за наших родителей, и теперь это моя цель, — Амайя поднялась на ноги, глядя перед собой пустыми глазами. И, наклонившись, коснулась пальцами моей щеки. — А кто убил их, я точно знаю. Это был твой отец, Шото.       В моменты, когда всё, абсолютно всё, идёт не по плану, складывается ощущение, что мир специально настроен против тебя. Я искал её, я был уверен, что смогу переубедить и вразумить, но Амайя опять сыграла не по правилам. Но я ничего не ответил. Сидел и глядел на неё снизу вверх. Впервые я ощущал себя будто на дне моря. Не мог произнести ни слова, хотя сказать было что, и мне катастрофически не хватало воздуха. Наверное, будь я девушкой, расплакался, но я лишь закусил нижнюю губу. И сдавливал её до тех пор, пока во рту не ощутил солёный привкус. А Амайя продолжала выворачивать меня наизнанку.       — Я изначально планировала сблизиться с тобой, — говорила она. — С тех пор, как вышла из клиники, следила, собирала информацию, продумывала план. Но… — она прервалась, немного нахмурившись, а затем улыбнулась. — Но ты сам нашёл меня. В тот вечер тридцать первого мая ты не должен был обратить на меня внимания. Наоборот, я хотела подойти к тебе. И если б ты не повёл себя так глупо, то я бы решилась. Потом я потеряла тебя на десять дней, — пояснила она.       Значит, я оказался всего лишь разменной монетой в её игре. Всё слишком запуталось. И кто кого нагнал — уже непонятно.       — Так и было. Ровно до того момента, пока я не пошла с тобой на свидание, — выдохнула она и села напротив.       — Что? — еле слышно выдавил я и сильнее прижался спиной к холодной стене в надежде, что та поглотит меня. — Но ты же сказала…       — Я ненавижу твоего отца, Сё. Наши с Ичиро родители были хирургами. Во время нападения Лиги Злодеев на город они помогали раненым в одном из развёрнутых госпиталей. Я помню тот день. Никогда не забуду! — Амайя притихла, сглотнула, словно в горле стоял ком. — Когда Старатель прибыл на место, многие герои уже были повержены. Он появился очень красиво, пылко, слишком по… геройски. Я была в восторге. «Вот она, наша надежда!» — подумала я, наблюдая через маленькое окошко того подвала, который назвали госпиталем. Я чувствовала жар битвы, его огонь поистине очень горяч, его сила безудержна. Это было так прекрасно, но дальше всё оборвалось. Помню только жуткий грохот, пыль, боль… Как открыла глаза, а мои родители лежали придавленные громадной каменной плитой, — она снова заплакала. Но на этот раз я каким-то шестым чувством ощутил её страдания на физическим уровне. Мне и самому стало так горько от всего этого, что хотелось прижать Амайю к себе и никогда не отпускать. — Мы с братом выжили. И узнали, что Старатель так увлёкся битвой, что не рассчитал силы, что и стало причиной обрушения здания.       Я слушал и с трудом осознавал услышанное. Я был на грани безумия. Всё решилось по принципу домино: одна маленькая кость прошлого подтолкнула огромные в настоящем. И вдруг я понял. Вторая сторона медали, а точнее, геройской работы была всегда. Герои сражались против сильных противников, не сдерживаясь. И большинство в пылу сражения почти не думали об ущербе, будучи уверенными, что всё под контролем у военных, которые отвечали за эвакуацию населения из горячих точек. Я и сам был таким. Лез на рожон. Но под час случалось, что людей не успевали увести и тогда оборудовали охраняемые места. И тогда героя должны предупредить, чтобы он увёл злодея как можно дальше… Но что произошло в тот день, я понятия не имею. Почему отец поступил так?!       — Я хотела добраться до Старателя через тебя, — голос Амайи вернул меня из глубин раздумий. — Я думала, ты такой же, но… влюбилась в тебя! — последние слова она мягко прошептала. Но для меня они были значимее, чем сама жизнь. Ещё не всё потеряно.       Думая, тщательно подбирая слова, которые принесли бы пользу и не причинили бы вреда, не заметил, как из-за угла появилась тёмная фигура Бакуго. Он вышел так медленно, словно охотился на кого-то. Я мигом подскочил на ноги, а Амайя забилась к стене, прячась в темноте, как пугливый зверь.       — Кажется, вы заблудились! — горделиво отчеканил Бакуго как должное. — Карта-то у меня осталась.       — Я думал, ты пошёл за героями, — удивлённо сказал я.       В ответ на мою фразу Кацуки лишь недовольно дёрнул бровями. На его лице отразилась досада, будто его обвинили в предательстве. Он прошёл мимо нас в правый коридор, махнув рукой, и дал понять, чтобы мы шли за ним.       Друг за другом мы пробирались вглубь темноты. Единственной каплей света был маленький фонарик, которым Бакуго подсвечивал себе путь, идя первым. Амайя же волочилась следом за мной, отставая на несколько шагов. Но даже в такой ситуации, находясь на грани краха, я не мог решиться объясниться с ней. Убеждая себя, что сейчас не время и не место, следовал за Бакуго. Не спрашивая, куда именно он нас вёл. Амайя тоже молчала. Либо так сильно доверяла, либо смирилась с судьбой.       Оказался первый вариант.       Не знаю, сколько времени прошло, но в конце туннеля нас ждала железная лестница наверх. Не задумываясь ни на минуту, Кацуки уверенно поднялся, но упёрся головой в люк. Что ничуть его не остановило. Мгновение, и тяжёлая крышка с грохотом отлетела, будто не весила ничего. Бакуго осторожно, словно крот, высунулся наполовину. Убедившись, что вокруг безопасно, он вылез наружу, сказав подниматься следом.       Когда я очутился на улице, глотнув свежего воздуха, казалось, будто кружилась голова. Атмосфера подземного туннеля была столь невыносимой, спёртой, словно вокруг витал какой-то едва уловимый обонянием смрад. Слишком много произошло за последние несколько часов, что не могло не отразиться на самочувствии.       Я наконец-то нашёл Амайю. Те недели, что я провёл, перерывая город и все доступные мне документы, увенчались успехом. Но назвать это успехом можно было с натяжкой. Амайя сама нашла меня. Но всё же я сам разгадал подсказки. Хоть и так тугодомно.       Мы оказались за городом. Вечерняя тишь притворялась тишиной замкнутого пространства. Но было слышно, как суматошно там вдали. Где-то сейчас многие герои, разбившись на группы, заняты поимкой Амайи. А она здесь с нами. Со мной. От этого мне стало немного стыдно и не по себе. С другой стороны, злость на отца брала верх.       Бакуго заговорил, присев на выступающий каменный цилиндр колодца.       — У вас есть десять минут. Не больше, — он глянул на наручные часы и добавил. — Потом я выстрелю сигнальный ракетой.       Я не стал расспрашивать, что к чему, да и времени на подумать не оставалось. В подробности он посвятит меня позже, а сейчас нужно было до конца вразумить Амайю. В голове смешались фразы и слова, уговоры остановиться. И злость на нас обоих. Зачем она заварила эту кашу, если чувства её были серьёзны? Я не понимал.       Она подошла со спины тихо, невесомо. Взяла за руку и уткнулась лбом в плечо. Всё это выглядело так по-детски, но в то же время бесценно. Меня передёрнуло от мысли, что я вот-вот потеряю её. Снова.       — Ты последний, кто видел Ичиро живым, — тихо сказала Амайя. — Каким он запомнился тебе?       В эту секунду лёгкий ветер отбросил её неуклюже отстриженные, рваные пряди с лица, и я вновь разглядел в ней ту девушку, что встретил тогда в последний день весны. Она была также красива и мила, но с необратимой грустью в глазах.       — Безумным!       Единственное слово, которое ассоциировалось у меня с тем парнем, взявшим заложников. Его голос звучал дико. Он корчился, видимо, от боли, а на лице отражалось сумасшествие. От нестерпимой боли любой станет невменяем.       — Кажется, я наконец-то поняла, — Амайя смотрела вдаль. — Поняла, что месть не сделала бы меня счастливой, она сделала бы тебя несчастным. Моего брата, наших родителей месть не вернула бы. Она бы забрала твоего отца. И ты возненавидел бы меня. И от этого мне становится так горько на душе, что хочется умереть. Почему я решила, что могу распоряжаться чужой жизнью? Что бы изменилось? Я даже не знаю, чего хотела?! Убить Старателя или чего? С самой смерти родителей, с того дня, брат внушал, что нужно мстить, но, в чём заключалась месть, я задумалась только сейчас.       — Думаю, тебе пора прервать цепочку ненависти и страданий. И постараться стать счастливой. Я знаю, ты не такая, как твой брат, а я не мой отец… В конце концов, мы не должны нести груз ошибок наших родителей.       И тут я понял: годы, проведённые в депрессии и самокопании, были потрачены впустую. Я ничего не сделал за прошедшее время, а мог бы многое. Знай я раньше то, что знаю сейчас, мы никогда не встретились с Амайей. И ради этого я бы ни за что не променял своё прошлое.       Время поджимало. Бакуго сидел и нервно барабанил пальцами по колену, поглядывая на часы. Два месяца проведённых с Амайей мимолётно остались позади. С каждой секундой я всё больше осознавал, что не смогу просто так отпустить её. Мне потребуется неимоверная сила духа, чтобы сказать ей: «Уходи».       Я посмотрел на неё. Опять этот взгляд, долгий и задумчивый, но она улыбалась мне тёплой улыбкой, как будто понимала меня и разделяла мои чувства.       — Мне нужна была помощь. Нужен был человек, который подтолкнёт меня в правильное русло, который выведет от тьмы к свету, — с грустью сказала она. — И мне нужно время, чтобы собрать себя заново. Это лето было прекрасным, но я всё испортила. Прости меня!       Расставаться не хотелось. Однажды мы вновь встретимся, но мысль даже о короткой разлуке казалась чем-то тяжёлым и безрадостным. Я хотел много чего сказать, но не мог. Слова предательски перемешались в голове и застряли в горле. Вот-вот она уйдёт, а я вернусь в начало. Хотя как раньше уже точно не стану жить, это я уже чётко решил для себя. Безобидная помощь людям без агрессивного использования причуды станет для меня идеалом, к которому буду стремиться.       Она смущённо поцеловала меня в щёку на прощание, а я крепко прижал её к себе. Так прошли оставшиеся минуты прежде, чем она растворилась в темноте ночи.

8月20日 (20 августа)

      Дни тянулись слишком медленно. Настолько, что мне казалось, будто я старел в два раза быстрее. После того, как Амайя покинула город, беспорядки прекратились. И вроде бы всё встало на свои места, но это только на первый взгляд. После нашей самовольной операции по поимке преступницы Бакуго получил выговор и лишился геройской лицензии до выяснения обстоятельств. Правда, его это ничуть не расстроило. Либо он просто не показывал это. Продолжал гулять и веселиться по барам как ни в чём не бывало. История с Амайей отразилась и на нём. В какой-то степени Бакуго стал остерегаться своей силы, боялся навредить кому-то, разгорячившись.       Я же был отстранён от работы в архиве. Примерно через месяц должен состояться суд, где будет рассмотрено дело о том, что мы с Бакуго отпустили Амайю либо упустили. Ну, тут уже не нам решать.       Отец так и не признался в том, что ненамеренно разрушил госпиталь. Что уж говорить, он так и не смог объяснить, почему скрывал от меня подробности взрыва в отделении связи. Кто знает!       Врач Амайи был очень недоволен нашей работой, и дал интервью журналистам с гневными комментариями, отчего репутация агентства изрядно пострадала. Теперь и пресса, и телевидение пестрило новостями об упущенной преступнице. Другие агентства, другие герои продолжали поиски Амайи, но результатов не было.       В моей квартире по-прежнему находились её вещи: зубная щётка стояла в стакане над раковиной в ванной, в шкафу была сложена женская одежда и там же — сумка с косметикой. Я ничего не переставлял и не трогал. Хранил всё так, как оставила Амайя. Всякий раз глядя на что-то, что принадлежало ей, складывалось ощущение, что она просто вышла и скоро вернётся. И верил — однажды так и будет. Может через год, может через пять, но я найду её.

8月31日 (31 августа)

      Вот и наступил последний день августа — последний день лета. В преддверии сентября так и стояла невыносимая жара. И даже ночью температура не опускалась ниже двадцати пяти градусов. Днём город словно вымирал, зато вечером люди высыпались на улицу и заполняли многочисленные летние кафе. Я тоже выходил прогуляться по городу. Просто так. Без цели. Включал музыку в наушниках погромче, и тогда мне казалось, что я не иду, а плыву в пространстве.       Я привыкал жить по-новой. Удивительно в этой жизни то, что она продолжается несмотря ни на что. Я всё время думал об Амайе. Каждый день, каждую секунду. Мне хотелось увидеть её. Мы так мало времени провели вместе… И даже за этот короткий период я безмерно благодарен судьбе. Нам было о чём поговорить, о чём молчать, и мы всегда находили, чем заняться. Я скучал. Оказывается, скучать можно по-настоящему!       Буквально на днях, сидя у меня на балконе, Бакуго спросил.       — Почему ты так и не признался ей? — он смотрел на свой тлеющий окурок и ждал ответа.       Я притворился, будто не понял, что он имеет в виду, и молча продолжал смотреть на оранжевую луну.       — Почему не сказал Амайе, что влюблён в неё? — не унимался он. Хотя слово «влюблён» он произнёс с натяжкой, будто для него подобное неуместно и даётся с трудом.       — Почему? — переспросил я, решив открыто сказать правду. — Потому что иначе я бы не смог отпустить её, а она не смогла бы уйти.       — И что ты планируешь делать дальше? — он поджёг новую сигарету.       — Ещё не решил!       Конечно, я думал, что делать дальше и как жить. Я не старался планировать вперёд, изредка вспоминал прошлое. Я наконец-то размотал нить, которую сам же сплёл. Но оставалось ещё выбраться из лабиринта, у выхода которого меня ждала Амайя. Неважно, сколько это займёт времени, но я уже чётко решил, что отправлюсь за ней. Где бы она не была.       Это окончательная запись в моём дневнике. Впрочем, я не жалею, что вёл его. Может, когда-нибудь я снова возьмусь записывать свою жизнь… Через мгновение, как только последние иероглифы будут закончены, я сожгу его, как символ нового начала!

— Ты веришь в то, что дождь это слёзы неба? — как-то спросила меня Амайя. — Оно плачет в надежде очистить землю!

Однажды всё проходит. Заканчиваются дожди, забываются обиды, стрираются из памяти улыбки и лица. Но моя любовь к тебе, Амайя, вечна!

Я посмотрел на часы: 23.59. Завтра уже осень!