Сезон Цую

7月1日 (1 июля)

      Рабочий день я провёл как во сне. И, скорее, это был кошмар, чем радужная сказка. Сегодня я витал в облаках. За что бы не брался, всё валилось из рук. В бумагах волшебным образом появлялись глупые ошибки. Даже простейшие вещи, которые до этого делал на автомате без единой оплошности, и те казались непосильной задачей. Я злился на себя за то, что не мог собраться — и не мог собраться от того, что злился.       В начале каждого месяца мне необходимо подготовить и сдать статистику работы геройского агентства. И, хотя сам я не занимался геройствами, официально всё ещё числился в списках. По сути, мои личные проблемы мало кого волновали, и по прошествии времени моя чудовищная ошибка осталась лишь моим непосильным грузом и ещё позором моего отца. Но остальные постепенно перестали вспоминать о трагедии, и она превратилась в одну из неизбежных случайностей, которые происходили в мире, хотим мы этого или нет.       Иногда Бакуго предлагал мне вернуться. По его мнению, меня бы с радостью приняли в другое известное агентство, стоило только бросить клич.       Вот только зачем мне это делать?       Я влачил спокойную жизнь в тени славы отца, лучшего друга и своей собственной — и меня это устраивало. Зачем лишний раз лезть туда, где от тебя не будет пользы? Где в любой момент ты мог бы оступиться, даже если всё продумал до мелочей? Я уже давно решил, что пусть лучше геройствами занимаются те, у кого явный талант. Бакуго прирождённый профессионал. У него холодный ум и тяжёлая рука, он расчётлив, умён, и жаждал побед. В то же время импульсивен, груб и высокомерен, но способен разделять врагов и союзников.       Я задержался на час дольше своего привычного рабочего времени и переписал статистику уже в четвёртый раз. И постоянно находил какую-нибудь глупость. Наверное, мне стоило сразу признаться себе, что я думал совершенно не о статистике. Амайя. Она просачивалась в мои мысли, её имя звучало через каждое слово в моей голове, будто на повторе я слышал её признание. И вот уже в миллионный раз прокручивал варианты, как должен был поступить в тот момент.       Она улыбнулась мне своей тёплой улыбкой, сказав, что я мог не отвечать. И я не ответил. Просто проводил её до дома, но она даже не поцеловала меня. Только широко улыбнулась, натянуто и сквозь слёзы. На сообщения она отвечала кратко, а на звонки и вовсе. Я понимал, что расстроил её. Но, чёрт побери, зачем же она всё испортила? Я боялся признаться сам себе, а она осмелилась обнажить свои чувства вот так просто. Повела игру против правил. Безрассудная девица.       Я много думал. И пришёл к выводу, что если Амайя так просто призналась, то она сказала неправду. Либо она очень смелая. Хотя в глубине души я знал ответ на этот вопрос, но продолжал мучить себя сомнениями. В том числе и неуверенностью в своих чувствах. Мне казалось невозможным полюбить человека за такой короткий период. К тому же я почти ничего не знал о ней, как и она — обо мне.       Но одно я знал наверняка, и это была чистая правда — я скучал по общению с ней. Её неохота разговаривать раздражала и вгоняла меня в тоску. Именно из-за неё я не мог нормально сосредоточиться на работе. Она виновата в том, что моя привычная жизнь нарушилась, а восстановленное с таким трудом душевное равновесие пошатнулось.       Внезапно меня словно боженька поцеловал и в голове стало яснее ясного. Я скинул все бумаги в одну кучу, схватил вещи и поспешил домой…       Домой к Амайе.       Я топтался на площадке в подъезде, как застенчивый школьник, пришедший повидать красавицу-одноклассницу. Вся ситуация казалась крайне глупой, я до сих пор так и не решил, что сказать, когда Амайя откроет дверь. На работе мне показалось, будто я знал, как поступить, но, видимо, это моё внутреннее желание поскорее отделаться от работы сыграло со мной злую шутку. Наконец, я набрался смелости и нажал на звонок.       В квартире послушались движения и шарканье по полу. Я глубоко вдохнул и решил: «Будь, что будет».       Дверь распахнулась, и я прямо с порога рассыпался извинениями. Но парень, который смотрел на меня недоумевающим взглядом, в них не нуждался. Его недовольный вид кричал о том, что гостей он не ждал.       И тут я понял. А ведь мне и в голову не приходило, что у Амайи мог быть парень, с которым она жила. Она ни разу не приглашала меня к себе, всякий раз ссылаясь на бардак или излишнюю сырость в доме, от которой неприятно пахло плесенью. Часто во время наших встреч ей звонили, и она отходила минут на десять, чтобы поговорить.       Мне стало стыдно и неловко. Я почувствовал себя смешным и обманутым и до смерти разозлился на себя. Да как я всерьёз мог подумать, что девушка, которая так просто призналась в любви, действительно эту любовь чувствовала?       Я коротко извинился и спешно сбежал по лестнице на улицу. Давно я уже не был так взбешён — и сам этому удивился. Да Амайя — просто нимфоманка, а я полный идиот.       Зайдя домой, я первым же делом уставился в зеркало в прихожей. Жажда сравнить себя и того парня преобладала во мне в тысячекратном размере, и от этого становилось ужасно мерзко. По виду он был старше меня на несколько лет, весь светился энергией и явно находился в квартире не в гостях. И по сравнению со мной он выигрывал место рядом с Амайей безоговорочно и беспрекословно.       От злости я перестал себя контролировать и заморозил стекло так, чтобы не было видно отражения. Швырнул об стену телефон и в комнате лёг на пол, уставившись в потолок.       Я резко открыл глаза. Осознание, где я и что происходит, возвращалось слишком медленно и заторможенно. В дверь стучали, а меня клонило обратно в сон. Всё же я поднялся и открыл. Амайя стояла на площадке вся мокрая и пристально смотрела на меня. От неё исходил запах дождя и возмущения. Не спрашивая разрешения, она протиснулась мимо меня и прошла в комнату.       Она заговорила напряжённым, срывающимся голосом, будто я был виноват в том, что она сделала.       — Ты не мог позвонить прежде, чем тащиться ко мне домой?       — Ну, уж извини, что я именно так узнал про твоего обожателя. Его ты тоже любишь?       Амайя удивлённо захлопала глазами и через секунду рассмеялась. Я был вне себя от гнева. Захотелось влепить ей пощёчину. Но я обрадовался тому, что снова услышал её мелодичный смех.       — Конечно, — проговаривала она. — Конечно люблю. Ведь это мой брат! А ты решил, что я кручу шашни сразу с двумя?       Услышав ответ, я сбился с толку. Мне стало совестно от того, что я так ошибся в оценке её характера. Я попробовал объясниться.       — Ты не хотела разговаривать со мной, потому что я не ответил тебе. Но мне ужасно хотелось тебя увидеть…       Она тяжело вздохнула.       — Но ведь я же сама попросила не отвечать мне. Сама или нет? — я кивнул. — Почему ты решил, что я обиделась? Я была занята всего один день, а ты уже забил в набат.       И правда. Её глазами моё беспокойство выглядело, как глупое самобичевание. Я придумал себе несуществующую вину, испугавшись ответственности и того, что Амайя меня ненавидела, и сам же едва всё не испортил.       Амайя быстро двинулась к выходу, и я опять чуть её не упустил. Она хотела уже открыть дверь, но я успел обнять её. Она была вся сырая и холодная. Почему же она не использовала свою причуду? Амайя будто прочитала мои мысли, сказав, что, когда взволнована, плохо контролирует себя. Тишина в квартире, шум дождя на улице, разгневанная Амайя — всё это опьяняло.       Я осторожно поцеловал её, а затем она сама вскинула голову и бросилась мне на шею. Внутри разрасталось желание, а дерзкая смелость Амайи подталкивала меня к спальне всё ближе и ближе. И, когда она скинула своё мокрое платье, я наконец-то достиг того самого предела, который держал меня в руках. Внутренний голос заглушился, а чувства обострились до невозможного. И все сомнения в Амайе исчезли вместе с её одеждой.

7月2日 (2 июля)

      Когда я проснулся, Амайя была рядом. Солнечный луч светил мне прямо в глаз, и я отвернулся к ней. За окном щебетали птицы, слышался сумбур собачьего лая и визгливых детских голосов, а в моей квартире время остановилось.       Амайя спала на животе. Я коснулся рукой её спины: кожа горячая и влажная, а под ней размеренно билось сердце.       Эта девушка не была мечтой всей моей жизни, но приближала к ней с невероятной скоростью.       Я осторожно встал с постели, стараясь не скрипеть матрацем, чтобы не разбудить Амайю, и проскользнул в душ. Стоя под струёй воды, я думал о том, что делать дальше. Эта ночь обрушила ещё один барьер между мной и Амайей. Непонимание загоняло в тупик, и мне становилось ещё страшнее смотреть в глаза неизвестности. Я привык быть один и не нуждаться ни в ком, но за последний месяц эта девушка сломала мой обыденный устой. Я не мог представить себя рядом с ней и совместной жизни тоже. Наши пути пересеклись по какой-то всевышней нелепой случайности, но сейчас мне хотелось, чтобы эта случайность тянулась как можно дольше… Пока есть желание.       К тому времени, когда я вышел из ванной, Амайя уже хлопотала на кухне. Все окна в квартире были распахнуты настежь, а в комнате включена стереосистема. Сквозняк трепал шторы, наполняя квартиру летней свежестью, смешиваясь с громкими басами и пряным насыщенным ароматом кофе с кухни. Впервые я взглянул на свой дом под другим углом. Он словно ожил, а я услышал, как глубоко он дышал.       Я подошёл к Амайе. Она сидела на подоконнике в одном нижнем белье, свесив ноги в открытое окно, и ела яблоко. Рядом стояла чашка кофе для меня. На секунду я испугался, что Амайя могла упасть, но не стал это озвучивать.       — Моё платье всё ещё влажное. И пахнет сыростью, — глядя вниз, сказала она. — Одолжишь свою футболку и полотенце?       — Всё, что захочешь, — пообещал я.       Она спрыгнула с подоконника и ушла в душ, я спешно вылил кофе в раковину. Терпеть его не мог.       Весь день мы провели у меня дома. Сегодня я не вышел на работу, но телефон разбился, поэтому никто не беспокоил. Постиранное платье Амайи сохло на балконе, а сама она щеголяла в своём белье, надев лишь мою футболку, которая едва прикрывала ей бёдра. Музыка играла оглушительно громко, я сидел на полу, подпирая спиной диван, а Амайя медленно покачивалась передо мной в такт. Я и сам машинально кивал головой и отбивал ритм пальцами по колену, но движения Амайи… грациозные и плавные, словно травинку заставлял двигаться лёгкий ветер. Она завораживала меня, не позволяла оторвать взгляд.       Она сделала музыку тише и села рядом. Мы молчали. После того, что случилось, мы, хоть и провели весь день в четырёх стенах, почти не говорили, будто стеснялись друг друга. Мне казалось, всё и так замечательно. Её присутствие скрашивало мою серую атмосферу и в то же время давило живостью. Встречаясь на улице, под бескрайним небом нам хватало обоим места. Общаясь по телефону, мы слушали только голоса. Оказавшись с ней один на один в бетонной коробке, я задыхался, но наслаждался возможностью быть вместе. Амайя попросила меня рассказать ей что-то, о чём знали немногие. Я согласился, но при условии, что она начнёт первая. Она легла головой ко мне на колени, раскидав волосы по полу.       Она рассказала о своих родителях, которые были передовыми врачами и помогали пострадавшим во время нападения злодеев. Они погибли несколько лет назад во время атаки Лиги Злодеев на город. Она рассказывала тихим, механическим голосом, и в её глазах не отражалось никаких эмоций: ни скорби, ни горести — ничего. Безразличие — вот, что я увидел. У меня пересохло в горле. Я совсем не знал эту девушку, и, чем вызвана её пустота, не мог понять. Но я промолчал, убедив себя, что у всех свои секреты. Амайя замолчала, и теперь была моя очередь говорить. Я рассказал об учёбе в UA, о своей причуде льда, но смолчал об огне. Она удивилась, почему выпускник геройской академии не занимался тем, на что учился, а прозябал в пыльном подвале, разгребая бумаги. На этот вопрос я не смог ей ответить, по крайней мере, пока. Придёт время, и она всё равно узнает, но не сейчас.       Амайя встала и прошла на балкон. Я за ней. Она молча посмотрела вниз, а внутри у меня забилось беспокойство. Вокруг неё разрасталось нечто похожее на замысел, вот только я не мог разгадать, что она хотела. Наконец, она повернулась.       — А, если я окажусь в беде, ты спасёшь меня? — она смотрела мне в глаза, а в её танцевали искры безумия. Этот вопрос повис между нами тяжёлым, осязаемым облаком.       — К-конечно, — мой ответ прозвучал скользко, как ложь.       Амайя улыбнулась, и то, что она сделала через секунды, окончательно убедило меня в её нестабильности. Она быстро и легко перелезла через балконную перегородку и собралась прыгнуть. Я едва успел схватить её за руку и затащить обратно.       Меня дико трясло. Я готов был убить её, растерзать на месте. Амайя лишь молчала в ответ. Чокнутая, невменяемая дура. Она не реагировала и пропускала всё мимо ушей. Как я мог связаться с такой психопаткой?       Я и сам такой же. Безумец. Меня разрывало изнутри, как будто тело стало слишком мало, чтобы сдерживать накопившиеся за долгие годы страх и отчаяние, вину за гибель невинных. Я орал. Орал так громко, пока крик не превратился в дикий вопль, а вопль — в оглушительное молчание.       С трудом дыша, едва осознавая себя, я ощущал тяжесть в теле и невероятную лёгкость на душе. Амайя подошла ко мне, сняла с себя мою футболку и вытерла ей пот с моего лба. Она смотрела мне в лицо, и в её глазах читалось удовлетворение и нежность.       — Я говорила, что люблю тебя! — прошептала она. — Тебе была нужна встряска. Уж прости.       Её странное проявление любви обескураживало меня. Она так уверенна во мне, что я смогу спасти и защитить её. Она перекладывала ответственность за свои глупости на меня, а я должен бы вышвырнуть её из своей квартиры и жизни навсегда и забыть, как страшный сон.       Но благодаря этой бешеной сумасбродке я снова живой!

7月10日 (10 июля)

      С наступлением июля дожди постепенно прекратились, и на смену им пришла жара. Регион ещё не просох полностью от влаги, и казалось невыносимо душно. Из-за горячего сырого воздуха тяжело дышать, постоянно болела голова и мучила бессонница. Такая погода действовала на многих неблагоприятно, и каждый считал своим долгом при любом удобном случае пожаловаться на жару.       Для меня же важнее казалось то, что сезон Цую закончился, и теперь можно спокойно вздохнуть. Под палящим солнцем город просохнет в течение недели. Чтобы вывести плесень и вернуться к спокойной жизни, хватит и пары дней. Так почему же я со всех сторон слышал это раздражающее нытьё? На работе, на улице, в магазине, в метро — повсюду меня окружали люди и их недовольные лица.       Но дома я попадал в свой собственный рай.       Моя квартира словно напрочь слилась с Амайей. Повсюду витал её аромат: в ванной стояли зубная щётка и баночки с шампунями, на полке в шкафу рядом с моими её вещи, а в холодильнике наготовлена еда. Удивительно, но за столь короткое время убогая, холостяцкая берлога, моя квартира, обрела жизнь. По вечерам мы смотрели фильмы или лежали на полу, а Амайя читала вслух. Она подрабатывала консультантом в книжном магазине и неплохо разбиралась в новинках. Мне импонировал её вкус в музыке и литературе. Она слушала то, что цепляло слух, где был смысл в тексте, и выбирала книги со сложным сюжетом. Я же по доброй воле никогда бы не стал читать подобное, но мне нравилось, с каким азартом их пересказывала Амайя.       Когда играла иноязычная музыка, Амайя начинала подпевать, но всегда коверкала слова и никогда не попадала в ноты. Но её это ничуть не волновало. Она не стеснялась ни себя, ни меня, наоборот, ей доставляло удовольствие знать, что я наблюдал. Тогда громкость повышалась, одежда исчезала, а её невнятное пение превращалось в стоны.       И я уже не понимал, как жил без неё раньше.       Сегодня Амайя отпросилась на работе и я тоже взял выходной. Было жарко, и, гуляя по парку, мы остановились у того дерева, под которым спрятались после нашего первого свидания. Я лежал на траве, положив голову на колени Амайи, и она мягко массировала мне макушку. Щурясь, я смотрел на проходящих вдали людей, и мной овладевал глубокий, похожий на оцепенение покой. Звук собственного голоса почти удивил меня.       — А что с твоим братом? Ты так и не рассказывала больше о нём.       На мгновение мне показалось, что Амайя вздрогнула и сконфузилась. Но солнце ослепляло меня, и я убедил себя, что действительно мне почудилось.       — Ичиро, — тихо сказала она. — Его зовут Ичиро. Думаю, пока не время тебе знакомиться с ним. Я пока не хочу этого.       Она даже не улыбнулась. А я почувствовал себя оскорблённым. Я не знал её друзей, родственников, и она ничего не рассказывала о своём детстве и брате. Но я не мог не согласиться с её решением. Не хотела — не надо. Амайя будто уловила мою невидимую обиду и сменила тему разговора на нейтральную, да и сама она преобразилась мгновенно, повеселела и оживилась. Я принял её настроение, но мысль, что она что-то скрывала, уже посеяла в моей душе сомнения.

7月14日 (14 июля)

      Голова раскалывалась с самого утра. Отчего-то заболела и припухла челюсть. Я выпил две бутылки минералки, две таблетки аспирина, один раз мне стало плохо, а до конца рабочего дня оставалось ещё шесть часов. Я клевал носом, работа не сдвинулась с мёртвой точки так же, как и моё состояние ни на долю радости не улучшилось. Я лишь надеялся, что Амайе и Кацуки ещё хуже, чем мне.       Вчера я планировал провести тихий вечер. Зашёл после работы в магазин, купил продукты на ужин и сладости. Всю дорогу до дома я думал, что предложить Амайе — посмотреть фильм или сериал, попросить её почитать вслух или поиграть вместе в игру на компьютере. Но она разрушила все мои планы.       Едва я открыл дверь, прямо с порога на меня обрушилась волна возбуждённой речи. Амайя говорила очень быстро, прожёвывая слова, отчего я понимал лишь обрывки фраз. Я не успел ей ответить, она подпрыгнула, хлопнув в ладоши, поцеловала меня и прошмыгнула в комнату. В голове у меня была каша и мысли закипали, будто сами пытались перевариться и сложиться в связные предложения. Я снял кроссовки и проследовал за Амайей. Сидя на полу в одних трусах, она расчёсывала волосы, глядя в небольшое косметическое зеркало на подставке, которое стояло перед ней. Вокруг Амайи валялись её косметика, какие-то резинки и заколки, на диван горой был свален целый склад женской одежды.       От такого беспорядка я забыл, чего вообще хотел от неё. Моя квартира теперь похожа на женское общежитие, хотя здесь была только одна женщина. Мне стало страшно, и приступ гнева подкатил к горлу. Но всё, на что меня хватило, это стоять, размахивать руками в сторону бардака и мычать.       Амайя будто не замечала меня и продолжала заниматься собой. Я подошёл к ней со спины и тронул за плечо. Меньше чем за секунду квартира наполнилась истеричным визгом, а Амайя вскочила и набросилась на меня с кулаками. Она орала так громко, что заложило уши. Бросив в меня какой-то карандаш, она ушла в ванную, а когда вернулась, приказала сидеть на диване и не подходить к ней, пока она не закончит краситься. Я спросил, почему она так взбесилась. Отчего её лицо приняло такое выражение, будто я задал вопрос, ответ на который знал даже идиот. А я ещё хуже, чем идиот. Она закатила глаза и язвительным тоном сказала, что я виноват в том, что у неё не получились стрелки. И такая ерунда способна разбудить в ней фурию?       Прошло не менее пятнадцати минут, прежде чем мне разрешили снова двигаться. Амайя складывала косметику в прозрачную сумку на молнии, и я решил ещё раз спросить, по какому поводу сборы. Она прервалась. Поднялась с пола, подошла и села ко мне на колени.       Оказалось, что Бакуго зашёл сегодня днём и пригласил нас с Амайей отдохнуть вечером. Он знал, что у меня нет телефона и что, если звать напрямую, я откажусь. Поэтому решил действовать через неё. Амайя колебалась. Я видел, как сильно она хотела сходить развлечься, но сам не разделял её желания. Поразмыслив, я всё же согласился. Конечно, моё мужское самолюбие слегка пошатнулось от того, что я уступил девушке, но мне было приятно видеть, как засияли её глаза.       Отдыхать я пришёл не в духе. Мы с Амайей поругались перед самым выходом из дома. Она уже завязала шнурки на кедах и начала крутиться перед зеркалом. Я смотрел, и меня до бешенства раздражала её до тошноты вульгарная короткая юбка. Я спокойно попросил её переодеться во что-нибудь поскромнее, но Амайя лишь отмахнулась, буркнув, куда я должен идти вместе со своим замечанием.       Её пренебрежительное отношение и тупость вывели меня из себя за считанные секунды. Сопротивляться дикому желанию ударить её оказалось невероятно трудно, я сдерживал себя, но обида уже кипела внутри. Я с силой сжал её плечи и сквозь зубы прошипел, чтобы она переоделась. Амайя хлопала глазами и пищала от боли. Она скользнула в комнату и вернулась уже в джинсах. Мы молча вышли из дома и всю дорогу не сказали друг другу ни слова. Амайя отставала от меня на пару шагов, и я спиной чувствовал её обиду. Но извиняться первым не собирался.       В клубе играла отвратительная попсовая музыка, под которую со всех сторон дёргались какие-то полупьяные люди. Расталкивая их, я пробрался к бару. Бакуго уже сидел за стойкой, и перед ним аккуратно была выставлена дорожка из стопок. Я подсел к нему, не поздоровавшись, и быстро пропустил одну. Бакуго дёрнулся, заорал и захотел уже разбить об мою голову полную бутылку. Амайя втиснулась между нами, ни слова не говоря, опрокинула в себя стопку и также молча растворилась в толпе.       Бакуго спросил, что случилось, и теперь добровольно подтолкнул мне стопку. Я покачал головой, но он и так понял, что мы поругались. Я сменил тему. Думать о ссоре с Амайей было невыносимо. Я всё ещё злился на неё, но вдобавок меня начало терзать чувство вины. Но извиняться первым я всё равно не собирался. Бакуго рассказывал о своём новом достижении. Он попал в двадцатку лучших профессиональных героев и решил отметить это радостное для него событие. Конечно, этот повод был высосан из пальца только для того, чтобы лишний раз погулять, но сейчас я даже обрадовался возможности отделаться от Амайи.       Музыка становилась всё громче, народу всё больше. Разноцветные прожекторы светили прямо в топчущихся на танцполе людей, отчего те казались одинаковыми. Амайи нигде не было видно, и я изрядно забеспокоился. Обида забылась мгновенно. Я встал с места и пошёл в центр этой толпы, внимательно вглядываясь в лица каждого. От оглушительных басов болело в ушах, а от яркого света, который бил по глазам, кружилась голова. Мне стало не по себе от мысли, что с Амайей что-то случилось. Она могла обидеться и сбежать, или её насильно утащил какой-нибудь гад. Я начал корить себя за то, что такой упрямый баран, не защитил её, не извинился… Но ей оказалось это не нужно.       Она танцевала в самом центре зала, и я остолбенел, когда увидел её. Она двигалась энергично, слишком откровенно, будто была не в толпе, а одна. Её куртка была перевязана на поясе, волосы распущены, а глаза закрыты. Она не думала, жила только моментом. И, наверное, забыла про меня. Её непосредственность и лёгкость успокоили меня, и я двинулся к ней, чтобы извиниться… Когда заметил, что рядом с ней тёрся какой-то парень. Он качался из стороны в сторону, как маятник, и пытался ухватить её за талию, но Амайя двигалась слишком быстро. Тогда он поймал её за запястье и резко притянул к себе, а у меня окончательно отключилась голова.       В ту минуту в груди у меня что-то оборвалось. Жажда радости, желание извиниться, уважение к людям — всё вдруг затрещало и резко оборвалось. И я как бы со стороны увидел, что бил того парня. Он свалился с первого же удара, а я стоял возле него на коленях и избивал его кулаком по лицу. Кто-то схватил меня за плечи, оттащил, а парень всё продолжал корчиться и рыдать.       Бакуго практически выкинул меня на улицу, а я и опомниться не успел, когда получил по зубам. Он орал, ругался и причитал. Амайя выскочила следом за нами. Она прижалась спиной к кирпичной стене и заплакала. Ничего не говорила, но разочарование во мне мрачной тучей окутало её.       Сплюнув скопившуюся во рту кровь, я подошёл к ней. Не касаясь руками, прижался своим лбом к её. И все звуки мира исчезли. Амайя всхлипывала. Она пахла ментоловым спреем, солью и желанием, а лицо стало мокрым от слёз и пота.       — Зачем? — шептала она. — Зачем ты так поступаешь?       Я хотел попросить прощения, хотел, чтобы она прекратила плакать, но на деле повёл себя иначе. Голос охрип, звучал надрывно и скрипуче.       — Неужели ты не видишь? — прорычал я. — Зачем ты сама постоянно провоцируешь меня? Тебе мало того, что я чувствую?       Сам не понял, почему именно эта фраза вырвалась из меня, но на лице Амайи отразилось замешательство. Она резко оттолкнула меня и зарыдала ещё сильнее. Кричала, что я холодный, бесчувственный эгоист, что разгадать меня у неё не получалось и вывести на эмоции тоже. Что я постоянно молчал и держал всё в себе, она ненавидела мой характер, но почему-то любила.       Мы стояли посреди улицы и высказывали друг другу всё, что накопилось. Люди выходили и заходили, проходили мимо и косились на нас. Бакуго находился рядом, играя роль охранника покоя, курил и шпынял пялившихся. Всё закончилось так же резко, как и началось. Амайя замолчала, сползла на землю и уткнулась в колени. Я присел перед ней на корточках и заставил поднять лицо на меня. Она была вся красная, с размазавшейся по щекам косметикой и припухшими глазами. Истеричная, раздражающая однажды доведёт меня до психбольницы или в гроб, но только она могла эксгумировать мою душу.       Она успокоилась. Я достал из её рюкзака влажные салфетки и вытер Амайе чёрные подтёки туши с щёк. Бакуго подошёл к нам. Сказав, что его достали семейные разборки, он позвал нас веселиться. Амайя покраснела ещё больше, но теперь от стыда. Она мямлила извинения, просила не обижаться на неё. Бакуго махнул на нас рукой и скрылся в стенах клуба.       Когда мы вернулись, Каччан хмуро двигал три стопки, будто сам с собой играл в «Кручу-Верчу». Амайя села рядом с ним, а я встал рядом с ней. Не повернувшись, он подвинул нам две стопки. Мы чокнулись и молча выпили.       Потребовалось не менее трёх таких молчаливых заходов, прежде чем Бакуго снова начал с нами разговаривать. После пятой у него развязался язык, и он болтал без умолку. Рассказывал Амайе о нашем прошлом, об учёбе в академии, плёл какую-то чушь о первом турнире, где он обошёл меня и занял первое место. Он едва не проболтался о моей причуде огня, на что мне пришлось перебить его. Амайя была уже изрядна пьяна, поэтому не заметила подвоха.       Домой мы вернулись лишь на рассвете. Оба еле держались на ногах. Глаза Амайи блестели, язык заплетался, но она без остановки говорила о том, какой Кацуки замечательный человек, преданный друг и отважный герой. У квартиры я не мог найти ключи в собственных карманах, а потом не мог попасть в замочную скважину.       Когда мы оказались внутри, то не стали включать свет. Амайя прижималась затылком к стене, и мне показалось, что она спала. Но она притянула меня к себе, провела пальцем от груди до живота и хитро прикусила свою нижнюю губу. Адреналин и алкоголь бушевали в моей крови так же бешено, как и в её. Я понимал, чего она хотела, и сам желал того же. Пока в полутьме мы, целуясь, пробирались до кровати, собирая по пути все углы, на пол летели одежда и вещи, которые плохо стояли на полках.       Всё происходило словно в тумане, но хотелось ещё и ещё. Сильнее, быстрее, грубее. Амайя кусала мне губы, царапала шею и спину, извивалась и стонала. Не запомнил, как мы уснули, но проснулся я, когда мой рабочий день уже два часа как был в разгаре.

7月18日 (18 июля)

      На днях я получил своё скромное жалование архивариуса и сразу же купил себе новый телефон. Почти три недели я ходил, абстрагировавшись от связи, и некоторые начали за меня всерьёз беспокоиться, например, мама. Вчера спустя почти месяц я ходил навещать её в больницу. Раньше я приходил стабильно раз в неделю, но из-за последних изменений в моей жизни совсем о ней позабыл. Как всегда, в палате находились брат и сестра. Увидев меня на пороге, они недовольно скривились, и сестра начала причитать о том, какой я бессердечный и эгоцентричный, что я совершенно не думал о них, отключал телефон и не хотел ни с кем общаться. Я бесстрастно дослушал её ругань и объяснил, что телефон у меня разбился, к маме прийти я не мог, потому что был слишком занят, и если они и впрямь так волновались, то знали же, где я живу и работаю. И брат, и сестра стушевались, и лишь мама по-прежнему была рада меня видеть.       На удивление сегодня Фуюми и Нацуо остались. Они сидели с такими загадочными лицами, будто ждали подходящего момента, чтобы сделать сюрприз. Наконец я не выдержал их пристальных взглядов и подозрительных улыбок и спросил, что случилось.       Мама проболталась им об Амайе, и они захотели познакомиться с ней. Сестра не церемонилась в выражениях, и у меня загорелись щёки. Мама смеялась над моей реакцией, а брат без остановки осыпал вопросом: «Какая она, Амайя?» Я старался отвечать коротко и ясно, чтобы не взболтнуть лишнего, но и не хотел утаивать детали. Сказал, что она открытая и прямолинейная, с ней не скучно, она много читает и интересно мыслит. Тогда Фуюми спросила, когда я познакомлю с ними Амайю, и сама же ответила на свой вопрос. Через две недели, когда вернётся отец!       Устроить семейный ужин в поместье по случаю возвращения из длительной командировки Старателя — отвратительная идея. Я не горел желанием встречаться с отцом и уж тем более знакомить с ним Амайю. После того, что произошло три года назад, он упорно делал вид, что всё нормально, но игнорировать меня у него вошло в привычку. Он молчал и не упоминал о трагедии, но я знал, что он разочарован во мне. Как и Тойя, я стал его позором. Но, видимо, отец не захотел окончательно ставить крест на себе и, чтобы я не пошёл по кривой дорожке, засунул меня в архив.       Я даже представить себе не мог, каково сидеть за одним столом с ним и Амайей. О чём он расскажет ей? Как мечтал создать идеальных детей? Как из-за него мать сошла с ума и наградила меня шрамом в половину лица, а сама попала в психушку? Или как его старший сын стал злодеем, а младший одним махом убил десяток людей?       Мы не были той самой семьёй с рекламных листовок супермаркетов, и сейчас точно не станем. Я отказался от предложения Фуюми, но она стояла на своём, пытаясь переубедить меня в обратном. Спорить с ней было бесполезно, поэтому я извинился перед мамой, сказав, что купил телефон и она может в любое время звонить мне. И спешно покинул палату.

7月19日 (19 июля)

      До самого рассвета мы с Амайей сидели на балконе. За день липкая жара так утомила нас, что хотелось хотя бы ночью насладиться прохладой. Мы сидели на пороге в комнату, курили и смотрели на небо. Тёмно-синего цвета с жёлто-оранжевой полосой на горизонте, оно казалось безграничным и бездонным. Одинокий серебряный месяц прилип к этой манящей бесконечности, а вокруг рассыпались миллиарды звёзд.       Я рассказал Амайе о том, как прошла встреча с матерью и идею сестры. Рассказал историю своего шрама и почему у нас с отцом натянутые отношения.       Она пила лимонад из жестяной банки и слушала. Мне не нужны были её утешительные речи, впервые в жизни я хотел выговориться, рассказать то, о чём всю жизнь молчал. Я хотел, чтобы меня выслушали, а не утешали. И Амайя прекрасно знала это.       С ней было одинаково приятно как разговаривать, так и молчать. Она не осуждала меня за прошлые ошибки и не судила других. Меня поражало то, что она видела в людях те стороны, которые не замечали остальные. Обычные смотрели на поверхность, она же видела изнанку. Её невозможно не любить, ей невозможно не восхищаться. И я, наконец, понял, что привлекло меня в Амайе в тот самый день, тридцать первого мая, — её свет. Она ярко сияла в любой пасмурный день, иногда взрывалась, но продолжала освещать мои мрачные будни.       Встретив Амайю, я разбил собственную скорлупу. И с каждым разом всё больше открывался. Теперь она знала обо мне почти всё, но свои тайны тщательно оберегала. Я старался не давить, но время от времени задавал вопросы. Я хотел знать, что и она доверяла мне так же, как и я ей, но чувствовал, что свою боль она тщательно скрывала. И, с какой стороны подобраться к ней, я не знал.       Казалось, я бился головой об стену. Амайя всегда уходила от ответа, что бы я не спросил о её семье, она не рассказывала подробностей, и эта подозрительная скрытность стала настораживать. Я решил, буду действовать по-другому.       Солнце уже поднималось над городом. Амайя прижималась к моему плечу, держала в руках пустую банку от лимонада и рассказывала о разнице часовых поясов. Она спросила, что бы я делал, если бы попал в место, где сейчас опустилась ночь. Сбились бы у меня биологические часы или же я жил по тому, как привык?       Пока она говорила, я забрал у неё из рук банку, оторвал открывашку с кольцом и надел Амайе на безымянный палец. Её глаза расширились и заблестели. Она смутилась, покраснела и шёпотом спросила, что это всё значило.       Нет, я не делал ей предложение. Но хотел показать, как она важна для меня. Я не дарил ей цветов, подарков, мы почти никуда не ходили, кроме встреч с Бакуго в клубе и баре, но и такие выходы зависели от моего бюджета. В основном мы гуляли по городу или в парке, сидели дома. Я и сам понимал, что такая унылая жизнь вскоре наскучит Амайе и наступит день, когда я вернусь в пустую квартиру. Хотя бы из-за страха потерять её я должен переступить через себя.       Утреннее солнце озарило лицо Амайи, делая её ослепительной, неземной, похожей на ангела. Она поняла меня. В шутку сказала, что согласна, и мы оба рассмеялись. Этот момент, безмятежный и счастливый, захотелось поставить на паузу.

7月27日 (27 июля)

      Приближалась третья годовщина трагедии, соучастником которой я стал. Из-за этого всё больше впадал в состояние апатии. Амайя словно чувствовала и разделяла моё настроение. Она, как и я, стала молчаливой, раздражительной и грустной. Но ни я, ни она не говорили о том, что беспокоило, бесполезно оберегая чувства друг друга. Каждое утро Амайя уходила из дома, не попрощавшись, и возвращалась ближе к полуночи. Я спрашивал, как прошёл её день, где она была, но она лишь огрызалась. Потом просила прощения, но изо дня в день становилось только хуже.       Вчера, когда я вернулся домой, застал Амайю сидящей на полу. В одной руке она держала ножницы, а рядом лежала копна длинных волос. Я был так потрясён, что мне стало страшно. Внезапно вспомнилась фраза: «Страх Божий». Но не потому, что Амайя изуродовала себя, отрезав волосы, а потому что я испугался её безумия. Она даже не повернулась.       — Такой я тебе уже не нравлюсь? — еле слышно произнесла она. Я промолчал. — Думаешь, внешность всё решает?       Конечно, дело было не в её внешности. Не имело разницы длинные у неё волосы или короткие, меня беспокоила её психика. И я больше не мог закрывать глаза на её состояние. Я прошёл в комнату и сел напротив Амайи. Даже при плохом освещении было видно, какая она бледная и уставшая. Она смотрела в одну точку на стене и кусала губы.       Стараясь держаться спокойно, я достал из кармана листок, развернул и положил перед ней. Амайя взглянула на него, но читать не стала. Тогда я сам спросил, что она думала об этом. Она пожала плечами.       Несколько дней назад я попросил Бакуго связаться с нашим бывшим одноклассником, который теперь работал в центре связи, где находилась основная база учёта населения с причудами. Мне необходимо было проверить, есть ли Амайя в ней, потому что в доступных мне списках героев и антигероев её не было. Бакуго сработал оперативно. Но то, что он выяснил, загнало меня в тупик окончательно.       В общем списке её не было тоже.       Я не поверил. Решил, что это ошибка. Пришлось самому ехать в центр связи, искать товарища и с ним лично проверять информацию ещё раз. Но ответ был тот же. Ни-че-го. Амайи Хамато просто не существовало. Так же, как и не существовало её брата Ичиро. И погибших родителей.       Либо она жила под вымышленным именем.       Амайя смотрела на меня встревоженным взглядом. Я ещё раз спросил, что всё это значило. Но в ответ — молчание. Я уже ничего не понимал. Девушка, которую я повстречал два месяца назад, и та, что сидела сейчас напротив, — совершенно разные. Улыбчивая, светлая Амайя исчезла и появилась замученная, испуганная незнакомка. Каких-то несколько дней назад она смеялась, делала снимки на полароид и мечтала посчитать звёзды на небе. И внезапно такая кардинальная перемена.       Я повторял свой вопрос снова и снова, но она отмалчивалась. Всё это было глупо и бессмысленно. Как бы я не старался, Амайя оказалась хитрее. Уверенность в том, что добьюсь своего, ослепила мою бдительность, и я совершенно не подумал о силе причуды Амайи. Всё то время, что я выпутывал ответ, она меняла плотность и температуру воздуха. Я так и не понял, когда заснул. Но Амайи уже не было.

7月31日 (31 июля)

      Я не мог поверить. День и ночь искал её, как одержимый… Без результатов. Её квартира опустела. На работе она не появлялась. Часть её вещей находилась у меня. Я не прикоснулся ни к чему, но напоминание о ней… выше моих сил.       Я медленно сходил с ума…       Два месяца. Мгновение или целая жизнь… Она возродила меня из пепла и за два дня выпотрошила наизнанку. Всё обернулось прахом. Она исчезла, растворилась в воздухе, который ей был лучшим союзником, забрав с собой мои мечты и надежды.       Бакуго помогал с поисками. Пробивал её банковские карточки, но все они оказались подставными. Квартира оформлена на чужое имя, и арендатор сказала, что паспорт был на имя некой Хиёри Андо. С надеждой мы зацепились за эту ниточку, но женщин с таким именем оказалось несколько тысяч.       Мы оказались в тупике.       Я потерялся во днях. Я забыл, каково это жить в темноте. В бесцветном, холодном пространстве. Я готов был перевернуть весь мир, только бы найти её и поговорить. Винил себя за то, что оказался таким закоренелым имбецилом. Думал, что она поддерживала меня, а поддержка нужна была ей. История снова повторялась. Я рушил всё, к чему прикасался, и прав был отец, когда сказал, что я сплошное разочарование.       Поиски так и не увенчались успехом. Но Бакуго продолжал рыть, и я старался не отставать. Где-то, но она объявится… И мы узнаем где.