Псих +1. О проблемах доверия и не только.

Чимин стоит у огромного окна, через которое открывается вид на ночной город. Уже третий час ночи, но сегодня парень не смог сомкнуть глаз. Вся эта обстановка, все слова, сказанные за день, лица окружающих людей. От таких перемен мороз по коже, словно его выкинули из дому в минус 30 без одежды на хрустящий снег. Он ведь просто пытался начать заново, окей? В его жизни итак всё слишком спутанно и туманно, а тут ещё и чужие проблемы, и вовлечение в них не по своей воле. Словно бы дядька с бородой, что сидит на облаках, решил окончательно задолбать душу и сердце. А Чимин этого не хочет. Сколько ещё ему придётся наступать на горло своим страхам и принципам, чтобы все вокруг были довольны? Сколько нужно ещё быть сильным, чтобы пробить и этот потолок, когда сломалась кувалда, затем топор, потом молоток и теперь он кошмарит злосчастную побелку голыми руками? Сколько будет продолжаться эта игра, в которой водят все, кроме него самого, в которой он не более, чем явная цель для всех? Почему, в конце концов, Юнги обрывает ему всякую надежду на то, чтобы провести остаток дней с привычной пустотой, заменяя это настоящим пожаром и агонией? Пак так заебался думать. Серьёзно. Дайте ему отдохнуть. Парню хочется всего-то быть так далеко от происходящего, насколько это вообще возможно. Желательно где-то на Юпитере, где он сдохнет даже не долетев до поверхности. Разве это много? Плюсом ко всему находящиеся вокруг люди, которые с каких-то хуёв решили, что "так будет лучше". Чим винил в основном Тэхёна. Не знал именно почему, но интуиция — штука упрямая, и она не затыкалась, стоило только посмотреть на друга. Затем Пак винил Юнги. Ебучего первопроходца, который раньше казался совсем другим. Он словно при знакомстве играл роль заинтересованного, а дальше... Оголённые инстинкты. Блондин провёл за размышлениями массу времени, чтобы быть немного даже убеждённым в том, что Мином руководит скорее внутренний зверь, тот самый альфа, что хочет тупо пометить омегу и привязать к себе. Не более, чем послушного зверька держать на поводке. Захватить интересную цацку и хвастать ею перед каждым носом. Было бы чем хвастать если на то пошло. Омега то с изьяном, но видимо Юнги было плевать, ему ведь верная ждущая дома сучка нужна. От альфы не веет даже частью тех чувств, что исходили от Вонхо. Забавная штука ведь. Галочку себе хочет поставить что-ли, что вот, смотрите, я нашёл истинного и он остался со мной. Глупости, бред, отвратительно. Словно товар на китайском базарчике, который можно поменять в случае чего. Мин даже не удосужился спросить обо всём. И тот разговор пьяных на кухне был лишь верхушкой айсберга. И происходящее после не стоило и гроша из первой зарплаты Чимина, а та была мизерной. Проведённое время вместе, тёплые слова, длинные уютные вечера, старания наладить контакт — всё это было каким-то нелепым фарсом, если оборачиваться назад. Пак не мог не признать, что Мин был в его вкусе, пах потрясающе, до подкосившихся ног, но мозгом сознавал, что это можно легко списать на их совместимость. Они же истинные, природа на то и природа, что создала каждой твари по паре, чтобы они плодились на радость и потеху. Физиология, что кричала: "Ты — его до остатка" и всплеск гормонов. Юнги хотел семью. Семью, блядь. Но не хотел видеть дальше носа. Оттого Чим и бежал, как от открытого огня, боялся быть сожжённым заживо, не предоставив даже выбора. Альфа его ломал, сам тому не отдавая отчёт, заставил быть кем-то "подходящим". Это в духе сильных мира сего: сначала кажутся заинтересованными и доброжелательными, а потом заковывают в цепи меткой и тебе уже никуда не сбежать до конца дней. У иных всё красиво и ярко, скажут люди. У "иных", но у Пака никогда такого не будет. Просто не будет этого. Он не сможет не потому что не хочет, а потому как не может и всё. Жизнь неоднократно давала уроки и в этот раз парень ошибки не сделает. Зубами глотки грызть будет, брыкаться всем телом и душой, костьми ляжет, но не допустит страданий вновь. Мин однажды наиграется, "наестся" этой их "истинной любовью", а затем выкинет на помойку, разбитым на множество осколков и с вырванным сердцем. Так что нет. Силой Чимина он точно не получит. Может закатать губу и взять талончик в очередь для наивных долбаёбов. С чего вообще Вонхо решил, что Пак хоть когда-нибудь, из-за убитой психики и ненависти к себе, перестанет защищать свою жизнь и опустится на дно ради кого-то вновь? Этот невинный малыш уже мёртв, сейчас здесь другой, который не меньше жаждет смерти, но больше ценит себя. И эти все разные части своей сущности ломали блондина ещё больше. Вроде как стержень внутри появился, но естество тряслось пуще прежнего. Хотелось просто исчезнуть. Стать пылью, которую развеет ветер и унесёт в те места, где при жизни тот никогда не бывал. Проще вообще ничего никому не говорить, потому что и объяснить эту кашу невозможно. Да и кому оно нужно по-хорошему? У каждого свой потолок боли: им тяжело даже представить чужие проблемы, не говоря уже что ввязаться в инородное дерьмо. Люди ведь не лезут в фекалии, что оставили даже не их собаки. Нет, есть конечно ебанутые, но таких раз-два и обчёлся. — Не спится?- мурлыкнул мягко Хосок, грациозной ланью входя в пространство помещения и устало прислоняясь к окну прямо перед омегой. — Здесь атмосфера давит.- спокойно проговаривает блондин, ловя согласный кивок. — Мафия, в которой либо умираешь при исполнении, либо хочешь уйти, и тебя убивают, непроницаемые взгляды, словно каждый может выстрелить в любой момент, альфы, что мнят себя богами и играют людьми поменьше, будто у тех и душ нет и их жизни не значат ничего ровным счётом. Я понимаю,- тот достаёт пачку сигарет, протягивая новому знакомому и оба прикуривают от спички, выпуская едкий дым,- Да, птенчик, это место явно не для таких, как ты. — А ты давно вращаешься в этих кругах?- осторожно интересуется Пак. — У меня и выбора особо не было: сын шлюхи, которого папочка засунул на своё место и уебал в дальние дали,- хмыкает Хо,- Это было невыносимо: всё время сидеть в борделе, наблюдая за тем или иным омегой, что на глазах рассыпались, утрачивая себя, гадко было даже когда на улицу брали, а ты видел других детей, счастливо играющих на детской площадке, тем, как они обмениваются впечатлениями с родителями, как смеются и беззаботно проводят время, завидно очень, что кто-то свыше дал им это право, а тебя обошли стороной. И найдутся те, кто скажет, что время действительно лечит, что очередная порция дерьма в итоге кончится и наступит новое "завтра". Будучи ребёнком, я в это свято верил. Но вот пришла первая течка и меня подложили под старого альфу, который был диким фанатом молоденьких тел. Оба парня присели около окна на мягкий ковёр, стряхивая пепел на пол и заметая под него. — Сейчас я могу говорить об этом спокойно, но тогда было пиздецки паршиво. Я блядь чувствовал, словно тело уже не моё, будто это не со мной происходит, надеялся вырваться, а по итогу в оцепенении лежал, ждал, пока всё закончится. Ужас настолько пропитал каждую клетку, что казалось, будто я умер.- выдыхает протяжно, ударяясь затылком в стекло,- Так продолжалось пять лет: мои эмоции, истерики, желание поубивать всех тех, кто прикасался, были яркими, но я ничего не сделал. Тело не слушалось. А мерзость от него росла,- тот оглядел запястья, где были множественные блеклые следы от затушенных сигарет,- Даже деньги не скрашивали то говно, что творили люди с ним. Они наверняка хотели выебать мою душу. — Почему ты делишься этим со мной?- перебивает Пак, нервно закусывая губу. Чон просто загадочно улыбается, туша бычок о запястье, отчего Пак уже почти хочет закричать на брюнета, но тот отрицательно мотает головой, погружённый в воспоминания. — Потом, в какой-то момент жизни, когда меня сняли на целую ночь 10 крупных альф, пуская по кругу, один за одним повторяя, словно в бреду, какой же я ахуенный и узкий, во мне что-то щёлкнуло. До сих пор не знаю, что это было. С одной стороны был напуганный мальчишка, который хотел удавиться, а с другой — кровь вдруг закипела. Я до этого вообще не кончал ни с кем, но когда они так хвалили, один за одним, наперебой друг другу, у меня встал, а потом я и вовсе излился, чувствуя как тело прошибло током. Забавная штука власть: когда ты её ощущаешь, то весь мир кажется ничтожным. Тогда я понял, что моя власть над ними бесспорна, хоть заполняли они меня, а не наоборот. Просто альфами управляют гормоны ничуть не меньше, чем омегами, а во многом даже сильнее. Так вот, Чимин-и, к чему я веду? Кто-то может свыкнуться с ролью подстилки и собирать себя по частям снова и снова, а кто-то видит положение вещей в свою пользу. Если нет силы — попроси её, финансовые трудности — вытяни деньги, хотят подчинить — переиграй и подчини сам. Ты не должен делать то, чего не хочешь, но если это путь к твоей свободе и независимости, то пройди через дерьмо и получишь результат. Ты знаешь цену. Твой единственный останавливающий фактор — сомнение. Так реши уже для себя: хочешь ты сбежать, хочешь удавиться, или хочешь остаться и наблюдать. Сделай чёртов выбор так, чтобы не пожалеть о нём. Это сложно. Но сложнее будет остаться стоять у этой развилки годами, ожидая пока направят. Я стал шлюхой не по своей воли, но даже когда мог спокойно уйти не сделал этого: выбрал для себя то, что принесёт доход моим детям и внукам, если таковые появятся. Да и мне самому это нисколько не вредит. Секс всё же полезен.- хихикает омега, развеевая немного натянутую атмосферу. И пусть Пак вообще не понимал откровенности нового знакомого, но был благодарен за странный монолог. С ним было как-то легче принимать то, что случилось. Ребята проговорили до самого утра, а потом, будучи уже достаточно вымотанными, решили лечь на диване. Но даже отвернувшись от Хоупа, Чим почувствовал, как тот по-братски обнял со спины и этот мягкий запах сразу потянул в объятия Морфея. *** Из сладкого забытья омег выдернул резкий запах. Вонхо буквально втиснулся между ними, прижимая по бокам от себя и мягко улыбаясь каждому. Пак медленно поднимает голову, потирая глаз кулачком, а Хосок зеркально его копирует, не понимая, что этот альфа забыл вообще в их маленьком мирке. — Вы так сладко спали, что я не удержался и захотел присоединиться.- поясняет тот своё поведение. — Если бы не Чимин-и, то я бы твоего удавчика в узел завязал,- хмыкает недовольно Чон, ударяя по стальному прессу мужчины со всей дури, отчего Вон сам в шоке и смеётся ещё громче,- Свали, не порти нам настроение. — Поздно, Хосок-и, я после взгляда на эту рожу точно не засну: кошмарики приснятся. Омеги хохочут под ничего не понимающие взгляды альфы, а Пак решает отвернуться от них, дабы поспать ещё чуть-чуть, минуточек хоть десять. Ли уже собирается окутать его своими медвежьими лапищами, но тут же обращает внимание на Хоупа, который бесцеремонно стаскивает мешающие шорты, раскрывается и потягивается плавно. — Жарко тут очень, может лучше свалишь, печка блин.- скучающе произносит брюнет, укладываясь на бок так, что безразмерная майка скатывается в районе талии, открывая нежеланному гостю вид на красивый зад, скрытый чёрным кружевом, но оттого делающий его ещё более аппетитным. — А ты не из робкого десятка, малыш.- тянет альфа, поворачиваясь тут же и скользя пальцами по мягкому бедру, вызывая приятные мурашки. — Мне часто такое говорят, может что-то новенькое придумаешь.- совершенно не заинтересованно шепчет Чон, но сам, вопреки словам, выгибает поясницу, чтобы проехать задом по чужой ширинке, а затем, поднимая одну руку вверх, постараться стянуть тряпочку с верхней части тела. — Перестань, Чимин ведь тут, а ты пытаешься меня соблазнить.- шепчет на ухо как-то отчаянно Вон, прикусывая мочку, у самого в паху тяжелеет с каждой секундой. — Послушай, мальчик,- тихо проговаривает омега, поворачивая лицо максимально, насколько позволяет поза,- Я тебе не какая-то одноразовая акция в супермаркете и не целочка по вызову. На этом диване я могу делать всё, что хочу, ведь ваш "ахуенный план" строится и на мне тоже, причём в очень важном ключе. Так что заруби у себя на носу: трогать можно тогда, когда я разрешу, смотреть тогда, когда захочу, а если будешь лезть ко мне в душу, то я не посмотрю ни на твой статус, ни на манеры приличия. Уж поверь, у меня в клиентах такие шишки ходят, что о твоей смерти вообще никто не узнает. Так что подумай дважды, малыш, по зубам ли тебе я. У альфы челюсть непроизвольно сжимается до скрежета. А ведь и правда, они уж точно не одного поля ягоды: Хосок неприкосновенен. Эта дикость, бунтарство, превосходство. Раньше бы они взбесили, вызвали желание подчинить, сломать, уничтожить. Но Чон, этот дьявол, что так невинно сейчас избавился от майки, шлёпая босыми ногами по полу в сторону ванной, он сбивал спесь, вызывал странное чувство восхищения, жажду сделать что-то такое, чтобы удивить, втереться, стать кем-то большим, чем очередной клиент. Нет ничего хуже омеги, знающего себе цену, и альфы, у которого не хватит жизни заработать такие деньги. Он интригует, ломает, берёт всё, не отдавая ничего, а после может мило улыбнуться, словно так и должно быть. И если Чимин вызывает неподдельное желание защитить, то Хосок своей непосредственностью заставляет защищаться. Он не считается с силой, у него в кармане явно больший козырь. Это сводит с ума. — Чимин-и, подай мочалку, я что-то совсем забыл про неё, а ещё мне мыло в глаза попало.- мягко говорит Чон, стоя в душе с намыленным телом. Изгибы, красивые ямочки на пояснице, округлые ягодицы, тонкий силуэт. Всё в нём кричит об идеальности, дразнит и манит. Вонхо, не задумываясь ни на минуту, входит в душевую, начиная размеренно двигать мочалкой по узким плечам, вдоль спины, растирая пену, но даже за ароматом этого геля ощущая истинный запах Хоупа. — Чимин-и, ниже, раз уж хочешь помочь, то сделай всё, как следует.- бурчит брюнет, откидывая голову назад под тёплыми струями воды и выдыхая облегчённо. Ли же, кивнув своим мыслям, опускается на колени перед чужой прекрасной задницей, оглаживая половинки, разминая те руками, надавливая на проход большим пальцем уверенно, в одном темпе, заставляя омегу сорвано выдыхать. — Ммм, уже лучше, но всё равно я недостаточно чистый.- бурчит обиженно Хо, но не успевает сказать ещё хоть что-то, как его впечатывают в стену лбом, заставляя тем самым опереться на руки, задницу выпячивают, а после он чувствует скольжение языка на своём анусе. Мягкие, неторопливые, но набирающие темп, из-за чего дыхание сбивается и омега только и успевает, что ладонями не давать себе снова встретиться с кафелем, а ногами встать устойчивее, ведь с таким напором недолго и упасть. Вонхо меняет угол, вылизывает то глубже, то лишь вход, вбивается так, что у самого челюсть сводит, но не останавливается, чтобы дать омеге закончить. Хосок сам хватается за член, надрачивает себе в такт, размазывая смазку по всей длине, стонет, чуть не вылизывая плитку, материт всё вокруг, отдаваясь ощущениям. У Вонхо уже виски сдавило собственным возбуждением, но на периферии чувствует нутром, зверем: если сделает это, то тут же потеряет. Потому игнорирует упорно, ласки продолжая, пальцами способствует, вгоняя те так точно, что Хоуп от вожделения и волн электричества сходит с ума. Не стесняется, подаваясь на чужой язык, крутит задом, стараясь всосать мышцами язык глубже. Хосоку не мало, ему просто офигенно-отлично. Он близок к разрядке, сдавливает член у основания и буквально кричит, бурно изливаясь на стену. Если бы не сильные руки, что держат, то упал бы ещё за минуту до финала. Стук сердца в ушах отдаётся, сознание мутное, дыхание сорванное, словно пробежал кросс. Омега мало по малу выплывает из этого состояния, вдыхает пару раз глубоко, чтобы восстановить кислородное голодание, а после его мягко поворачивают, прижимая к стенке. — Понравилось?- хрипловатый голос раздаётся совсем близко, прямо над ухом, отчего Чон открывает глаза в недоумении. — Вонхо? Ты то что тут делаешь? Неужели...- театрально удивляется брюнет, но на него смотрят так, словно верят. — Ты что, реально подумал, что к тебе Чимин прискакал?- изгибает бровь альфа, на что собеседник глупо хихикает, делая офигевшее выражение лица. — Мне гель и в нос попал, запаха не почувствовал. — Ладно уж, но а что мне делать с этим?- мужчина опускает взгляд и Хо, следуя за ним, видит налитый, стоящий и слишком манящий член, покрытый венами и от напряжения почти красный. — Упс,- неловко пожимает плечами Чон, огибая Вона по траектории, после чего вываливается из кабинки, прикрывшись полотенцем,- Ну ты у нас мальчик взрослый, со своей проблемой сам разберёшься. — Помочь не хочешь? — Мне пора, а если хочешь кончить поскорее, то представь вместо своей руки мою задницу,- томно проговаривает омега, после чего вновь делается великим-незнающим,- Всего хорошего!- салютует рукой. И Вонхо не видит того, с какой ухмылкой выходит Хосок из ванной комнаты. Благо, что не видит на самом деле, иначе не отпустил бы этого дьявола так просто. *** Пак пару раз мычит, отстраняя чужие руки, прежде чем понимает, что, вообще-то, запахов вокруг довольно много. — Чима, вставай, тут король и вся его свита собрались завтракать.- голос Хоупа доносится как из-под воды, на что блондин хмурится,- Перестань ты дрыхнуть, а то придёт очень злой Мин Юнги и укусит за бочок. Последние слова действуют отрезвляюще, отчего парень подскакивает на кровати. Значит всё было не сном, не больной фантазией, а гнетущей реальностью, которая вновь поставила раком. Чон улыбается мягко, поглаживая омежку по коленке, и объятия сна обрушиваются окончательно. — Почему я здесь?- задаёт тупой вопрос Чим, сразу срисовывая образ Хорса, и понимая что тот лишь полотенцем обмотан. — Потому что мы долго беседовали, а потом уснули,- не упоминая деталей, проговаривает собеседник, отчего приходится бороться с ленью и встать с постели, обращая на него взор. — Ты чего в таком виде? — Ну я не комплексую по поводу фигуры, да и привык ходить по дому в чём папка родил.- улыбается тот, хлопнув по плечу,- Идём. Нас заждались. Парни и правда встречаются со многими парами глаз, что устремлены на них в столовой. Здесь все, даже Вонхо, который как-то странно челюсть двигает, видимо просквозил. А ещё тут Тэхён, который переводит глаза с одного на другого, Чонгук, который более тактичный и отвёл свои на будущего мужа почти сразу, как вошли эти двое, Намджун и Сокджин, которые тоже подавили удивление, переключаясь друг на друга, а ещё Юнги, что вообще не моргает. На дне его блядски тёмных зрачков виднеется что-то очень плохое, а ещё явный приказ для омеги, чтобы тот сел рядом. Хорс отлипает от своего сахарного мальчика, заваливаясь под бок Вонхо и охая так, словно ногу повредил. Пак же осторожно подходит к своему месту, не разрывая зрительного контакта с альфой. Видит же это, чувствует всем нутром: приказано подчиниться, хотя Юнги и сам слабо пытается внушить это. Там есть сомнение. Словно не знает, как подступиться. Потому Чим отворачивается почти сразу. Хосок ясно дал понять этой ночью, что Пак не справится с Мином в ровной и честной борьбе. Не сможет. Значит нужно действовать как обычный омега без всяких внутренних конфликтов и борьбы с самим собой. Чимин хорошо освоил актёрское мастерство. Он справится. И вместо своей силы, он использует слабость.