Трое в лодке, не считая...

Александр: ты так высоко задираешь ножки, потому что на тебе нет трусиков? Агата: а ты наблюдательный. Александр: подними выше, и малыш Сэмми потеряет девственность. Я поперхнулась и спешно выключила экран смартфона. Не смотрю в его сторону, но прекрасно знаю, что на его губах расплывается отвратительно издевательская улыбочка. Экран снова мигает, оповещая о новом сообщении. Жду ровно минуту, прежде чем прочесть. Александр: за тобой должок, Агата. Поворачиваюсь к Нильсену, вопросительно вздёрнув бровки. О чем это он? Неужели хочет получить от меня райское наслаждение после того, как свалил с утра из меня, кхм, и моей комнаты в самый неподходящий (мягко говоря) момент? Да пошёл он.       - Обойдёшься своими клешнями, - демонстрирую ему пальчики, возвращая саркастичную улыбку. Сэм некстати активизируется, прекрасно расслышав все, что я сказала.       - О чем это ты, Агата? - глядит на меня через зеркальце.       - О том, что тебе лучше смотреть на дорогу, красавчик, - Александр в своём репертуаре. Так мы и доезжаем до церквушки, спрятанной за городом посреди цветущей яблони. Я первая выбегаю из машины, чтобы не оставаться ни с кем из них наедине. Вдыхаю в лёгкие свежий воздух, которого мне почему-то катастрофически не хватало в машине.       - Ты берёшь с собой ствол? Кого ты там убивать собрался? - слышу за спиной недовольные вопли Александра.       - Тебя, если не заткнешься. Их препирательства порядком достали, так что театрально закатываю глаза, поднимая руки к небу. Понятия не имею, какому языческому Богу молиться, чтобы заткнуть обоих хотя бы на пару минут.       - С тобой все хорошо, Агата? - перед лицом материализуется Сэм с участливым выражением лица. И правда, что ли, волнуется?       - Все нормально. Просто думаю, что же мы можем здесь найти. Осматриваюсь по сторонам, пытаясь запрятать дурацкое предчувствие чего-то плохого. За полуразрушенной церквушкой простирается поляна и больше ничего. Какова вероятность, что нас смогут найти, если здесь что-нибудь случится? Ничтожно мала, вообще-то. Это меня и беспокоит. Тот, кто убил тетушку не имеет ничего святого, раз запачкал свои руки в крови, а мы... мы просто кучка дилетантов, возомнивших себя детективами. Можно, конечно, поспорить по поводу Сэма, но учитывая, что он с нами... спорить не буду.       - Ауч! - резко дергаюсь, ловя руку Александра, который совершенно бесстыже ущипнул меня за мягкое место.       - Что? Так и хочется заехать по этому идеально невозмутимому личику. Вот же нахал.       - Держи свои руки при себе.       - Уверена? Вместо ответа хмыкаю и пускаюсь за Сэмом. Мы входим через узкий покосившийся проход и оказываемся в типичной церквушке, в которую сквозь щели в крыше и стенах льются солнечные лучи.       - Довольно... мило, - осматриваюсь. Вот только зачем Фредерик отметил это место в ежедневнике? Оставил здесь что-то важное? Прохаживаюсь вдоль рядов, не подмечая ничего интересного.       - Что, нашёл улику, Сэми? - разворачиваюсь на хохот Александра. У Сэма в руках пачка презервативов, на которые он смотрит с интересом. Хотя нет, не так, глядит так, словно и правда увидел в этой синей коробочке важную улику.       - Очень странно, - вертит ее в руках, внимательно осматривая. - Как это могло оказаться в церкви? Краем глаза замечаю, как Александр закатывает глаза, при этом скрестив руки на груди в своём привычном жесте. Мне даже нравится.       - Боюсь, я тебя сейчас удивлю, но сексом можно заниматься везде. Даже в церкви, - последние слова Нильсен произнёс глядя на меня в упор. Мои щеки отчего-то залило краской. Вот черт. А ведь несмотря на все наши маленькие совместные приключения, я так и не увидела и даже.. эм.. не потрогала его. Это вообще законно? А, может, судьба даёт мне знаки? А я как идиотка не вижу ничего дальше своего носа?       - Я не про это, - Сэм словно не замечает подколок Алекса, продолжая изучать упаковку презервативов. - Внутри лежит чек из той маленькой аптеки возле особняка. Думаю, это кто-то из домочадцев.       - И что? - Скепсис Александра передаётся и мне. Хотя перед глазами поплыли образы Элизы и Данте, милых брата с сестричкой, которые... все-все, хватит! Надо срочно выгонять эти картинки из головы, которые я подсмотрела совершенно случайно. Неожиданно на улице что-то зашуршало, послышались голоса, смешки. Переглянувшись, мы не нашли ничего лучше, чем спрятаться в кабинках исповедальни. Две небольшие комнатки, закрытые плотной бархатной тканью. Александр, что не удивительно, поплёлся за мной, а Сэм в соседнюю. Мы притаились, вслушиваюсь в голоса.       - Эй! Подожди немного! - звонкий женский смех разрезает тишину скромной церквушки, отражаясь в окнах. - В прошлой раз ты не был так нетерпелив. Соскучился? Дальше тишина, звук поцелуев. Дергаюсь, когда оконце сбоку открывается.       - Надо разглядеть их, - шипит Сэм из соседней кабинки. Не представляю, как сделать это, тем более, что парочка уже активно принялась ублажать друг друга.       - Стой, подожди, милая. Я где-то их спрятал.. они должны быть здесь.. - до жути знакомый мужской голос приближается ближе, копошась совсем близко. Я задерживаю дыхание, стараясь не двигаться.       - Дыши, Агата, - чувствую горячий шёпот прямо за ухом и тёплые губы, которые едва касаются моей кожи. - Не забывай дышать.       - Что ты делаешь, ненормальный? - шепчу в ответ, заливаясь краской повторно. Зато Александр чувствует себя, как рыба в воде. По-хозяйски кладёт свои ладони на мою талию, пуская волну мурашек прогуляться по телу.       - ...ничего не понимаю, я их спрятал прямо здесь, - мужской голос за шторкой недоумевает. Ладонь Алекса тем временем спускается ниже. Я громко выдыхаю.       - Не страшно, котик! Давай без них, - мурлычет девица, кажется, усаживаясь на скрипучую скамейку. Мужчина смеётся. Александр уже второй раз за день проскальзывает под подол моего платья.       - Так-то лучше. Ты без трусиков.       - Мне уже не пятнадцать, милая, - мужской голос тем временем продолжает смеяться. - Но так уж и быть. Не могу устоять перед тобой!       - Прекрати, - стиснув зубы пытаюсь убрать руку парня от себя, однако, как в лучших американских комедиях, тем самым прижимаю его ближе. Горячая волна возбуждения предательски простреливает живот.       - Вам не кажется знакомым этот голос? - Сэм снова шепчет через створку. А я готова провалиться сквозь эту чёртову землю прямо в эту же секунду! Какого хрена происходит?!       - Сэми, выгляни за шторку, посмотри, - как ни в чем не бывало отвечает Александр, прижимая меня пятой точкой к своему паху. Я снова громко выдыхаю сквозь стиснутые зубы, стараясь оставаться бесстрастной. Но куда там! Я уже несколько дней, как на иголках, а Нильсен только и делает, что доводит меня до исступления своими словами и действиями, но не доводит дело до конца. Как, впрочем, и Сэм. Боже, о чем я думаю?       - На чем мы остановились? - голоса за шторкой стихают, превращаясь в стоны. А ладони Александра тем временем бесстыже ложатся на грудь. У меня едет крыша. Я просто порочная девка, вот кто я! Черт. Это не отрезвляет. Совсем ничуть. Его пальцы сминают соски, пощипывают. А меня прошибает током. От каких-то касаний. Куда я качусь?       - Помнишь, ты жаловалась, что я не даю трогать себя? - снова этот гипнотический шёпот в уши. - Я подумал, что готов разрешить тебе сделать это в исповедальне. Прикрываю рот ладонью, чтобы не засмеяться в голос. Но тут же передумала, потому что Александр сжимает мою ладонь и кладёт на свой внушительный бугор на штанах. Я офигеваю. Меня бросает в жар, его пальцы добираются до укромного местечка, заставляя меня дрожать.       - Ах, Фредерик! Там что, Фредерик с какой-то девкой? Это многое бы объяснило. Но... как?!       - Алекс! - ещё чуть-чуть и я...       - Вы слышали? - Сэм, блин, как всегда вовремя!       - Тихо, - Нильсен непреклонен, надавливает ладонью сильнее, я сжимаю его также. Он шумно выдыхает сквозь стиснутые зубы. Пульс стучит в висках, капля пота хрустальной змейкой струится по лбу.       - Черт, Агата! Хватит, - продолжаю двигать рукой вопреки, с диким желанием отплатить Нильсену той же монетой. Пару секунд и Александр грязно выругался. - Твою мать. Я.. кончил. Аплодисменты. Занавес. Александр Нильсен кончил в штаны в церкве. Не буду отпускать ему грехи. Пусть теперь выпутывается сам.