no one dies in river heights

…а когда она вдруг врывается в эту дверь, он не знает, сколько историй еще осталось. * он расскажет ей ту, от которой не ждешь вопросов. говорить начнет — как кисть заскользит по керамике: мол, был катастрофа-мальчик, влюбленный в космос. назвался взрослым, только казалось — маленький. ходил тут, громил все, верил в своих пришельцев, был ураганом, — не то что ты, это верно, — высокий, искренний, громкий и тонкошеий. он был. а потом исчез за той самой дверью. она кивает, рыжая, будто пламя. задает вопросы, строчки из списков вычеркивает. и этот огонь незримое что-то плавит… он теряет мысль. все застывает черным. вторая история проще, кого обманывать? был мальчик — яркий, громкий и тонкошеий. сверкал очками, и все ему было мало, экспонаты ронял, принимал неправильные решения, связался с контрабандистами, грохнул радио, не нашел разгадок — придумал свои, нелепые. каждый его вопрос жег глубокой раной, каждый ответ… не было их, ответов. о нем говорить — словарей, языков не хватит, ни один не опишет призрак, оттенок чувства. хенрик, проснувшись утром в своей палате, думает: лучше бы все-таки не проснулся. он был. он писал заметки. сводил улики. искал что-то. ну и, видимо, что нашел. поцеловал. сказал: разберется лично. пообещал, что все будет хорошо. (говорил о себе, да так, что никто ничего не вспомнит, улыбался — было видно сквозь респиратор.) хенрик закрывает глаза. ему снится, что будет после. ему не снятся мальчики, вернувшиеся обратно.