Each demon needs its own angel

Чуя просыпается и чувствует тупую боль во всём теле. Не самое лучшее начало, но... Стоп. Он не мёртв? Удивительно, как такое возможно?.. Демон пробует открыть глаза, но у него не получается с первого раза: веки жутко болят, будто свинцом налились. Со второй попытки Накахара всё же открывает глаза, но сразу же прищуривается. В помещении, в котором он сейчас находится, очень светло. Уже утро? Или же день? Чуя помнит, что потерял сознание ближе к ночи. Помнит, чего хотел добиться. Сейчас же он прекрасно ощущает свой провал. Юноша всё помнит, и воспоминания заставляют лишь сожалеть. Привыкнув к яркому свету, Накахара полностью открывает глаза. Потолок комнаты ему ни о чём не говорит, поэтому он решает осмотреться. Чуя предпринимает слабую попытку согнуть руки, и силы, которых и без того было немного, полностью покидают его. Действия юноши сопровождались острой болью; казалось, тысячи маленьких, но острых иголок вонзились в каждую клеточку нервов. Взгляд мутнеет из-за подступивших слёз, и Чуя жмурится, смаргивая солёную влагу, что собралась каплями в уголках глаз.

***

Через пару секунд юноша всё же открывает глаза. Из-за слёз весь мир кажется смазанным пятном, очень нечётким и непримечательным. Весь мир, считает Чуя, даже без этой солёной влаги (он терпеть не может слёзы, которые у него появляются как по расписанию каждый день, поэтому и называет их так) будет таким. Его мысли прервал звук чьих-то шагов. В тишине комнаты они кажутся резкими и больно режут по ушам. Накахара сразу напрягается и хочет подняться, чтобы спрятаться, но вошедший быстро останавливает его. — Тебе не стоит дёргаться. Раны могут открыться… — на слух незнакомцу было примерно столько же, сколько и Накахаре, а голос его был встревоженным, но от этого не терял своего шарма. Чуя даже впал в некий транс, когда услышал его. Придя в себя, юноша повернул голову в сторону вошедшего и приподнялся на руках. Ему не очень хотелось представать перед незнакомцем в лежачем положении, что делало юношу на вид ещё более беззащитным. Но как только Чуя это сделал — сразу же почувствовал тепло в своём боку. А ведь его предупреждали, что раны могут открыться… — Солнце моё, ну зачем ты так? — голос вошедшего теперь был немного взволнованным. Накахара зажмурился и в этот момент почувствовал, как его аккуратно поддерживая за плечи укладывают на место. — Теперь снова менять повязки… Придётся потуже затянуть, чтобы кровь не сильно текла, — вслух рассуждает незнакомец. Чуя начинает дрожать. Он боится любого прикосновения. В его жизни они всегда приносили лишь боль и страдания… Вошедший замечает состояние рыжеволосого юноши, поэтому аккуратно берёт его за плечи и вдавливает в кровать, нависая сверху. Чуе в этот момент кажется, что его изнасилуют худшие опасения подтвердились. Но незнакомец прерывает его мысли. — Давай ты не будешь делать резких движений, хорошо? — голос звучит встревоженно, но в то же время мягко, заботливо. Накахара автоматически кивает, даже не вслушиваясь в то, на что соглашается. Он просто не хочет, чтобы ему снова причинили боль. — Точно не будешь? — на всякий случай переспросил небожитель, замечая какое-то отрешённое выражение лица своего подопечного. — Просто я не смогу менять повязки каждую минуту, ты ведь понимаешь это? — после этого парень отпустил плечи Чуи и присел рядом на кровать. Он смотрит на своего "пациента" с нежностью, и Накахара начинает немного оттаивать, а страх — потихоньку отступать. — Как вас зовут? — робко и чуть слышно спросил юноша. Незнакомец был слегка удивлён. Даже ненадолго впал в ступор, но уже через пару мгновений он тепло улыбнулся и ответил: — Осаму. Осаму Дазай. Чуя даже смутился от столь нежной улыбки и такого мягкого тона голоса. К нему впервые за девять лет обратились с такой добротой и лаской. — Если тебе что-то понадобится, — продолжил Дазай, — то обязательно говори, хорошо? Даже если я буду в другой комнате. И не стоит меня бояться, я не кусаюсь, — вновь улыбнулся Дазай, после чего слегка наклонился к Чуе и потрепал его по волосам. Накахару это сначала напугало, ведь на его памяти руки приносили только боль. Но потом смутился, хоть и пытался этого не показывать, и лишь "угукнул" на слова Осаму. — Ладно, я схожу за бинтами и водой. Твои повязки явно нужно сменить, — Чуя на этом моменте виновато отвёл взгляд, на что небожитель улыбнулся ещё ласковее и сказал юноше, что тот не виноват. После этого он вышел из комнаты.

***

Хоть Осаму и покинул комнату, но его образ Чуя точно не отпустил. Накахара невольно вспомнил сказки, которые родители читали ему, когда были с ним. И эти произведения были написаны людьми. О всяких принцессах, которых спасают принцы на белых конях. Именно с ними и ассоциировался у Чуи его новоый знакомый. Хотя он и видел его не больше пяти минут, но уже понял, что этот небожитель значительно отличается от тех, кого он когда-либо знал. Накахара не хочет думать о них, поэтому снова вспоминает Дазая. Он красивый. Очень красивый. Каштановые, больше похожие на горячий тёмный шоколад волосы, глаза цвета виски и коньяка… А его руки? Накахара понимает, что ему слишком нравится образ Дазая. Чуя раньше не замечал за собой влечения к кому-либо. Но тут ведь совсем другая ситуация, верно? Он просто благодарен за хорошее отношение к себе. Осаму высокий. И даже очень. Но Накахаре это нравится. Ему кажется, что разница в их росте будет значительной. Может, около 20 сантиметров. От цепкого взгляда не ушло и то, что на Дазае есть бинты. На шее и руках точно. Он ранен? Но почему тогда не использует на себе исцеление, которым владеют небожители? И почему не использует его на Чуе? Юноша делает в голове пометку на этот счёт. Теперь Накахара думает не только о внешности парня. Он думает о том, что Осаму добрый и заботливый. Интересно, это он притворяется, или Дазай всегда такой? Если все же не притворяется, то может, только с ним?.. Чуя начинает понимать, что стал незаметно ревновать нового знакомого ко всем. Хотя и не имеет на это права. Его мысли прервал вернувшийся Дазай. В его руках было два небольших тазика с водой, а бинты зажаты под левой подмышкой. Чуя боится прикосновений. За всю свою жизнь он понял, что они приносят только боль, по крайней мере, если исходят от небожителей. Но ведь Дазай не такой?.. Накахара всё равно напрягся. И Осаму это заметил. Что не так с его "пациентом"? — Солнце, не стоит бояться. Я же просто обработаю раны. Мы ведь не хотим, чтобы с тобой что-то случилось, верно?.. В глазах Осаму мелькнула печаль, и Накахара успел это заметить. Он немного успокоился. При этом в его душе что-то вспыхнуло от обращения "Солнце". Он явно им не является. Он не заслуживает им быть. — Так дело не пойдёт, — вздохнул Дазай и покачал головой, размышляя о том, что надо как-то успокоить этого рыжеволосого юношу. Он мог бы и усыпить его, но почему-то не хотелось разрушать то хрупкое подобие доверия, что сейчас было между ними. Осаму поставил тазики с водой на две табуретки, что находились в этой комнате. Наверное, это выглядело странно, как парень пододвигал их к себе ногой, но ничего не поделать. Освободив руки, Дазай взял бинты и сел на край кровати. Он заметил, как демон попытался отодвинуться, но раны не дали… — Как тебя зовут? — решил отвлечь юношу Осаму. И не только ради этого спросил. Ему просто было интересно знать, как зовут этого прекрасного демона. Шатену хотелось узнать о рыжеволосом всё: начиная от имени и фамилии и заканчивая количеством родинок на теле. — … Накахара Чуя, — после небольшой паузы тихо ответил юноша. Как давно он не вспоминал своё имя! Рыжик даже удивлён тому, что помнит его. — Хорошо, Чуя, — названный вздрагивает. Потому что из уст Дазая его имя звучит восхитительно. Накахара готов просить его повторить ещё раз, лишь бы насладиться звучанием своего имени вновь. — Давай я сначала обработаю твою руку, чтобы ты понял, что бояться нечего, хорошо? — как жаль, что Осаму прервал мысли рыжеволосого. Но это даже к лучшему. Дазай не полюбит его в любом случае. Потому что невозможно полюбить такого, как он. Причём небожителю. Чуя вспоминает, что шатен ему кое-что сказал. Ах точно, он предложил пока что обработать только руку. Возможно, это неплохая мысль. Дазай удивляется, когда видит согласие Чуи на дальнейшие действия. Он начал доверять ему. Накахара пытается протянуть руку Дазаю, но увы. Боль, что притихла с недавнего момента, снова проявила себя. Чуя лишь зажмуривается и прикусывает губу. Осаму быстро реагирует и аккуратно перехватывает чужую конечность, стараясь не задеть раны. Дазай начал понимать, что он просто сидит и разглядывает руку Чуи. Он аккуратно разматывает старые бинты, после чего снова начинает засматриваться. Он сейчас держит не просто руку, а произведение искусства: тонкие изящные пальчики, которые хочется слегка помять своими, чтобы доставить удовольствие и их обладателю, и себе; плечи и предплечья были разукрашены порезами, синяками и ссадинами. Художник явно не жалел свой "холст". "Почему Чуе приходится испытывать столько боли?" — Осаму и не заметил, как стал переживать за юношу. Потому что он кажется нереальным. Прекрасным. Как хрупкая фарфоровая статуэтка. Единственная в своём роде. И Дазай понимает, что не хочет расставаться с Накахарой. Чуя замечает, что шатен слегка "подвис". И поэтому хочет выдернуть руку, но ему не позволяют. — Прости, я задумался, — виновато улыбнулся Осаму, и Чуя уже думает, что готов простить ему всё. — Потерпи немного, хорошо? Раны всё равно нужно обработать, даже если будет немного неприятно… Мы же не хотим, чтобы ты умер от заражения крови, правда? — Дазай посмотрел на Чую с надеждой, но в его глазах прочёл то, чего ему прочитать не хотелось бы… Он хочет умереть. Осаму вздохнул. — Ну хорошо. Даже если это так, я все равно не могу тебе этого позволить. Накахара удивлённо посмотрел на Дазая. Страх пропал, но в голове теперь крутится лишь один вопрос: "Почему?" И в этот момент Осаму впервые видит настоящий цвет глаз Чуи. Неповторимый. Ни с чем несравнимый. Как и сам Чуя.