MooseStruck

Тони Старк в любой вселенной еще с детства становился известен благодаря богатому папеньке и гениальным мозгам. Наташа Старк в любой вселенной становилась не менее известной тоже не в последнюю очередь благодаря богатому папеньке. Но до содержимого ее черепной коробки журналистам не было дела, потому что с ней случались инциденты намного интереснее, чем сборка V8 в шесть лет. Дело в том, что в семидесятые-восьмидесятые годы Наташу Старк было очень модно похищать. Говард так ни разу никому и не заплатил. Не потому, что он был бессердечным ублюдком (а он был), а потому, что Наташа всегда успевала сбежать еще до того, как у Говарда истекал срок «на раздумья». В первый раз Наташу похитили, когда ей было пять лет. Она умильно заглянула в глаза дежурному бандиту, спросила, можно ли ей посмотреть мультики и, пока на нее никто не обращал внимания, вылезла через окно и угнала фургон, на котором ее привезли. Из лесной глухомани оставшихся без транспорта бандитов через несколько часов забрали агенты ФБР. Тогда Наташа впервые предстала перед журналистами с речью, позже ставшей ее коронной: — Большое спасибо доблестным агентам ФБР, которые спасли меня от нехороших дядей! Стратегия «притворись дурочкой» давала отличные результаты. Никто из косяка похитителей не воспринимал Наташу всерьез, что было ей только на руку. Если сначала Говард еще испытывал смутное беспокойство, когда получал звонки «у нас твоя дочь, мы хотим твои ракеты и пять миллионов долларов», то к тому времени, как Наташа поступила в университет (и получила черный пояс по тхэквондо — на тот момент ей было четырнадцать), его реакция на попытки шантажа мутировала в «если дочь не сбежала, значит плохо старалась». Мария беспокоилась за дочурку чуть больше, но, в отличие от бандитов и конкурентов Говарда по бизнесу, которые умильно взиравшую на них с обложек журналов о криминальной хронике Наташу явно недооценивали, такой ошибки не совершала. — Котик, — умильно говорила в нос Мария, и сразу становилось понятно, от кого Наташа Старк унаследовала манеру поведения «прелесть, какой дурочки» в стиле Мэрилин Монро. — Я же волнуюсь. Может, ты будешь вырубать этих мудаков на подходе? Ты же можешь. — Не хочу палиться, — отвечала Наташа, сосредоточенно зарисовывая в блокноте чертеж стелс-истребителя прямо за обеденным столом. — К тому же, это довольно весело. А потом на один из проектов Говарда стали пускать слюни ребята из КГБ. 1987 Наташа за время путешествия с юбилейными, семнадцатыми похитителями (юбилейными потому, что ее утащили с вечеринки по случаю ее семнадцатого дня рождения) просыпалась трижды, и ее трижды заново усыпляли уколом какой-то наркоты в шею, так что какими кордонами ее вывезли из Штатов не смогла бы вспомнить при всем желании. Окончательно прийти в себя ей удалось в аскетично-мрачном помещении без окон. Наташа была привязана к креслу, не считая почему-то свободной левой руки, ее мягко, но цепко держал за плечи крепкий мужчина с серыми, печального, буквально гамлетовского разреза глазами и слегка заросшей щетиной квадратной челюстью. В углу комнаты, встав на стул, курила в вентиляцию эффектная женщина в высоких форменных сапогах, вытертой черной кожаной куртке и фуражке со звездой, серпом и молотом, венчавшей забранные в пучок шикарные рыжие волосы. Сидевший за столом перед Наташей неприметный лысеющий мужчина с жутковатой пустой улыбкой по классике жанра подвинул к ней телефон, подключенный к динамикам и магнитофону, и сказал «деточка, пора звонить папе». Ради разнообразия, на этот раз фраза была сказана с отчетливым русским акцентом. Наташа устало вздохнула, сняла трубку свободной рукой и уточнила: — Звонок международный? Плешивый — в советских погонах Наташа не разбиралась, так что решила по умолчанию звать его «полковник Плешивый» — вежливо кивнул. Номер. Ожидание. Гудки. — Особняк Старков, — сказал родной голос Джарвиса с милым сердцу Наташи британским акцентом. — Привет, Джарвис, дай трубочку Говарду, пожалуйста, — мягко попросила Наташа. — Конечно, мисс. Очень рад вас слышать, — с явным облегчением в голосе ответил Джарвис. Пока Говард отвлекался от своих дел и шел к телефону, Наташа откашлялась и повела челюстью, готовясь к представлению. — Дочь, ты охренела? — Говард был ласковым и понимающим, как обычно. По крайней мере, в этот раз началось без мата. — Тебя нет дома три дня, мать вся извелась! Наташа сделала глубокий вдох и на ультразвуке запричитала в трубку: — ПАПОЧКА-МЕНЯ-ПОХИТИЛИ-СДЕЛАЙ-ЧТО-ОНИ-СКАЖУТ-ЗАБЕРИ-МЕНЯ-ОТСЮДА-ПАПАААААААА!!! В динамиках, несмотря на так себе звук, было отчетливо слышно, как Говард фыркнул. — Тьфу. Мы думали, ты пьяная в канаве валяешься, а тебя, оказывается, опять украли. Неудачница. Полковник Плешивый недоуменно вскинул брови. Наташа, вернув себе спокойное выражение лица, дернула плечом и протянула ему трубку. — Высокие, высокие отношения, — тихо по-русски прокомментировала рыжая женщина, докуривая свою папиросу. Наташа затылком чувствовала беззвучный смех Гамлета, снова цепко приласкавшего ладонью ее левое плечо. А он мне нравится, решила Наташа. Не буду калечить его слишком сильно. Тогда она все еще думала, что у нее есть шанс выбраться из этой переделки самостоятельно. Добираться из Советского Союза в Штаты, конечно, грозило стать весьма проблематичным, но в этом году, задувая свечки на именинном торте, Наташа загадала большие приключения. Дурак будет отказываться, если подарок плывет тебе прямо в руки. Говард соглашаться ни на что не стал (а то как же). Полковник Плешивый нежно обсуждал с рыжей, что бы у Наташи отрезать в знак серьезных намерений. Как бы Наташа ни хотела притвориться дурочкой, совсем не понимающей русский, прощаться с пальцами — пусть даже и на ногах — ей совсем не хотелось, так что она свободной рукой вытянула из-за спины косу с платиновой заколкой в форме фирменной галочки Старк Индастриз и сказала: — Давайте волосы, мы же приличные люди! Ее акцент был ужасен, грамматика тоже хромала, но «красные» и на такие знания не рассчитывали. — А ты, деточка, знаешь русский? — послав ей жуткую маленькую улыбку, уточнил Плешивый. — Россия — родина Курчатова, — процитировала Наташа одну из любимых присказок Говарда, состроив мамино «боевое» умильное лицо. Рыжая просканировала Наташу взглядом пронзительно зеленых глаз и веско сказала: — Товарищ генерал, мы не можем ее здесь держать. Дальнейшая ее речь была слишком быстрой — Наташа выхватывала только отдельные слова — но рыжая явно покопалась в ее деле и была в курсе и благодарственного письма от директора ФБР за хороший пиар, и спаррингов с Чаком Норрисом, и того, что похищения никогда не были для Наташи такой уж проблемой. До этого молчавший Гамлет все же подал голос — у него оказался приятный тенор и интонации сотрудника ЦРУ. Что логично — с учетом того, что все эти ребята явно были из КГБ. — Товарищи, у Коли же была точка под Красноярском. Так что если у нас найдется свободный вертолет... — Тайга? — задумчиво протянул генерал Плешивый. — Там хоть связь есть? — скептически уточнила рыжая. Гамлет покачал раскрытой ладонью рядом с лицом Наташи. — Морзянка точно была, нам ведь хватит? Градус скепсиса на лице рыжей только повысился. — Сорок километров по глухой тайге до ближайшего населенного пункта, там никакое знание русского и умение вскрывать дверные замки не помогут, — продолжал Гамлет. Пожалуй, Наташа поторопилась с выводами. «Принц Гадский» ей категорически разонравился. *** Будь это парикмахерская, или, например, неудачная шутка однокурсника, Наташа бы окружающим лица исцарапала, но при вариантах «либо волосы, либо пальцы», да еще и с перспективой провести в глухом лесу неопределенное время, со своей шикарной косой она распрощалась с некоторой долей облегчения. На этом хорошие новости закончились. Потому что, судя по невыносимо долгому полету до лесничего домика посреди тайги, хрен Наташа куда самостоятельно смогла бы добраться. Рыжая и Гамлет летели с ней в качестве эскорта, что тоже не добавляло оптимизма. Все стремительно катилось в тартарары. Наташа понимала, что ребятки были если и не в отчаянии, то явно к нему близки, но пытаться переиграть многолетнее фиаско Советов в Афганистане через ее папеньку, с ее помощью? Как-то это наивно. По крайней мере, часть про «большие приключения» пока сбывалась. Ничего страшного с ней не сделали, а то, что с Наташей отправили профессионалов, а не тупых качков, как обычно, не означало, что наблюдать за ними было скучно, хотя понимала она далеко не все. Пилот вертолета, ожидавшего их на небольшом военном аэродроме где-то в Сибири, должно быть, когда-то служил под началом у Гамлета: вытянулся по струнке и радостно козырнул, когда рассмотрел их лица. — Здравия желаю, товарищ майор! — Расслабься, — фыркнула на это рыжая. — Его разжаловали до сержанта в восемьдесят третьем. — За что? — поразился пилот. — Помнишь операцию под...? — мягко, с отчетливым намеком сказал Гамлет. — Еще бы не помнить. — Мы после этого были на ковре в Кремле. И Железнова четко свою позицию обозначила: «Юра, что за херня, прекрати это, я уйду на пенсию, Юра». В ответ мы услышали, что с нашей профессией на пенсию не уходят, — на этом моменте Гамлет мечтательно улыбнулся, глядя в туманно-белое небо, — и мне это страшно не понравилось. — Не понравилось ему, — проворчала рыжая, не слишком бережно запихивая Наташу в вертолет. — Это не повод публично харкать в шампанское генеральному секретарю ЦК КПСС! Пилот выдал совершенно неудобоваримую конструкцию, а затем попросил у рыжей и Гамлета корочки для отчетности. Наташа тем временем пыталась развязать руки, все еще надеясь, что у нее получится угнать вертолет — безуспешно. Спустя пять секунд Гамлет влез в кабину и надежно пристегнул ее к сиденью, а затем сел справа от нее, пристроив в ногах походную сумку, а на коленях — винтовку. — Баранов, — опасно сощурившись, протянула рыжая. — Что за мазня у тебя в удостоверении? — Автограф Егора Летова, — ослепительно улыбнулся Гамлет, забирая у нее из пальцев алые корочки и надевая на голову наушники. — Кого? — выгнула брови рыжая, забираясь в кресло второго пилота. — Помнишь, я ездил в апреле в Новосибирск на рок-фестиваль? Очень славные ребята выступали. Все побежали за автографами, и я побежал, а с собой, как назло, только удостоверение. Пилот тихо хихикал, запуская двигатели, Гамлет-сержант Баранов заботливо проверял, надежно ли на голове Наташи сидят наушники, и достаточно ли крепко у нее связаны лодыжки, рыжая же качала головой, патетично сжав пальцами переносицу. — Знаешь, Яша, для таких людей, как ты, не так давно придумали слово. Это слово — говнарь. — Что есть «говнарь»? — заинтересованно спросила Наташа по-английски. — Внимательно посмотри на человека справа, — тоном экскурсовода на безупречно-безликом английском ответила ей рыжая. — «Говнарь» — это он. — Не слушай ее, куколка, — немного старомодно, с явным бруклинским акцентом сказал Баранов. — Злая тетя просто не любит стиль панк. — Какое у вас странное произношение, мистер. Вы что, выросли в ирландском квартале? — Это бы объяснило, почему я каждое семнадцатое марта топаю в кабак и на танцы, — задумчиво протянул Баранов, будто бы глядя в окно, но не выпуская Наташу из поля зрения. — Какой еще кабак, у нас сухой закон! — проворчала рыжая. — Это ты так думаешь! — весело протянул Баранов. Наташа все еще — незаметно, как ей казалось — пыталась ослабить веревки. Через пару минут Баранов повернул к ней голову и снисходительно посмотрел сверху вниз. — Ты что, покалечиться хочешь? Наташа, надувшись, оставила веревки в покое и стала мрачно смотреть в окно на бескрайний еловый лес. Зрелище было величественное и пугающее до усрачки. — Эй, Ритка, — подал голос пилот. — А ты слышала новую песню Минаева? — Только, сука, попробуй, — процедила сквозь зубы рыжая. Значит, Ритка Железнова и Яша Баранов. Вот и познакомились. — Злая ты, — драматично вздохнул пилот. — Недобрая. — Вот поэтому я и не женюсь! — с улыбкой в голосе и подколом в душе вставил Баранов. ...Наташу сгрузили на землю как очень симпатичный мешок с цементом. Когда рядом с ней стали выгружать припасы, Наташа мысленно исправилась: не мешок с цементом, а мешок с картошкой. Слева как раз еще один лежал. Баранов и Железнова быстро проверили и крохотный, некрасивый, но добротный домик, и сарай — или что там это было — и дали пилоту отмашку на взлет. Наташа от взметнувшейся пыли зажмурилась и стала чихать, пряча лицо в дорожной сумке Баранова. Пилот, поднявшись над лесом, врубил матюгальник и пропел: — Маргари-ита, уо-оу! Маргари-ита, ведь ты не забыла! — Блядь, — незамысловато выругалась Железнова, грозя кулаком в небо. — Пора паспорт менять. *** Наташа даже не думала, что когда-либо такое случится, но она все же нарвалась на похитителей, сбежать от которых не считала возможным. Вокруг был лес, у нее не было ни карты, ни даже примерного представления, где она находится, а еще это была чертова тайга. Сама она думала, что ей нужно опасаться медведей, но ей совершенно невозмутимо было заявлено, что медведей можно не бояться... в отличие от диких кабанов. А еще... — Клещи. Слово было странное и непонятное. Сначала Наташа думала, что это какой-то таежный вид комаров — они, кстати, были весьма злые, спасали только тонны репеллента. Но потом Железнова показала ей какого-то мелкого жучка. — Разносчики множества болезней, которые включают в себя тиф, бабезиоз, туляремию и энцефалит. Раз в сутки либо Железнова, либо Баранов связывались с начальством насчет инструкций, но переговоры с Говардом предсказуемо затягивались. Самым отвратительным в этом похищении было то, что Наташа застряла в жопе мира на неопределенный срок, и ей было абсолютно нечем заняться. По крайней мере, местечко было «с удобствами»: таинственный Коля сделал у протекавшей вблизи речки маленькую электростанцию, так что с электричеством проблем не было, а «сарай» оказался русской сауной. Наташа не могла колоть дрова, потому что «ага, еще покалечишься». Наташа не могла рыбачить, потому что «куколка, отдай удочку, не твори херню». И Наташа определенно не могла охотиться на тетеревов, потому что «ищи дурака, ружье ей подавай». Из развлечений в хижине были: старый патефон и коллекция альбомов Аквариума, Машины времени и Владимира Высоцкого, восемь томов Чехова, балалайка, колода из тридцати шести карт и ящик самогона, обнаруженный Барановым под полом к концу первой недели. На десятый день Наташа распила с Яшей первую бутылку на брудершафт. На следующее утро она блевала, высунувшись из окна, потому что даже встать с кровати и отойти за дом было выше ее сил, а Железнова отпаивала ее чаем и сетовала, что это адское пойло хотя бы закусывать надо. Еще через день Наташа распила бутылку на брудершафт уже с Ритой, Яша играл на балалайке среднеазиатские мотивы, и они учили Наташу каким-то странным народным танцам, экспромтом изобретая дополнительные тридцать три куплета к песне про султана и его трех жен. Еще через два дня Рита сказала «да блядь» и села читать Чехова. Яша с Наташей тем временем играли в переводного дурака. Через неделю к ним на поляну забрел кабан. Яша завалил его голыми руками. Наташа, наблюдавшая за этим из окна, пискнула: — Ты что, Капитан Америка? — Ну что ты, — протянул Яша, доставая из кармана нож и примериваясь, как бы кабанчика лучше освежевать. — Я майор Коммунизм. — Рита, отмывавшая в речке котелок, крикнула: «Не паясничай, ты сержант!» — По сути, то же самое, только эффективнее и без фанфар. Еще через пару дней Яша с отчаянным стоном опустил голову на неоконченный пасьянс (Наташа подбирала на балалайке “Smoke on the water”) и обреченно проговорил: — Ладно. Рита, кидай сюда Чехова. К концу пятой недели Чехова уже дочитывала Наташа. Патефон слушать уже не было сил, от карт всех тошнило. Самогон кончился еще на четвертой неделе, а вертолет, прилетевший, чтобы пополнить им запасы, привезти водки, конечно же, не мог, потому что сухой закон. Подвижек в переговорах до сих пор не было — потому что кое-кому следовало украсть не Наташу, а папин Ягуар. Наташа прочла все примечания в конце последнего тома — ее преподаватель русского бы ей гордился — веским театральным движением захлопнула книгу и поставила ее на полку. Рита сосредоточенно подпиливала ногти и наблюдала через открытое окно, как полуголый Яша колет дрова — зрелище было в определенном смысле занимательное, ее можно было понять. Наташа потянулась к колоде карт — уже по привычке — и они с Ритой синхронно протестующе застонали. Посмотрела на балалайку было — и тут же, поморщившись, отвернулась. — Рита, делать пиздец нечего. Рита подняла бровь, немо говоря «а то я не знаю». — Как насчет секса? У Риты только пилочка из пальцев выпала, и щека слегка дернулась, а вот Яша, которому все прекрасно было слышно, эмоций сдерживать не стал: — Не-не-не! Барышни, вы чего это удумали? Это очень плохая идея! Рита молчала. — Рит, ну делать вообще нечего. Рита молча посмотрела на колоду карт, затем на патефон, на балалайку, на восемь томов Чехова, устало закрыла глаза, вздохнула, а потом откинулась на стуле, вскинув руки: — А, ладно, давай! — Эй! — В голосе Яши звучала причудливая смесь возмущения и паники. — Знаешь, я никогда не спала с женщиной. — Я тоже. — В жизни надо попробовать все. — Блин, ну пожалуйста, не надо! — ныл Яша за окном. — Не нравится — не смотри, — веско сказала Наташа и села Рите на колени. — Да не хочу я смотреть, я хочу участвовать, — пробубнил Яша и снова стал колоть дрова, только теперь в сто раз трагичнее, напевая себе под нос меланхоличную песню про восьмиклассницу. Сначала не особо получилось, хотя было в общем-то приятно. Потом еще раз так себе получилось. Яша тем временем, видимо, вознамерился вырубить внушительную часть лесов Красноярского края. На третий раз Наташа с Ритой все-таки сообразили, что делать, чтобы было «ух ты, вот это да», до мрачного лесоруба Яши стали долетать недвусмысленные стоны, он воткнул топор в пенёк и проворчал: — Ну, знаете. Яша не железный, Яша тоже человек. Наташа с Ритой прекратили целоваться, переглянулись, и Наташа поднялась на локте, выглядывая в окно. — Тогда ополоснись и запрыгивай! Той ночью они, сдвинув кровати, ютились втроем под одним одеялом. Наташу по бокам грели два невыносимо горячих тела, так что она впервые за эти недели не пыталась натянуть на себя три свитера и пять одеял из-за того, что ночью просыпалась от холода. В этот раз она проснулась, потому что они забыли задернуть занавески, и полная луна светила Наташе прямо в глаза. Она приподнялась, чтобы дотянуться до занавесок, невольно кинула взгляд за окно, где Яша оставил кучу наколотых, но так и не разобранных дров. По поляне неторопливо и величественно прогуливался огромный лось. — Эй, ребят, — тихо позвала Наташа. — Гляньте, там лось. — Вот это да, — так же тихо проговорила Рита, выглянув в окно. — Никогда их живьем не видела. — Красивый, — кивнул Яша — он был непривычно помят и трогательно растрепан. — Можно попробовать его прикормить... — Яш, — негромко сказала Наташа, уже не пытаясь шептать, когда кое-что недвусмысленно уперлось ей в бедро. — У тебя странная реакция на лосей. Яша страдальчески закрыл глаза ладонью, Рита истерически захохотала в одеяло. Пока они обсуждали, кто подаст Яше руку помощи (может, и буквально), Наташа снова посмотрела за окно. Лось уже исчез где-то в лесу. *** На восьмую неделю вынужденных каникул Наташи в тайге (правда, последние три недели проходили куда как веселее) морзянка далекому начальству стала улетать «в никуда». С ними перестали выходить на связь. Ни вертолета, ни сообщений, ничего. Рита с Яшей обсуждали что-то о подвижках в верхах, а также просчитывали вероятность того, что о них могли забыть из-за какого-нибудь форс-мажора. — В смысле, «забыть»? — недоверчиво переспросила Наташа. Рита и Яша мрачно переглянулись. — С учетом того, что творится последние годы... Я ничему не удивлюсь, — проворчала Рита. — Про Чернобыль знаешь? — ...ладно. И что мы будем делать? ...Законсервировав лесной домик таинственного Коли и относительно компактно утрамбовав вещи и оружие в две походных сумки, они выдвинулись в поход в сторону цивилизации на следующий день, в шесть утра, и к восьми вечера дошли до ближайшего колхоза. Наташу, уже подыхавшую от марш-броска по лесу в сорок километров (и это с учетом того, что часть пути она болталась бессильной тушкой на очень удобном мускулистом плече), Яша представлял окружающим «туристкой из ГДР, неопытной, но очень любопытной». Наташа еле удержалась от мрачного взгляда в его сторону, когда председатель колхоза заговорил с ней по-немецки, в котором она была ни в зуб ногой. — Ой, да не мучайтесь, я говорю по-русски. Я была пионеркой и в школе читала Чехова! — Прелесть-то какая! — умилилась жена председателя колхоза. — Хочешь пирожок, милая? Какая-то ты бледная. — Да! — закивала Наташа, чуть не плача от счастья. Рита, воспользовавшись единственным телефоном на этот чудесный, гостеприимный населенный пункт, сделала несколько звонков и села рядом с Яшей, потирая виски. — Бардак, — проговорила она сквозь зубы. — Это все было чистой воды самоуправство Меньшова и Перемычкина. Виктор Михалыч не то что санкций на это не давал, он вообще был не в курсе. Старк-старший, судя по всему, совсем не беспокоится, передавал только, что «лучше бы этой мерзавке появиться на защите диплома», когда с ним пытались договориться в последний раз. Яша откинулся на скамье и закрыл глаза, уперев затылок в стену. — Я ведь мог быть сейчас в Кабуле, — тихо вздохнул он. — Считай, съездил в отпуск. *** Наташу задержали в аэропорту имени Джона Кеннеди. «Доблестные дяди, агенты ФБР» были слегка в шоке. Разумеется, они знали Наташу Старк в лицо, за столько-то лет совместного сотрудничества, за неимением лучшего термина. Но они определенно не ожидали увидеть ее с пионерским красным галстуком на шее. Дальше больше: по документам она прилетела в Штаты по маршруту Москва-Берлин-Барселона-Нью-Йорк, а в вещах у нее нашли справку о прохождении практики в Университете дружбы народов имени Патриса Лумумбы и коллекцию полароидных снимков, включая фотографию улыбающейся Наташи у мавзолея Ленина на Красной площади. Директор ФБР (представитель ЦРУ тихо курил в углу) внимательно посмотрел на Наташу, затем на снимки и коротко, но красочно спросил: — Как? Наташа, которую Рита очень просила «что-нибудь придумать, но не доводить до международного скандала», скромно пожала плечами, поводила по полу носком ужасной туфельки из кожи молодого дерьмантина и ответила: — Я забухала. Директор ФБР очень красноречиво моргнул. — У меня был день рождения, я хорошо его отметила. Оказалась в Москве, не знала, как оттуда уехать, пришлось заводить знакомства. — А ваш отец в курсе? — Папа подумал, что это я отмазываюсь, чтобы диплом не писать. — ... — Так мне нужен адвокат? Вообще-то, мне правда надо писать диплом. 1991 Наташа не считала себя проклятой, или неудачницей. Ладно, она была неудачницей, но ничуть от этого не страдала. Мама и дед Гвидо, однако, считали, что ей надо почаще в церкви появляться, потому что подобный ворох несчастий мог означать только проклятие от сил небесных. Залет в восемьдесят седьмом был довольно закономерным итогом каникул в тайге, Наташа даже не удивилась. Говард подсуетился, договорился, и Наташа скоропостижно вышла замуж за своего бывшего одноклассника, Тиберия Стоуна, папенька которого давно хотел «объединить бренды», в мэрии. Мама еще тогда думала, что срочная свадьба в мэрии — это к несчастью, и как в воду глядела: Тиберий год спустя разбился на мотоцикле на подпольных гонках в Лос-Анджелесе. Говард не разговаривал с Наташей полгода, когда только узнал про залет. А потом у него родился внук, которого Наташа назвала Кит Ричард, в честь гитариста Роллинг Стоунз, а не в честь дедушки, и Говард, страшно обидевшись, не разговаривал с ней еще полгода. Мама считала это за несчастья, Наташа только закатывала глаза. Ну-ну, Говард, разбежался. Наташу не захотели брать в аспирантуру в Гарвард из-за «сомнительного морального облика». Мама, опять же, расстроилась, а Наташа фыркнула «не очень-то и хотелось» и подала документы в родной Массачусетский Технологический, где ее приняли с распростертыми объятиями. Даже место для подпольной лаборатории по производству роботов менять не пришлось. Помимо всего прочего, дурак будет считать себя неудачником, когда после активного обмена телесными жидкостями с советскими суперсолдатами таинственным образом излечивается вегето-сосудистая дистония и прочие мелкие хронические заболевания. К тому же после того, как родился Ричи, Наташа с легкостью могла отжать от груди пару центнеров, хотя тяжелой атлетикой не баловалась от слова «никогда», но об этом она предпочитала умалчивать, чтобы дорогой папенька, для которого воссоздание сыворотки Эрскина было давней мокрой мечтой, не пустил всю кровь собственного внука (как более чистый и качественный образец) на эксперименты. В общем, несмотря на регулярные стенания мамы и ее походы в церковь, чтобы помолиться и поставить свечку за благополучие дурной дочурки, Наташа была вполне довольна своей жизнью. А потом, шестнадцатого декабря девяносто первого года, Наташа все же исчерпала свою удачу. Она впервые за долгое время должна была выйти в свет вместе с родителями. Ричи остался спать дома под присмотром Джарвиса (Ричи, науськанный Наташей, звал Джарвиса «деда Джей», чем страшно бесил Говарда, который гордого титула «деда» так и не удостоился). Говард что-то загрузил в багажник перед выездом и сказал, что это секретный проект только для ушей и глаз Пегги Картер, с которой они, в числе прочих, должны были встретиться тем вечером. Секретный так секретный, подумаешь. Не очень-то и хотелось. А потом им на пустой дороге в пригороде Нью-Йорка прострелили шины, и Ягуар эпично поцеловался с деревом. Говард любил ездить аки гонщики в Монако, и Наташа его в этом понимала, но когда ты врезаешься в столетний дуб, превышение скорости уже не кажется таким уж веселым. Наташа при ударе явно заработала сотрясение мозга: перед глазами все плыло, зато в остальном ей повезло, она отделалась синяками. Но даже с плывущим зрением она узнала приближавшегося к машине старого знакомого. За то время, что они не виделись, сей субъект успел отрастить хиппарскую гриву и обзавестись металлическим протезом на месте левой руки. Глаза у него были совершенно пустые, как у мертвой рыбы. К несчастью, Наташа прекрасно знала, что это значит. — Мне не нравится, куда все это катится, так что выучи вот эту фразу. Это мой выключатель. — Тебя можно вырубить одной фразой? — Во время проекта сделали на случай, если я спячу и пойду в разнос. — У Риты тоже такое есть? — Нет. Во-первых, сверхсила у нее так и не проявилась. Во-вторых, ее отец был из верхушки партии, а в то время еще был жив Сталин — она называет его «дядя Йося» — конечно, никаких кодов ей не ставили. Она вписалась в проект, потому что умирала. Я... — За компанию? — Вроде того. — Да ладно, это очень романтичная история, на ваш манер. Приехал в Ленинград, влюбился в балерину, прочел «Капитал», вступил в партию... — Ты фразу запомни, ладно? На случай, если все закончится плохо, и мне прикажут что-нибудь с тобой сделать. Оболочка с лицом Яши уже успела приподнять Говарда за лацкан пиджака и занести металлический кулак для удара (Говард что-то невнятно сказал Яше, будто узнал его), когда Наташа, пошатываясь, вывалилась из машины и выпалила заученную четыре года назад фразу: — Потому что так деды заповедовали! Яша обмяк и кулем свалился на землю. Наташа упала на колени, выдохнула, а затем подняла недобрый взгляд на Говарда. — Что у тебя в багажнике? — С чего ты... — начал было Говард, но закашлялся. — С того, что за нами отправили его! Знакомься, Баранов, Яков Бенедиктович, Зимний Солдат. Или, как он любит себя называть, майор Коммунизм. — Да ну? Одно лицо с... У Наташи не было времени гадать, на кого был похож сержант Баранов: Говард снова начал кашлять — кровью — а в салоне машины очнулась и застонала мама, так что она подползла к бесчувственной тушке Яши и со всей силы дала ему по лицу. Яша очнулся, подскочил, как ужаленный. В по умолчанию печальных серых глазах мелькнуло узнавание. — Наташка!.. — Срочно-нужна-скорая-у-тебя-есть-транспорт-сделай-что-нибудь! *** Наташа сидела у дверей операционной. У Марии в перспективе маячил долгий период реабилитации, а также ей, скорее всего, предстояло ходить с тростью до самой смерти, но ее жизни ничего не угрожало. Говард же был в интенсивной терапии: он впал в кому, чуть не захлебнулся кровью на руках у Наташи еще до приезда скорой. На Яшу, стоявшего у стены напротив, она не смотрела. В течение долгого времени он, как и Ритка, оставался немного туманным, чудесным воспоминанием, как бывает со всеми курортными романами. Да, это было не очень здоровое восприятие похитителей, которые накачали ее наркотой, связали, увезли и держали в тайге больше двух месяцев, но Наташа предпочитала вспоминать не то, как ее таскали от самолета к машине и от машины к вертолету как жертвенного барана, и не то, как ей не давали в руки ничего опаснее вилки. Она вспоминала, как Ритка учила ее разводить костер с одной спички и надежно укутывала пледом, когда Наташа мерзла. Она вспоминала долгий, веселый путь от Красноярска до Ленинграда на рыжем Москвиче, как Рита выбивала для Наташи одежду, не провонявшую дымом, как Яша, впервые увидев Наташу в форме пионерки, дико хохотал и обзывал Риту педофилкой. Как Яша пел ей серенады в ленинградских кабаках и постоянно таскал на плече или на руках, словно она ничего не весила. Как Ритка с Яшей учили ее русским идиомам, целуя или тиская за каждый правильный ответ. Прошло четыре года, но образы не меркли, ведь Наташа каждый день видела ясные глаза Яши на лице Ричи. Теперь же, едва не погибнув, Наташа чувствовала лишь страх и глухую злость при взгляде на того, кто был редким стоящим романтическим объектом в ее жизни. Наташа знала, что Яша всего этого не хотел. Знала и то, как сильно ему нравилась. Вот только это ничего не меняло. — ...Я подставился, чтобы Рита смогла сбежать, — негромко рассказывал Яша. — Ей удалось. Я же... — Наташа краем глаза видела, как он сгибает и разгибает металлические пальцы. — Меня держат в морозилке и выпускают только на задания. Эти ребята называют себя «Гидра». Появилась информация, что твой отец воссоздал сыворотку Эрскина, и... ладно, я понимаю, что ты не хочешь сейчас меня видеть. Я напишу тебе все, что знаю, Наташ. Прости. — Что дальше делать будешь? — спросила Наташа, еле двигая онемевшими губами, глядя на сложенные на коленях руки. — ...я слышал, что Куба прекрасна в это время года. (спойлер) 2010 — Наташа? Ты решила сделать себе новый паспорт на имя Наташа? Рита, в досье которой в графе «имя» теперь значилось "Наташа Романофф", едва заметно дернула щекой. Натали — с девяносто четвертого года, встав во главе Старк Индастриз, Наташа Старк предпочитала отзываться на этот западный эквивалент, а не на записанный Говардом в свидетельстве о рождении по пьяному делу псевдоним проститутки с Брайтон-бич — с удовольствием отметила, что фирменный шпионский покерфейс Риты на этот раз явно скрывал смущение. — Ты явно недооцениваешь мощь своей харизмы. — Уо-о-о, я знала, что ты меня любишь. Эй, Ричи! Познакомься с моей старой подругой. — Здрасьте, — вытянулся по струнке Ричи, ослепительно улыбнувшись. Рита/Наташа с подозрением смотрела на юное, но весьма знакомое лицо. А Натали пакостливо ухмыльнулась и добавила: — Можешь называть ее "папа Наташа".