Несправедливость

      Ливень отбивал звонкий мотив, скрывая звуки легких шагов и не позволяя Барри услышать еле слышное приближение ночного гостя к своей постели. Очередной раскат грома всё же вынудил его резко вздохнуть и тяжело сглотнуть неприятный ком в горле. Аллен, сквозь сон разобрав посторонние для его спальни звуки, тут же подскочил и сразу замер на месте. Перед его постелью совершенно беззвучно стоял Уолли и ронял слёзы. — Уолли, боже, что случилось? — Барри, щелкнув переключателем настольной лампы, взволнованно осматривал ребенка. — Ничего… — начал шептать тот, нервно сжимая край футболки, но был прерван непогодой. — Солнце, ты испугался грозы? — максимально мягко постарался спросить Барри, утягивая Уолли на постель. При виде блестящих от слёз глаз у него заныло в груди. — Я, да… Просто тогда тоже была гроза… Я боюсь… — прерываясь на всхлипы, путано сказал тот, наконец прекратив мять несчастную ткань футболки. — Всё хорошо, не бойся, — Барри аккуратно вытер заплаканное лицо ребёнка, успокаивая его, — я рядом. И никуда не денусь. — Обещаешь? — Обещаю, а сейчас спи, завтра будет длинный день.       Барри даже не соврал, когда сказал Уолли о том, что их ждал длинный день. Аллен должен был сегодня явиться на работу — хоть живым, хоть мёртвым. Ей-богу, даже случись инопланетное вторжение — сначала явись в родную и любимую лабораторию, а уже потом катись хоть на все четыре стороны. И никакие отмазки, что он, как опекун, обязан сопроводить ребенка на идентификационную проверку, его начальству были совершенно не интересны. Когда же они с Уолли добрались до его святая святых, Барри несколько заволновался из-за того, что на его рабочем месте присутствовал ребёнок. Но любопытная мордашка Уолли лишь внимательно смотрела на горы документов, разнообразную технику и различные вещественные доказательства, не пытаясь дотронуться. И, тем более, заглянуть за неприметную дверь лаборатории, где Барри пытался воссоздать формулу, изменившую его. — Уолли, я отойду буквально на одну минуту, — он метнул быстрый взгляд в сторону часов и обратно на ребёнка. — А потом мы быстренько сходим к доктору и пойдем выбирать тебе торт на день рождения, хорошо? — Если бы тетя Айрис сходила со мной к доктору, то мы бы уже выбирали тортик, — проговорил тот, усаживаясь за рабочий стол и пододвигая к себе стопку чистых листов для заметок. — Я быстро, — бросил Барри, скрываясь за темной дверью коридора. — Отнеси эти документы на подпись офицеру, ведущему это дело, и можешь сваливать. — А где он? — спросил Барри, пересчитывая файлы в руке. — В курилке, где ему ещё быть. — Когда-то, в молодости, моя жена была умной и умела при необходимости включить дуру, — хриплый прокуренный голос бойко отзывался от стен курилки. Сделав короткую затяжку, коллега продолжил повествование, — но однажды выключатель обломился во включённом положении, и тут началось… — Боудэн, шути тише, а то мне стыдно, — вместо приветствия произнес Аллен, протягивая бумаги и не смотря на офицеров, активно и не очень наслаждающихся задымлением лёгких.       Мужчина порывисто втянул в себя никотин, презрительно оглядывая стоящего перед ним судмедэксперта.       Из коридора в курилку проник женский голос: — Барри, будешь уходить — закрой в кабинете окно, так дует, будто специально распахнул! — Бетси, в моем кабинете нет окон, — мягко начал произносить Барри по дороге в свой кабинет, но оборвал сам себя, — «окна есть, только в лаборатории!»       С каждым шагом Аллен ощущал, как волнение заполняло его. Сердце билось в сумасшедшем ритме, стук отмерял каждый шаг до собственного кабинета и лаборатории, где находилось множество всевозможных химических реагентов и их смесей, собранных им в попытке узнать об изменениях его собственного тела. К некоторым реактивам даже приближаться без должной подготовки не стоило — не говоря о том, чтобы туда зашел ребёнок.

***

      Старый, полный доктор даже не поднял глаза от стола, когда резко хлопнула дверь палаты — после того, как туда влетел молодой парень с ребёнком на руках. Он неспешно поднял взгляд на совершенно бледную парочку, хмыкнул и противным, скрипучим голосом прикрикнул в приоткрытую дверь коридора: — Что, это мой последний на сегодня прием, и я сразу же сваливаю? Ну, и что там у вас? — спросил мужчина, с видом вселенского мученика вновь усаживаясь за стол.       Барри казалось, что ещё одна секунда, и он просто врезал бы этому хаму, но тут Уолли подал слабый голос: — Голова просто закружилась, и я упал. — А лет-то тебе сколько? Только не говори, что десять? — подняв глаза от стола с бумагами, осмотрел ребенка доктор. — И только исполнилось?       Уолли молча кивнул. — Тьфу, бля. И вы ещё и не из моего района, верно? — он открыл боковой шкаф, доставая одноразовые перчатки, пластырь и индикатор для пробы крови. — Короче, простейшая проверка, если, конечно, мальчик — бета. Указательный палец — в тестер, он одноразовый, кровь — на лакмусовую бумагу, сами справитесь. Я — за сертификатом.       Выдав краткий инструктаж, он вышел из кабинета, тяжело вздыхая. — Не обращай внимание на доктора, — Барри быстро натянул одноразовые перчатки. — Итак, если он сам разрешил нам тут похозяйничать, значит, он не лопнет от злости.       Уолли хихикнул и сел на кушетке. Он выглядел значительно лучше, хотя и оставался немного бледным. — Как ты себя чувствуешь, солнце? — Хорошо, — Уолли взглянул на индикатор, — всего капля крови может сказать, какой у меня вторичный пол? — Да, если в крови нет никаких посторонних примесей, а в организме — гормональных нарушений, то всего одна капля решает судьбу человека. Но ты можешь не бояться — ты, скорее всего, бета, как и твои родители, — Барри ненадолго задержал дыхание, выполняя все действия максимально мягко и быстро, — как и я. Есть небольшой шанс, что ты альфа, как твоя тётя Айрис, но он действительно небольшой. — А омега? — Слишком редкие, чтоб тебе так не повезло, милый. Смотри, если бумага потемнеет, ты вырастешь сильным и грозным альфой, если не изменится, ты — бета, всё просто…       Барри не успел договорить, как его прервал голос Уолли: — Она бледнеет. — Что? — переспросил Аллен, чувствуя, как кровь отливает от его лица. Открыв шкаф доктора, он вытащил ещё одну пару одноразовых перчаток, тестер и индикатор. Раскрыв рюкзак, он неловко стянул перчатки и бросил их внутрь; туда же полетели использованный тестер, вата и всё, что имело контакт с кровью Уолли. Из потайного кармана Барри вытащил блистер голубых пластинок. — Так, Уолли, это под язык, — он протянул ему одну пластинку, — доктору протянешь другую руку для второго прокола, эту не показывай, хорошо? Я прошу, солнце, сейчас никаких вопросов. Я всё расскажу дома, ладно? — Хорошо, — стоило мальчику согласиться, как в кабинет вернулся его непосредственный владелец. — Могли бы и сделать что-нибудь, пока меня не было. — Я боюсь сделать что-то не так, вот ничего и не трогал. — Так вроде объяснил даже, как для идиотов, — мужчина надел одноразовые перчатки. — Родители? — Беты, — отозвался Уолли. — Ну, значит, и ты будешь бетой, мелкий, видишь — бумага не меняется, сейчас заберете сертификат и можете валить. — А обморок? — Вырубился он, потому что перенервничал, так что бери бумагу и валите.       Барри быстро взял сертификат и, прихватив Уолли, который уже спустился с кушетки, под локоть быстрым шагом направился на выход из больницы. Выскочив на улицу, он крепче сжал руку Уолли. Барри чувствовал, как по спине бегут мурашки, а сердце бешено колотится. Омега. Снова этот приговор. Его племянника могли забрать в один из этих ужасных «домов безопасности» — если кто-нибудь узнал бы правду.