Несправедливость

      До дома они добрались в молчании, и даже в магазин они зашли в тишине, где Уолли выбрал, кажется, первый попавшийся на глаза торт, лишь бы поскорее оказаться дома. Дорога также прошла мимо глаз. — Мой руки и ставь чайник, я сейчас приду к тебе на кухню, — проговорил Барри, доставая телефон и набирая номер Айрис. — Я ещё и тортик сразу порежу, — отозвался Уолли, забирая покупку и уже куда внимательнее разглядывая глазурь на выбранном десерте.       Стоило ему потерять Уолли из виду, как он набрал номер Айрис. Длинные гудки, заставляли и так перенервничавшего омегу волноваться ещё сильнее. День ещё не закончился, но не самых приятных сюрпризов он уже преподнес столько, что Барри всерьёз полагал, что ему следует съесть пару десятков пицц с двойным сыром и ветчиной, чтобы заесть весь этот стресс. Айрис не сразу взяла трубку — несколько раз автоответчик предлагал оставить голосовое сообщение. Когда же её голос раздался через динамик, он был хриплым и сонным. — Чего ты трезвонишь? — недовольно шипела она. — Ты где? И когда будешь дома? Мне нужно с тобой серьезно поговорить. Я, Айрис… — Тормози. Терпеть не могу, когда ты тараторишь и пытаешься произнести тысячу слов в минуту. — Прости. Где ты и когда будешь дома? — куда спокойнее произнёс Барри. Усилием воли он контролировал речь. — Я у Минай, не знаю, не сегодня — у нас на вечер планы. Ну, ты знаешь, планы, — она протянула последнее слово, словно её отвлекало что-то. Что-то в несколько раз интереснее, чем разговор по телефону. — Мальчики, я позвоню вам позже, развлекайтесь без меня. — Айрис, не бросай трубку, просто послушай меня одну минуту, это важно! — Аллен чувствовал, что не знал, что можно было сказать по телефону, а что следовало оставить для личного разговора. Ступор после того, как он покинул кабинет врача, перед этим провернув бездумную и незаконную операцию, постепенно спадал, и ему хотелось пробежаться до соседнего штата или схватить Уолли в охапку и завернуться в пару теплых одеял. А лучше — оба варианта одновременно. Наличие и альфы, которая могла бы поддержать его, и Уолли дома было бы так прекрасно. Но, кажется, Айрис не хотела говорить с ним — даже по телефону. — Мы были у доктора на идентификации вторичного пола, и Уолли, он, ну… он… — Милый, он бета, чего ты паришься и мямлишь из-за пустяка. Ребёнок — самый обычный и немного скучный бета, как его родители. Ты воспринимаешь всё слишком серьёзно. Тебе следует развеяться, ты давно не отдыхал нормально, — она прервала его взволнованный лепет и расслабленно продолжила, — хочешь, я посижу с твоим ребенком на выходных и ты сходишь развеяться? — Чьим? — беззвучно спросил Барри.       Желание увидеть Айрис полностью исчезло. Внутри бесновался гнев от непонимания — как можно было так отдаляться от племянника? Она что же, Уолли даже не считала «своим»? Да что за чертовщина происходила в её голове! Барри отказывался верить, что его подруга могла такое сказать. — Молчание — знак согласия. Значит, на следующих выходных я буду дома, а ты сходишь развеяться. Помнится мне, ты там пощупать кого-то хотел, дерзай. Тебе будет полезно, — не заметив заминки и не чувствуя совершенно никого дискомфорта от молчания собеседника, Айрис бросила трубку, не прощаясь. — Всё готово, — Уолли закончил с делами на кухне и поспешил в прихожую. — Тётя Айрис задерживается? — Да, у неё сегодня очень много работы, — врать не хотелось, но сказать правду у Барри язык не поворачивался. — Её сегодня опять целый день не будет? — Хочешь посмотреть подарки? У меня точно есть парочка интересных вещей для тебя, и я знаю, где обычно прячет подарки Айрис. Что скажешь? — Хочу, хочу, хочу, — Уолли распахнул глаза и нетерпеливо заёрзал на месте, словно хотел рвануть куда-то сию секунду, — но ты же расскажешь мне, что произошло в больнице, правда? — Обязательно, милый, — Барри незаметно убрал телефон в рюкзак и вытер вспотевшие ладони о рубашку, — но сначала подарки и торт. У кого-то день рождения, верно?        После чаепития оба омеги засели на привычном месте в гостиной, свернувшись на диване вместе с разнообразными коробками. В качестве подарка Барри приготовил для Уолли самоучитель по рисованию, упакованный в обёрточную бумагу с ужасающим количеством скотча, и яркие восковые мелки в оригинальной упаковке. Мальчик сначала пытался аккуратно развернуть первую половину подарка, но быстро понял, что битва с бумагой была проиграна, так и не начавшись. Подарок от Айрис был упакован куда аккуратнее и имел позолоченный бантик поверх ярко-красной упаковки. Все подарки Айрис всегда хранила на своем шкафу — словно то, что Барри не хватало роста, могло остановить его любопытство. Увидев принадлежности для творчества, Уолли громко поблагодарил Барри и принялся внимательно их разглядывать. Он словно уже сейчас хотел опробовать и книгу, и новенькие мелки, просто ещё не решил, что сильнее завлекло его внимание. Барри не знал, что именно приготовила Айрис, но когда глаза мальчика, только что отошедшего от утреннего казуса, подозрительно заблестели, сердце у него чуть не остановилось — второй раз за сегодня. Уолли держал фоторамку нежного бежевого цвета. На фото был он сам, а ещё Барри с Айрис, и Рудольф, и Мэри. Фотография была сделана во время летнего барбекю, на дне рождении Руди. Мэри с пылающими от пунша щеками держала мужа за рукав. Рудольф поддерживал жену одной рукой, а другой пытался поправить осанку сына. Айрис висела на имениннике с другой стороны и тянула Барри в кадр, сбивая с ног всех. Уолли попытался незаметно вытереть слезы: раньше он не смог взять ни одной фотографии из старого дома. — Уолли, — ласково позвал Барри, обнимая мальчика. — Давай я расскажу тебе всё у меня в комнате?       Когда солнце начало клониться к горизонту, Уолли нетерпеливо ёрзал на диване в гостиной, с любопытством смотря на стоявшего перед ним Барри. Аллен же чувствовал, как его сердце, столько раз за сегодняшний день замиравшее, начало биться сильнее: рассказы об отце никогда не были его сильной стороной. Тем более, ему не хотелось пугать ребёнка, но ему требовалось рассказать обо всём, чем могла обернуться участь омеги. Медленно набрать воздух и резко выдохнуть — простейшая дыхательная гимнастика, с которой главное — не переборщить, а то закружится голова. — Мой отец, Генри Аллен, был альфой, и, как любой альфа, он хотел себе омегу, — Барри тяжело давалось подбирать слова. — Это дорогое удовольствие, тут нужны полезные знакомства с нужными людьми и представительная профессия. Но единственное, что у него было, это та самая подходящая профессия и влюбленная в него без памяти бета Нора. Моя мама. По словам отца, она — самый добрый человек на свете, чуть ли не ангел небесный. Трудолюбивая, добрая и всегда спокойная. Я сам её плохо помню, если честно, но, благодаря памяти о ней, отец подменил мои анализы. Он объяснил, как правильно маскировать запах и гормоны: результаты проверок всегда показывали, что я бета, хотя это никогда не было правдой. Через шесть лет он сел в тюрьму по ложному обвинению и погиб спустя год в обычной тюремной драке. Я уже был студентом, жил в общаге, так что это не сильно на мне сказалось. Но я решил сохранить секрет, созданный не мной. Тем более, так я смог получить высшее образование, что омегам совершенно недоступно. Я хотел бы, чтобы ты понял: быть омегой — это не плохо, просто к ним плохо относятся. И я хочу тебя защитить, пусть даже обманом.       Рассказ оборвался неловким молчанием. Барри присел рядом с Уолли на диван, и мальчик тут же прижался к нему.  — Я тоже хочу тебя защищать, — тихо, но уверенно произнес Уолли, прижимаясь к нему лицом. — Мы будем вместе.