Две вещи.

-У меня не выходит! Абсолютно ничего! — Борис метался по квартире, разбрасывая бумаги и папки, сбивая со столов канцелярию, которая тут же катилась на пол и под диваны. 
Жилье становилась похожим на картину Ледового побоища, только в главных ролях был Щербина и его партийная речь. -Боря, да успокойся ты! –Валерий пытался догнать парня и усадить, чтоб успокоить хотя бы немного, но только скользил на многочисленных ручках и листках, с трудом удерживаясь от падений. -Я неудачник! Идиот! -Борис, ты просто нервничаешь. Возьми себя в руки! Ты слышишь меня? Мужчины жили вместе уже несколько месяцев. Они довольно спокойно съехались, дополняя друг друга и почти не притираясь в быту. Хотя, Борю иногда и бесили разбросанные вещи Легасова и частое курение, но профессор восполнял этот недостаток приятными долгими ночами, а иногда и днями. Что, в свою очередь, радовало Бориса, быстро отходившего от негативных историй. Он после сдачи экзаменов в плотную занялся политическими делами, проводя в штабе целые дни, нередко зарабатываясь до ночи. Молодой человек разрабатывал новый энергетический проект, постоянно пропадая на совещаниях, встречах с учеными, за схемами и слайдами. Валера, конечно, восхищался своим мужчиной, но переживал за парня. Тот от постоянных стрессов и хронического недосыпа сильно похудел, под его глазами залегли темные круги, а лоб постоянно морщился. Плюс ко всему — Щербину заметили и повысили, сделав заместителем Министра Энергетики. Самым молодым в истории государства, между прочим. От чего работы стало ещё больше. И в вечер повышения, Щербина, вместо радостного празднования, крушил всю квартиру. Валерий наконец шлепнулся на паркет, смачно ударившись копчиком и зашипел. Щербина метнулся к любимому. -Валера, ты что, дорогой… Прости! Прости! –Боря выглядел расстроенным и взъерошенными, обнимая профессора за талию он посадил его на диван. –Ты не ушибся? -Ушибся, но это сейчас не важно, — продолжал Валера усаживаясь на диван. –Важно то, что ты доводишь себя до истерики на пустом месте. -Борис был готов возразить, но Валерий прикрыл его губы собственной ладонью.-Послушай меня. Ты просто боишься публичных выступлений. Это нормально. Просто нужны тренировки, вот и все. Борис растерянно хлопал глазами, глядя на профессора. -Но как? -Вообще-то, ты забыл, что кое-кто здесь ведет по 5 пар в день, и часто выступает на конференциях… –Борис заулыбался и мягко поцеловал Валеру в губы. -Ты правда готов со мной заниматься? Снова? -Ну, экзамен ты сдал. Диплом защитил. Значит я неплохой учитель и с выступлением справимся. Но для начала нам понадобиться костюм. — Борис обронил на профессора вопросительный взгляд. -Дело не только в речи, а и в твоем внешнем виде. Помнишь фразу: «Встречают по одежке»? А ты в своих джинсах, конечно, очень красив, но на Заместителя Министра никак не тянешь. А твоя публика привыкла к галстукам, брюкам и идеальным укладкам. -Щербина кивнул, схватил ключи от машины и направился к выходу. -Ты куда? Решил сбежать? -Костюмов дома у меня точно нет, поеду куплю. Не скучай тут! Дверь захлопнулась, Легасов остался наедине со своими мыслями. Он все еще был не уверен, что сможет обуздать этот ураган, имя которому Борис Щербина. *** Щербина вертелся у зеркала в новом строгом костюме из темной ткани, с темно-синим галстуком и белоснежной рубашкой — все в купе сидело на нем идеально. Будто было создано для Щербины. Или это Борис был создан для костюмов. Легасов так и не понял, но взгляд от юноши оторвать не мог. Тот повзрослел на глазах: строгий наряд только придал молодецкой красоте шарма и четких очертаний. Кроме того, костюм немного сковывал движения, что делало их не такими широкими и прибавляло элегантности. Легасов следил за каждым взмахом руки юноши и ему хотелось сорвать этот костюм прямо здесь и сейчас, и связать руки Бори галстуком. Представить себя во власти строгого сильного министра, подчиняться ему… Но он вдохнул и выдохнул, одернув себя. -Ты выглядишь великолепно. -Спасибо, но… Я никак не могу привыкнуть к этому. Не мое, что ли. — он бросил взгляд полный страха и неуверенности на Валеру, тот подошел ближе и положил руки на плечи любимому. Их взгляды сошлись в зеркале. -Раньше я думал, что в этом мире нет ничего идеального, я ведь ученый, я точно знал это. Но тут появился ты в костюме и я понял что ошибался… — Борис захохотал, обнимая Валерия. -Все-все, сдаюсь! Не знал что ты такой угодник! Но разве, костюм ¬– все что спасет меня во время выступления? Как волшебная мантия? Валера покачал головой и отстранился. -Перейдем к жестикуляции и поведению. Эта часть — самая сложная, но ты справишься. -Договорились, профессор! — Щербина шутливо отдал честь в сторону Легасова. Тот сделал вид, что ничего не заметил, пытаясь не растерять учительской строгости. -Мы должны отталкиваться от твоей фактуры: высокий, темноволосый, голубоглазый, мускулистый. Ты — любимец публики, и ты должен… — глаза юноши расширились. –И ты должен это принять, а не смотреть на меня таким взглядом. -Валер, ты меня с кем-то путаешь, правда. Во мне нет этого всего. Всего что ты сказал. -палец Легасова снова лежал на губах юноши. -Я просил меня не перебивать. Легасов встал рядом с Борисом, излишне нарочито выпрямляясь, отодвигая плечи назад и выставляя грудную клетку вперед. -Помни об осанке. Спина ровная, плечи назад. Только не напрягайся, это должно выглядеть естественно. –Борис повторил движение, не отрывая взгляда от зеркала. Ткань на рубашке натянулась, облегая его грудь. Легасов сглотнул прогоняя прочь похотливые мысли. –Теперь твои руки. Не размахивай ими, но и не держи как плети. Жестикулируй умеренно — на уровне живота или солнечного сплетения. В зависимости от того, за тумбой ты стоишь или прямо перед аудиторией. Попробуй сказать несколько фраз. –Щербина откашлялся чтобы прочистить горло. -Дорогие товарищи, я рад приветствовать вас. -он немного развел руки, приветствуя воображаемую аудиторию, -Сегодня я поделюсь докладом на тему «Безопасная атомная энергия в СССР». Так что, устраивайтесь поудобнее…–он глянул на Валеру, — Так? -Очень хорошо. Ты схватываешь на лету. Теперь голос. Попробуй брать дыхание диафрагмой. Так твой голос станет звучать увереннее. Через несколько часов стараний — оба были взъерошены, но радостно возбуждены, речь выходила все лучше и лучше. Щербина глубоко вдохнул, повернулся и мягко, едва незаметно улыбнулся, глядя в зеркало. -Товарищи, данный доклад является неоспоримой ценностью для нашего государства. Ведь он сделан во благо ему и построен на трудах величайших ученых СССР. Прошу наградить их аплодисментами! — Легасов раскрыл рот от удивления. Голос юноши наконец приобрёл приятные низкие нотки, которые раскрылись абсолютно по-иному, с хрипотцой. Легасов мог поспорить, что услышал в нем какую-то сталь, присущую управленцам такого ранга. Он видел в юноше силу. И это творило с ним неведомую магию, профессор утонул в голосе и словах и забылся, невидящим взглядом смотря в зеркало. -Валера, все впорядке? –Борис глядел на него с явной опаской, придерживая за локоть. –Ты так уже пару минут стоишь и просто на меня смотришь. Это странно. Валерий будто просыпается ото сна и единственное что он видит перед собой — губы Бориса. Он целует их медленно, смакуя, расстёгивает пиджак и пуговицы на рубашке, словно они оба в странном киношном рапиде и больше никого вокруг, лишь замедленная съемка. Боря пытается помочь ему, но профессор убирает его руки, не давая снять одежду до конца. Расстегнутая ткань обнажает идеальную грудь и живот Щербины, а стянутый с шеи галстук тут же обматывает собой запястья, обездвиживая руки над головой политика. Тот роняет глухой стон, непонимающе глядя на профессора, впервые ощущая такой напор. Глаза Легасова затуманены страстью. Он толкает парня в кресло, а не в кровать стоящую рядом, и оставляет на его ключице лиловый засос. Борис снова стонет, его кадык нервно дергается — он все еще в замешательстве. Легасов избавляет себя от одежды, все еще не давая Щербине возможности сделать тоже самое, смотря как бугорок на его брюках становится все больше, а взгляд становится все менее осознанным. Они молчат, потому что страсть сильнее слов. Валерий наконец расстегивает ширинку Бориса и приспускает белье так, чтобы высвободить член партнера. Замминистра делает рефлекторное движение бедрами вперед, его взгляд практически умоляющий. Легасов берет член в рот, увлажняя, хотя тот и так сочится смазкой, а затем делает то, чего так давно хотел. Профессор без подготовки насаживается сверху на лоснящийся от влаги член партнера. Его лицо полно боли, но он делает это сам. Потому что хочет быть ведомым, хочет почувствовать власть и грубость Бориса. Хочет стонать и подчиняться. -Валера, нет… — Щербина пытается усмирить ученого, но в такой позе не может ничего предпринять. -Тебе же больно! Валерий склоняется к уху партнера, надрывисто шепча, практически касаясь губами мочки: -Я хочу этого. Хочу тебя. Настоящего. — на этом короткие разговоры прекращаются. Член Бориса все глубже и глубже. Стоны все раскатистее. Их тела смешиваются, словно реагенты, создавая абсолютно новое взрывоопасное соединение. Комната наполняется шлепками, криками, вздохами. Симфонию дополняет скрип кресла. Щербина кончает закусывая губу профессора до крови, тот изливается несколькими минутами позже, даже не касаясь себя. Формула срабатывает. Кинопленка оканчивается. Время замирает. Борис так и остается сидеть, пытаясь обнять подрагивающего Легасова все еще связанными руками. *** В день конференции все проходило довольно хорошо. Борис, конечно немного нервничал, но несколько недель тренировок не прошли даром: он научился уверенно держаться в официальной одежде, двигаться сдержано и не спеша, держа холодный взгляд, заставляющий других отводить глаза. Время его доклада неуклонно приближалось, а Валерия все еще не было в зале. Молодой политик то и дело отвлекался от светских бесед и прочесывал глазами толпу, но знакомой рыжей макушки нигде не было. Щербина не верил сам себе. Неужели Валера решил проигнорировать его просьбу? Очень не похоже на Легасова. Министр попытался восстановить дыхание и успокоить сердцебиение, но волнение все никак не отступало. В зале погас свет, все присутствующие на мероприятии потянулись к своим местам, а Борис направился к сцене, с каждым шагом ощущая как немеют его ноги, как бешено колотится сердце и смешиваются слова речи в голове. Щербина ступил на сцену и свет прожекторов ослепил политика, вместо зала — темнота. Конечно, когда никого не видишь перед собой — выступать не так страшно. Валерий говорил об этом. Но сейчас все это не работало. Щербина чувствовал отсутствие одного единственного, но самого нужного человека в этом зале. Человека с которым он бок о бок тренировал речь все эти недели, мужчину который придавал ему уверенности. И этот факт разбивал все спокойствие политика в пух и прах. Борис приблизился к микрофону и шумно сглотнул. Это финал. Сейчас он провалит речь и его карьера покатиться к черту. Тишину зала разрезал громкий хлопок двери: кто-то открыл ее слишком резко и та ударилась о стену. Судя по паузе в перешептываниях, незнакомец обратил все внимание аудитории на себя. Щербина не может видеть его, но ему достаточно услышать знакомое: «Прошу прощения, товарищи.», чтоб догадаться что этот неуклюжий опоздавший наверняка носит смешные очки, а рыжие волосы на его голове взъерошены. Политик выдохнул и улыбнулся аудитории, он мог начинать. *** По окончанию речи зал взорвался овациями. Щербина поднимался на сцену никому не известным новичком, а сходил с нее словно главный триумфатор и всеобщий любимец. Коллеги трепали его по плечу, кто-то жал руку, Борис бегло кивал им, благодарил, даже не запоминая лиц и имен. Он рвался к человеку, стоящему за колонной в конце зала. Но, как только Борис приблизился к Легасову, профессор решил сорваться с места и покинуть зал. Политик едва не упустил его из виду, нагнав под навесом у выхода. Кажется, что ученого остановил только дождь, стеной стоявший на улице. Он закуривает и вздыхает. -Куда-то бежите, товарищ Легасов? — с усмешкой начинает Боря. — Моя речь была настолько ужасной, что вы решили поскорее покинуть это место? Валерий поднимает на Бориса взгляд и Замминистра осекается. Что-то есть в этих светлых глазах такое, что заставляет его испугаться. -Валера, что-то не так? Ты опоздал, я очень нервничал и чуть не провалил это все. Правда. Где ты был? -Валерий выпускает облако дыма и указывает глазами на стоящую рядом сумку. -Собирал вещи. Поэтому опоздал. -Срочная командировка? — Боря пытается заглянуть профессору в глаза, но тот отводит взгляд вдаль. Легасов качает головой. -Борис, послушай. Я сегодня слушал твою речь. Несколько недель готовил тебя к ней. Ты вырос, очень вырос и впереди у тебя большое будущее. И… все это время я думал есть ли в нем я. -Глупые вопросы. Это наше совм…– ученый в привычной манере прикрывает рот политика ладонью. -Не перебивай. Мне сложно говорить. Но, послушай, ты молод и перспективен. И твоя дорога хороша и светла без меня. Я научил тебя всему чему мог, время вместе было прекрасным, но есть времена когда нужно уходить и не ломать друг другу судьбы. -Что ты несешь, Легасов? ¬– Борис практически ревет, хватая профессора за рукав. -Я ухожу от тебя. И прекрати нервничать. Политикам это не присуще. — Валерий высвобождает руку и подхватывает сумку. -Прощай. -А как же твоя любовь? Все эти слова? Или правда не присуща ученым? –Легасов делает шаг в дождь и замирает. -У каждого правда своя. Моя таковой и остается. Я слишком люблю тебя, чтоб сломать жизнь. Профессор уходит куда-то вдаль, оставляя Бориса наедине с собственными мыслями. Заминистра еще долго стоит на крыльце, а затем стреляет у прохожего сигарету и скуривает до самого фильтра, стараясь перебить горечь расставания вкусом дешевого табака. *** -Молодец, Легасов, справились очень хорошо! -улыбается Чарков снимая наушники, когда профессор заходит внутрь темного микроавтобуса, отряхивая с себя капли дождя. -Вы знаете, что у меня не было выбора. -огрызается Легасов. -Конечно был, дорогой мой друг. Вы могли остаться со своим ненаглядным Щербиной, но тогда прекрасный перспективный парень вряд ли бы получал повышения по должности, командировки заграницу. А возможно и вовсе, потерял бы свое положение в обществе… — абсолютно обыденно продолжил Чарков, рассматривая собственные руки. –Да и вы, не смогли бы так свободно заниматься наукой, а преподавали бы только в школе. Но вы сделали правильный шаг. Послужили государству. И себе, в том числе. Валерий расстегнул рубашку, чтоб снять с себя микрофон. -Не понимаю что такого опасного во мне, обычном преподавателе… -Товарищ Легасов, вы, в первую, очередь кто? Ученый. Вы связаны с Атомной энергетикой. Не так ли? — Чарков посмотрел на Валерия, который глупо кивнул. –А влюбленные часто делятся друг с другом историями с работы, проектами и прочими ненужными деталями. Неужели я должен объяснять, что при вашей вспыльчивости и вольнодумности, мы просто не можем позволить этой связи продолжаться? -Но причем здесь Борис, товарищ Чарков? — Легасов смотрел полковнику КГБ в глаза, тот усмехнулся перекладывая в ладонях небольшой микрофон прослушки. -Все же ученые не сильны в чувствах. Валерий Алексеевич, Щербина был полностью подконтролен вам. Работает в смежном министерстве. Мы уже модернизировали все реакторы в СССР по вашей милости. Это стоило государству миллионов. Кто знает что еще взбрело вы вам в голову? Молодой политик может подхватить и вынести прочие опасные проекты «наверх». Нам это ни к чему. -Теперь вы оставите Бориса в покое? Он ничего не знал, правда. Клянусь, товарищ… Чарков усмехнулся, открывая дверь микроавтобуса и жестом приглашая профессора на выход. -Слово КГБ, товарищ!