Две вещи.

Легасову пришлось находиться в одном вертолете со Щербиной (от одной мысли о близости сердце колотилось как бешеное) и, хотя летели они не одни, а с полковником Таракановым, Валерия все равно потряхивало. Впрочем, это было неважно, военный спал, тихо посапывая. А Борис разглядывал какие-то бумаги и качал головой. -Прошу прощения, что прерываю, Борис, но куда мы… -Не по имени. Я не позволяю этого на работе. –министр поднимает на Легасова тяжелый холодный взгляд, означающий: «Это все только ради работы, ничего больше». –А летим мы — в Чернобыль. Первая модернизированная вами станция, товарищ. Щербина раскрывает карту станции, указывая Легасову на схему реакторов. -Сегодня мы начали испытания. Новые протоколы, подготовленный для них персонал и станция, отвечающая всем новым стандартам производства. Но по датчикам я вижу — реактор номер 4 нестабилен. –Легасов следит за руками Щербины. -Нестабилен? Почему вы не сказали раньше? --Потому что я не понимал, что с ним не так ещё полчаса назад, Легасов. Не перебивайте. –политик сжимает челюсти и трет переносицу. -Реактор нестабилен, с самого начала испытания, но сообщили об этом не сразу… Руководство станции пыталось решить проблему самостоятельно. -Борис глубоко вздыхает. -Сейчас работники АЭС удерживают напряжение в реакторе, но в ручном режиме… -Ректор должен держать напряжение самостоятельно. Иначе, может произойти авария. — перебивает его ошарашенный Легасов. -Вы хотите, чтобы Я стабилизировал реактор? -Бинго! -Боря, но… -Не называйте меня по имени! -взрывается политик, вскакивая с места. — Вы сделаете то что нужно, или я выброшу вас из этого чертового вертолета, Легасов!!! Напомню, вы несете за эту станцию персональную ответственность. — громогласный крик Щербины будит Тараканова, в непонимании вставшего с сидения и бросившего вопросительный взгляд на мужчин. Но Борис Евдокимович оставляет ситуацию без комментариев, а Легасов молча занимает своё кресло у иллюминатора. *** На стабилизацию реактора уходит несколько часов, которые кажутся днями. Легасов покидает приборную комнату мокрым насквозь, оставляя за закрытыми дверьми белых, словно мел, работников станции. Щербина вылетает за ним, буквально прижимая профессора к стене меж колон поодаль от кабинета, скрывая их от посторонних глаз. -Ты можешь объяснить мне что произошло? — Валерий выдыхает, устало смотря на политика. -Они мне наврали. Чарков наврал. Стержни в реакторе все еще имеют графитовые наконечники, и… — ученый сбивается с мысли, потому что чувствует дыхание Бориса на своем лице, а приятная тяжесть рук давит на его грудь и все это пьянит профессора. -И? Валера, договаривай. — Борис встряхивает Легасова и взгляд его снова фокусируется. --И это провоцирует нестабильность, во время испытаний, если бы операторы нажали кнопку «АЗ-5», это бы привело к резкому сбросу энергии и взрыву, Боря… Простите, Борис Евдокимович. Щербина вздыхает и закусывает губу. Он все еще стоит вплотную к ученому, но руки его отпускают Валерия. -Но ты говорил о модернизации станции. -Так говорили и мне. Но документации и прочего я не видел, она ведь секретна. –разводит руками профессор, — Слишком секретна для опасных ученых, впрочем, и без неё — начальник станции Брюханов, кажется, отчитывался о замене деталей, и Чарков все подтвердил. -Сукины дети! Борис срывается с места, Валера обмякает у стены. Где-то вдалеке ученый слышит голос Щербины, орущего в телефон: «Всех их в Кремль, завтра. И урода этого Чаркова, первого ко мне!» *** По возвращению в Москву Валерий снова живет своей скучной жизнью. Щербина больше не выходит на контакт. Профессор прекращает тешить себя надеждами. Хотя, у него теперь есть номер Бориса, мужчина сохраняет его на всякий случай, но звонить не отваживается. Время от времени в прессе мелькают заголовки о Борисе, расследовании по модернизации станции. Позиции КГБ явно пошатываются, а страна узнает об ужасающей халатности, чуть не приведшей к трагедии мирового масштаба. Но постепенно и эти события утихают. До одного прекрасного (или не очень дня). Тишину Легасовского кабинета разрезает треск телефона. Он берет трубку, едва посмотрев кто звонит. -Ты видел?! — голос Хомюк взволнован, слышаться нотки истерики. -И тебе привет, Ульяна. Что-то произошло? -Легасов, ты, как всегда, неисправим и не смотришь новости, отправляю ссылку, включай! Валера вздыхает, но через пару минут все же открывает сообщение от Хомюк, ссылка ведет на репортаж одного из новостных каналов, под названием «Война министерств». Валера хмыкает. «Ох уж эти журналисты!» Ученый включает видео, начинающееся со…взрыва автомобиля представительского класса. Ученый хмурится, закадровый голос озвучивает «Сегодня камерам нашего канала совершенно случайно удалось снять подрыв автомобиля Министра Энергетики Бориса Щербины.» Легасов шумно сглатывает и жмет на паузу. Не может быть. Он часто-часто моргает, вглядываясь в кадр со взорванным автомобилем. Машина разорвана в клочья. На глаза наворачиваются слезы. Валерий берет себя в руки и жмет «Плэй». Закадровый голос продолжает: «По нашим данным, самого Бориса Щербины в этот момент не было в автомобиле. К счастью, он не успел выйти из здания. Однако, по предварительной информации в машине находилась жена Министра. К сожалению, женщина погибла. Так же ранения получили несколько человек, находившихся рядом в момент взрыва.» В кадре мелькают фотографии пострадавших людей, появляется фото Раисы, затем в кадре появляется сам Щербина, пытающийся пробиться к автомобилю. Министра оттаскивают спасатели и пожарные, ему что-то говорят врачи, но мужчина не реагирует. Кадр переключается на ведущего в студии. «Мы приносим свои соболезнования Борису Евдокимовичу. По данным из источников полиции — автомобиль был взорван. Следствие подозревает в преступлении экс-главу КГБ — Николая Чаркова. Напомним, не так давно его обличили в ряде халатных действий, связанных с модернизацией АЭС и лишили должности. Инициатором данного расследования стал как раз Министр — Борис Щербина. И к следующим новостям…» *** Месяц. Именно столько времени понадобилось Легасову, чтобы наконец собрать себя по частям и прийти к дому Щербины. Стоя у знакомой двери, ученый все еще не был уверен в том, что Борис вообще пустит его к себе. На его звонки, в первые дни после трагедии, политик не отвечал, затем и вовсе отключил телефон. Поэтому Валерий и приехал. Ученый собрался с силами и постучал в дверь, однако ждать ответа хозяина жилья не пришлось. Дверь открывалась от легкого касания рукой. Квартира встречает Валерия тишиной, и он несколько секунд даже думает, что никого дома нет, но практически сразу слышит глухой всхлип. Сердце ухает вниз. Легасов проходит по комнатам, про себя отмечая, полный беспорядок, в обычно идеально убранной квартире. Щербину он находит на кухне, тот сидит за столом, заставленным пустыми бутылками с алкоголем. -Борис? — Валера тихо зовет политика по имени, но тот лишь закрывает лицо руками и невнятно мычит в ответ. Тогда Легасов подходит ближе и касается плеча Щербины. -Боря… — политик наконец реагирует, неуклюже двигая головой в сторону голоса, но в силу обстоятельств и количества бутылок на столе, ему не сразу удается уловить источник звука. Легасов присаживается на соседний стул, оказываясь лицом к лицу со Щербиной, политик наконец смотрит ему в глаза, впрочем, слабо фокусируясь на собеседнике. -А… Зд. Зд-здравствуй, В-вал-лерий… Что т-ты…делаешь тут? — Щербина плохо формулирует мысли, и чтоб удержать себя, облокачивается на стол, сбивая пару бутылок, тут же оглушительно разбивающихся о пол. Валерий придерживает его за плечи. -Тссс… Не спеши. Я держу тебя. Ты похоже слишком пьян, чтоб делать это самостоятельно. — Щербина кивает и вздыхает. -Ты меня…всегда д-держал. А я… А я ее не с-смог. Вал-Валера, это я… Я ее убил… — Боря всхлипывает и утыкается лицом в плечо Легасова. Валерий чувствует мокрые дорожки слез на своей одежде, и гладит политика по спине и волосам. -Не вини себя. Ты делал то, что нужно. И не мог спрогнозировать действия Чаркова. Никто не мог. Слышишь меня? — Щербина кивает, все еще не поднимая головы. -Я н-не знаю, что делать, В-в-валера… -Для начала нужно протрезветь и выспаться. А дальше решим. Я помогу. — внезапно Боря вскидывает голову и упивается взглядом в Легасова. -А потом ос-оставишь меня? Не, н-нужно! — политик пытается встать и оттолкнуть Валеру, но только делает несколько неловких движений, и едва не падает. Благо, Валерий успевает поймать мужчину и притянуть к себе, практически обнимая. -Не оставлю. А теперь тебе нужно отдохнуть, пойдем. Щербина слегка обмякает в руках ученого и позволяет довести себя до спальни. Борис засыпает, едва касаясь головой подушки. Физик еще несколько часов сидит у постели, а затем решает убрать в квартире. *** Утром Щербина просыпается с ужасной головной болью. Перед тем как открыть глаза, политик чувствует запах свежесваренного кофе и слышит потрескивание еды на плите. Это заставляет его, все же, открыть глаза, по кусочкам собирая в сознании вчерашний день. «Алкоголь. Водка. Много. Кухня. Пришел Валерий… Стоп. Валерий? Не может быть. Бред.» Щербина вскакивает с кровати, и максимально быстро, насколько это возможно в его состоянии, идет на кухню. Обнаруживая у плиты Легасова, готовящего яичницу, Боря замирает. -Не показалось. -И тебе доброе утро, Борис. Я подумал, что ты будешь голоден, поэтому сходил за продуктами, ну и купил минералки. — ученый указывает рукой на стол, где действительно стоит все вышеперечисленное. Щербина морщится от боли, опрокидывая в себя стакан воды и потирая глаза, садится за стол. -Как ты попал в квартиру? -Ну, положим, у тебя было открыто. И ты был в достаточно плачевном состоянии, поэтому я уложил тебя спать и позволил себе слегка убраться, вот и все. — Валерий снимает с себя фартук и подает Борису чашку кофе. –Но я понимаю, что ты можешь быть мне не рад, и, возможно, хочешь побыть один. Борис берет кофе, молча делает глоток, смотря на Валерия, уже одевающегося в коридоре. -Я никогда не хотел оставаться один. Ни тогда, когда ты ушел. Ни сейчас, когда наконец смог раствориться в Раисе, но в итоге и ее потерял. Валерий замирает, внимательно смотря на собеседника, но Борис все еще не оборачивается к нему, сверля взглядом чашку кофе. -Я не хотел, но меня не спрашивали. Ни тогда не сейчас. Чарков. Он любит лезть куда не попадя. Когда ты порвал со мной, я едва не сошел с ума. Но забылся в работе, делах. Справился. Но все задавал себе вопрос. «Почему?» А потом тот странный звонок. И женский голос, который произнес только одно слово. Знаешь какое? — Щербина наконец поднимает взгляд на Легасова, все еще стоящего у выхода. -Чарков? -Он самый. Я копнул немного. Узнал о нем больше. И стал следить. Решил перепроверить станции, модернизацию которых он курировал, его дела. Там было много чего очень интересного. Например, каждый ученый, хоть немного связанный с модернизацией — потерял свою карьеру. Кого-то уволили, кто-то даже попал в тюрьму. И только тебя, главного куратора проекта не тронули. — Щербина хмыкнул. — Он наказал тебя иначе. -Боря… — Валерий подходит ближе, кладя руку на плечо Бориса, сжимает его. –Прости. Я был уверен что ты меня ненавидишь. -Я был идиотом и не отыскал тебя. Не успел. Модернизация, работа, Рая — все это заняло слишком много времени. Да и я подумал, что после стольких лет, все это не важно, и все обо всем забыли. Тем более, Чаркова в итоге уволили, и мне казалось — он сыгранная партия. — Щербина тяжело вздохнул. — Но пешка снова стала ферзем и перевернула всю игру. Борис посмотрел на Валеру, и сжал его руку своей. -Я рад, что ты здесь. Давай поедим. Легасов садится за стол, мужчины завтракают в тишине. После Щербина крепко обнимает Валерия и нежно, почти невесомо целует. Физик чувствует, как растворяется в ощущениях, и дает волю чувствам. Он позволяет ласкать себя прямо на кухне, теряя нить реальности и фантазий все этих лет. Профессор был уверен, что будет изгнан отсюда. Но все сомнения пропадают с новыми поцелуями. Борис, ведет себя с ним, будто он сокровище, когда мягко подхватывает на руки и несет в спальню. Они соскучились. Заждались друг друга. И наконец снова сошлись. И одежда становится тканью на полу, а кожа горит от прикосновений. Пальцы зарываются в волосы, руки сжимают простыни. Валерий хочет поймать взглядом каждый момент, любую деталь этого прекрасного человека рядом. Конечно, у них был секс раньше. Но сейчас, это не страсть и не похоть. Это чувства и слияние двух тел, заставляющее их забраться на вершину наслаждения и практически одновременно раствориться в оргазменных стонах. Сколько они лежат потом рядом? Как долго ласкают друг друга? Не важно. Теперь их время идет в унисон. Отныне они вместе. Навсегда.