Из ниоткуда в никуда

      Темная фигура вышла из тени, отбрасываемой высоким шкафом, и мягко проплыла к лежащему на земле мужчине. Уже собравшаяся толпа засидевшихся посетителей бара расступилась перед Смертью как огибающий камень ручей. Вокруг образовалось пустое пространство, в сторону которого старались не смотреть все, кроме пожирающей его глазами Марты. Она чувствовала, как сердце забилось быстрее, когда острое лезвие ярко блеснуло, прежде чем перерубить очередную связь между душой и телом. Отточенные движения темного жнеца, сдержанный бесстрастный профессионализм, так контрастирующий с рыданиями людей вокруг и торжественной мрачностью момента — все завораживало женщину, вновь ощущавшую то, что много лет назад заставило ее оставить вольную жизнь ради заброшенного дома посреди ничего.       Правда теперь к этому чувству примешивалось кое-что еще — тянущая тяжесть внизу, чуть ощутимая пульсация.       Желание.       Соскользнув со стула у барной стойки, Марта направилась к мрачной фигуре, удивляя саму себя плавной хищностью походки. Когда голова под темным капюшоном (и все же, есть ли там лицо или только череп?) поднялась, отводя взгляд от распростертого тела, женщина уже была за его спиной. Протянув руку, она нерешительно-настойчиво провела пальцами по обтрепанному рукаву черного плаща, не касаясь открытой пепельно-серой кисти, и сделала полшага назад, в направлении глубины бара, где обычно было пусто и темновато, а также туалетов — единственного островка приватности в глиммербрукском баре.       Смерть повернулся следом с легким смешком, напомнившим о шуршании сухих листьев по кладбищенской земле. Не отнимая руки от ее чуть дрожащих пальцев, он двинулся следом за отступающей спиной вперед женщиной тем же неуловимым движением, что и всегда: не то скользящим шагом, не то полетом. Заметив, спустя несколько шагов, куда она его ведет, он уже откровенно фыркнул, явно оценив сюрреализм ситуации. От этого звука по позвоночнику Марты как будто прошел электрический разряд, даже ноги чуть запнулись от поглотившей все сознание на секунду мысли «хочу».       Когда лопатки женщины коснулись двери уборной, плавная пассивность Смерти резко сменилась на рывок — его рука оказалась уперта в дверь сбоку от головы Марты, а тело замерло в нескольких миллиметрах от ее, так что на вдохе она касалась его животом и грудью. В глазах чуть поплыло от этого легкого дразнящего прикосновения, поэтому не сразу удалось собрать сознание для того, чтобы понять вопрос:       — Уверена, что хочешь этого? — мягко и низко мурлыкнул темный жнец, дразняще поблескивая глазами (или не глазами, а просто огнем в пустых глазницах?) в нескольких сантиметрах от лица женщины.       Вместо ответа она потянулась к нему губами, однако Смерть только рассмеялся, отклоняясь от поцелуя, и толкнул дверь туалета, неторопливо заходя туда вместе с Мартой. Небольшая комната была достаточно просторной для того, чтобы вполне свободно уместиться там, даже если один из присутствующих согнут пополам и опирается руками о кафельную стену, пока второй… Ну, об этом Марта узнает чуть позже, примерно через полчаса, сменив уже пару поз.       Он не сбросил капюшона и не позволил ей стянуть с него мантию, да и вообще, как осознала Марта через сутки, когда смогла чуть прийти в себя от переполняющего чувства удовлетворенности, Смерть ни разу не позволил ей увидеть оголенные части его тела, кроме кистей рук. О-о-о, зато эти руки стоили того, чтобы на них посмотреть, особенно, когда плавным движением вели от шеи Марты вниз, вниз и вниз, ныряя затем между напряженных бедер. Благо, насладиться зрелищем в полной мере можно было в зеркале в полный рост (благослови, Смотрящий, Глиммербрук и его бары!), в котором отражались и полуобнаженная женщина (они не стали тратить время на раздевание — к чему эти условности, когда занимаешься сексом в туалете бара), и стоящая за ее спиной темная фигура, чуть щекочущая ее щеку капюшоном. — Не отрывай взгляд от зеркала, — хрипло шептал Смерть, мягко наклоняя женщину вперед. А она и не смогла бы отвести взгляд от его рук и всполохов потустороннего огня под капюшоном.       Он так строго соблюдал секретность своего физического облика, что Марта не могла даже сказать, каков он был, несмотря на то что полноценно прочувствовала его внутри и снаружи. В одну секунду все в Смерти казалось абсолютно материальным, в следующую — эфемерным как дым. Честно говоря, большую часть времени, ее совсем не занимали банальные вопросы вроде реальности происходящего или материальности партнера — сложно рассуждать, когда от накатывающих волнами оргазмов мир превращается в калейдоскоп моментов, отпечатавшихся в памяти как на фотопленке.       Когда Смерти все же пришло время уходить — плотный график, что тут сделаешь — он все же поддался на уговоры разомлевшей женщины и расщедрился на один-единственный поцелуй. То, что испытала Марта, нырнув под капюшон, словами передать нельзя: она не могла сказать, были ли у него губы, потому что не чувствовала ничего близкого к мягкости. Это было как целоваться с ветром — есть давление и движение, нет температуры и текстуры. Это было… восхитительно.       Оставшись одна в уборной, Марта наблюдала, как тают остатки черного тумана, сопровождавшего исчезновение ее любовника. Проведя пальцами по губам, на которых все еще ощущался привкус пепла и ничего, она кое-как поправила задранные и приспущенные вещи, сыто усмехнулась своему отражению и отправилась домой из уже готовившегося к закрытию бара.       Бармен попрощался, старательно не смотря в ее сторону.

***

      Дома женщину ждал почти полный порядок: только в комнате Виллана весь пол был устлан обрывками бумаги — похоже, жертвами подросткового буйства стали сценарии из драмкружка — среди которых, свернувшись калачиком, спал и сам рыжий балбес. Вздохнув, Марта укрыла сына его любимым пледом с Генри Пуффером (он ни за что не признался бы, что все еще любит эту серию книг, но мать все знала и без слов). Поднявшись в свою спальню, она еще долго сидела на кровати, погрузившись в воспоминания, застыв где-то посреди переодевания в пижаму, пока не плюнула на все и не завалилась в постель как была: в пижамных штанах и уличной кофте.       Всю ночь ей снились пепельно-серые руки, рисующие узоры на ее животе и груди.