Из ниоткуда в никуда

      Марта снова была в баре. На прошлой неделе она зареклась так часто появляться в таких заведениях — все же уже не девочка, по утрам после обильных возлияний стало тяжко. Печально потягивая вторую Шипучую зебру за этот вечер, женщина поглядывала на часы, гадая, во сколько сын перестанет рвать, метать и рыдать в подушку и уляжется, наконец, спать. Как показала практика, ее попытки утешить рыжего балбеса, как и просто ее присутствие в доме только распаляли Виллана — он начинал упиваться своими страданиями с двойным рвением.       А день так хорошо начинался.       Короткий и продуктивный день на работе (гибрид жвачного растения и яблони, наконец, прижился в теплице, предвещая скорую премию своей создательнице), ланч в собственном саду, согретом теплым весенним солнцем, под аккомпанемент уютного поскрипывания досок дома… Стоило догадаться, что все пойдет наперекосяк, когда Виллан вернулся из школы с Рейвеном.       Марта так и не поняла, что там у них произошло, но вполне догадывалась. Ее глупый сын наверняка признался другу в своих чувствах, а тот, конечно, отказал в своей обычной вежливой манере — той, что делает отказ еще хуже, когда тебе 16 и ты впервые захотел с кем-то сблизиться.       В общем, когда Рейвен быстрым шагом покинул комнату ее сына и попрощался с Мартой с обычной вежливостью, но не сбавив скорости, она поняла, что будет буря. Об этом кричали и порозовевшие кончики ушей юного Фэнга, и совершенно пунцовое лицо Виллана, отражающееся в зеркале его комнаты — тонкая светлая кожа приобрела настолько насыщенный оттенок, что женщина даже забеспокоилась, не нужен ли сыну врач — и, особенно, вдруг полностью затихший дом. Ни одна половица не скрипнула, пока Рейвен уходил, не слышно было ни хода воды по трубам, ни легкого потрескивания электричества из опять барахлившего с самого утра щитка — в доме никогда не было так тихо.       Тишину разорвал тяжелый задыхающийся вдох с гортанным рычанием на выдохе — кажется, первый, с тех пор как открылась дверь в комнату. Отражение Виллана, видимое с кухни, замерло, смотря перед собой пустыми глазами, и, кажется, пыталось вспомнить, как дышать. Марта медленно встала из-за стола и направилась в комнату сына. — Виллан, дорогой, ты в порядке? — опасливо начала женщина, заглядывая внутрь.       Подросток, в последние месяцы все больше теряющий угловатость, становясь хорошо сложенным молодым мужчиной, казался попавшим под дождь сервоботом. Он сохранял неподвижность, только судорожно двигалась грудная клетка и подергивались мышцы рук. Марта подошла ближе, аккуратно погладила сына по плечу, попыталась сдвинуть с места, усадить на кровать, сделать хоть что-то, чтобы он пришел в себя.       Виллан, наконец, моргнул. — Почему нет?.. — выдохнул он практически беззвучно, качнулся в сторону, выровнялся снова. — Почему, черт возьми, нет?! Что не так?! Чего ему не хватило?!       Сын пронесся кругом по комнате, сталкивая со своих мест книги и заготовки для школьного проекта. — Это все этот проклятый дом! — прорычал Виллан, с ненавистью смотря на стену, как будто примерялся, сможет ли пробить ее кулаком, — Это захолустье! Он просто вытягивает из меня все силы! Это гребаный гроб, мавзолей, в котором ты решила нас обоих похоронить!       Судорожно дернувшись, парень все же попытался ударить стену, но кулак замер в сантиметре от нее. Резко потеряв весь запал, Виллан как будто сдулся и враз лишился всех костей. Безвольно опустившись на пол, он ровным тоном попросил мать оставить его одного и совсем затих.       Марта знала, что скоро он начнет бегать по всему дому и кричать о своих обидах: настоящих и выдуманных на ходу. Подобная эмоциональность была совершенно невыносима, но сделать с ней ничего не получалось, сколько бы они ни пытались. Женщина быстро накинула любимую кожаную куртку (ночью становилось прохладно) и вышла на улицу. В любом случае, дом за ним присмотрит.       Как и зачем ее занесло в бар в Глиммербруке — одному Смотрящему известно. Но в пятнадцатый раз перекатывая льдинки с одного края стакана в другой, она услышала за спиной задушенный вскрик и глухой стук тела о паркетный пол. Вдоль позвоночника прошел холодок, уголок рта совершенно неуместно пополз вверх.       Оборачиваясь, она уже знала, что увидит.