Кто ты такая, Соль?

Похороны Наварро проходили в следующую субботу. Богатый дядя сделал своё дело. Пусть ему было плевать на единственного племянника, оставшегося сиротой, но прощание он ему устроил хорошее. Складывалось впечатление, что Гарри начал ценить Нико только после его гибели. Но это их семья, и я никто, чтобы рыться в их жизнях. За эту неделю я, как и Луна, смогли принять факт того, что Нико покинул наши жизни. Небольшая ноющая боль всё ещё терзает сердце, но наряду с ней чувствуется какое-то спокойствие. Пусть Наварро и закончил не так, как хотелось бы, это было его решение. Если он так сделал, то у него были на это причины. Да, он пошёл не по тому пути. Свернул на неправильную дорожку, наговорил кучу гадостей и наделал море глупостей. Но… Это был не он, это были наркотики, что толкали его на это. Нико был отличным другом. Надеюсь, что ему сейчас хорошо. — Наша очередь, — тихий голосок возлюбленной вывел меня из раздумий. Моя малышка стояла передо мной в недлинной чёрной юбке и того же цвета рубашке с длинным рукавом, держа в руке две алые розы — одна её, одна моя. Мимо нас прошли Симон и Педро, только что возложившие к гробу парня цветы. Ариас выглядел разбитым. Нико был ему, как брат. Прожив вместе семь лет, они привязались друг к другу, став настоящей семьёй. Но Педро справится. Он сильный. Симон выглядел не лучше. Красные глаза, выдающие парня с головой, вызывали боль у любого, кто в них смотрел. Этих двоих жизнь потрепал знатно. Им нужно держаться вместе, пусть теперь и вдвоём. — Идём.— негромко отвечаю девушке, взяв её за руку. Вот он, Нико. Мой друг. Бывший парень Хим. Часть Roller Band. Он мёртв. Его больше нет. Бледное лицо, впавшие скулы, закрытые глаза, неподвижная грудь… — Нико…— чёртовы слёзы. Сдерживая в горле ком подступающих слёз, забираю у Луны свою розу. — Нико… Я хотел… Я хотел тебе сказать… Что ты был отличным парнем… — Оставляю цветок, возле его бездыханного тела.— Ты был превосходным другом… И… Я знаю, что ты бы хотел, чтобы я позаботился о Хим… Поверь мне, у неё всё будет хорошо… Ты только, пожалуйста, будь там… Счастлив. — с последним словом я перестаю себя сдерживать. Просто не могу. Воспоминания налетели на меня с небывалой силой. «Я верю…» — я услышал его голос. Он верит мне. Я не подведу тебя, брат. Ты и сам это знаешь. — Спокойнее, — Луна подошла ко мне, утерев мои чёртовы слёзы. Обещаю, что она будет единственной, кто их увидит. Она единственная, перед кем я могу быть слабым.— Он бы этого не хотел. — Я знаю…— пытаюсь взять себя в руки, пока Валенте делает шаг вперёд, ближе к гробу, где теперь уже навсегда останется тело моего друга. — Нико, — тёплая улыбка трогает её губы, — дорогой наш Нико… Спасибо тебе за то, что был нашим другом. — цветок плавно опускается к остальным таким же цветам.— Ты открыл мне Roller, ведь именно ты впустил меня в первый раз на каток, с которым у нас связано множество воспоминаний. Я благодарна тебе за всё хорошее, что ты сделал для нас. Мне очень сложно с тобой проститься, но нужно. Мы тебя любим, Нико. Ты был отличным другом. Договорив, Луна улыбнулась. Вернулась ко мне, и мы вдвоём пошли назад, к остальным ребятам, что пришли проводить его в последний путь. Почему она улыбалась? — Луна? — осмелился разорвать тишину между нами.— Скажи: почему ты улыбнулась? — Этого хотел он. — снова улыбка.— Он попросил меня улыбнуться. И ещё… Нико… Я знаю, что говорю, как психопатка, но…— Валенте начала неразборчиво тараторить. — Эй, малышка, ты нормальная.— кладу свою руку на предплечье малышки, несильно его поглаживая.— Я тоже слышал его голос. — Тогда… — глубоко вдохнула, немного прикрыв глаза.— Нико, он просил меня, чтобы я о тебе позаботилась. — Ты и так обо мне заботишься, — теперь уже улыбка трогает мою серьёзную гримасу. А ведь Нико остаётся верен своим привычкам. Он заботится о всех нас, даже когда не может быть рядом.— Нико был и останется потрясающим другом.

***

С того дня прошла неделя. Уже целую неделю Нико покоился в сырой, холодной земле. Иногда, снившись Луне, он разговаривал с ней, передавал какие-то пожелания друзьям и знакомым. Может быть, это была лишь фантазия Принцессы, но всем становилось легче. Мы никогда не сможем жить так, как было раньше. Сердце всегда будет хранить воспоминания о нём, Нико Наварро, весёлом блондичике, офигенном гитаристе, потрясающем роллере и потрясном друге. Я говорил с Симоном. Ему приходится невероятно сложно. Несчастья капают на него одно за одним. Сначала Альварес узнал, что Амбар, улетевшая на какие-то престижные соревнования роллеров в Париж, решила остаться там. Вот же дрянная девчонка. Она прекрасно понимает: кто её соулмейт, и где её место. Смит заигралась в королеву. Ей нужен тот, кто снимет эту корону. А могу ли я так говорить? Я, который боготворит Луну, готовый носить её на руках и пылинки сдувать? Я, называющий её Принцессой? Да, могу. Луна — моя Принцесса. При мне она может быть абсолютно любой: доброй, злой, капризной, весёлой, задиристой, ленивой, уставшей, да вообще, какой захочет! Но это со мной. Валенте прекрасно знает своё место в обществе, она понимает: как нужно себя вести. Смит же, плевав на всех и всё, забивает на запреты, строя свои правила. С одной стороны — это очень даже неплохо. Но с другой — сущий Ад. И именно в этом Аду сейчас живёт Симон. После новостей о Амбар, Альваресу пришла весть о болезни бабушки из Канкуна. Бросив всё, Симон ринулся покупать билет, но улететь не успел. Утром, за несколько часов до вылета, мир узнает о том, что Нико погиб. Улететь в Мексику Симон смог только позавчера. Мы с Луной провожали его в аэропорт. И, вот, всё, как и всегда, сводится к ней. Вся моя жизнь сводится к малышке Валенте. Сейчас мы валяемся на кровати в её комнате. Быть честным, я зачастил сюда. Моника уже знает: ко скольки я прихожу. А недовольства Мигеля постепенно сходят на нет. Эта трагедия помогла нам всем сблизиться. — Маттео… — услышав своё имя из уст возлюбленной, сразу откликаюсь.— Матти… — пропустив мой отклик мимо ушей, Луна продолжала произносить различные вариации моего имени. — Маттеито… Тео… Теито… Мэтт… — Луна… — почему бы и мне не повторить? — Лу… Лулу… Луни… — да, однако, у неё больше вышло. — Мне больше нравится вариант — Принцесса, — малышка улыбается и, повернув ко мне голову, легко целует меня в губы. — Принцесса, так Принцесса, — улыбаюсь и целую её в ответ. — Знаешь, меня так в детстве папа называл, — устроившись поудобнее, начала Луна. — Я всегда была его Принцессой. А мама окликала меня ураганчиком. Я всегда была дико неуклюжей и сбивала людей. — Никто и не сомневался, Девочка-доставка. Ты у меня самый милый ураганчик в мире! — Я о том же, — Принцесса мило умыльнулась. Но вскоре её лицо резко изменилось. — Слушай, я хотела спросить… Мне немного неудобно… Ну, почему ты никогда не рассказывал мне о своей семье? — Эх, — я знал, что когда-нибудь сей разговор состояться был должен. Но почему так рано? — Ты и сама знаешь… — Знаю, Маттео… — девушка сменила лежащее положение на сидячее. — Ты мне веришь? — Верю, — повторяю движения Луны и оказываюсь напротив неё. — Расскажи мне, пожалуйста. — Хорошо, — беру малышку за руку и с интересом рассматриваю ладошку, вертя её в своих руках. — Что именно тебе хочется знать? — Можешь рассказать о матери? — робко уточнила девушка, словно боясь меня ранить. — Её звали Марией… Я плохо помню маму, ведь… Её не стало, когда я был маленьким, — пусть прошло почти пятнадцать лет, мне до сих пор трудно говорить об этом. — Знаешь, иногда я вижу небольшие картинки с ней… Воспоминания… Обрывками, но вижу… И я помню, как мы с ней вместе сидели у камина. Тогда было Рождество. И ещё бабушка была с нами. Все были такими счастливыми, особенно я. Мне тогда подарили паровозик. Может знаешь, такие небольшие составы… Они ещё ездят сами, — усмехаюсь, хотя на душе чувствую ужасное, тянущее вниз чувство. Боль и пустота, образовавшиеся после ухода мамы, вновь и вновь давали о себе знать. — А на следующей неделе её не стало… Отец замкнулся в себе. Я стал для него одним большим воспоминанием о маме, поэтому он отгородился от меня. Меня бросили на попечение нянечек, меняющихся каждый раз, когда мы переезжали. Вот как-то так. Луна, словно заворожённая, наблюдала за мной, ловила каждый жест и изменение в моём лице. Когда я закончил, она просто обняла меня. Её руки побили мою шею, а подбородок лег на плечо. Робко кладу свои руки на её спину, прижимая к себе крепче. Смыкаю веки, что после каждого упоминания мамы наливаются свинцовой тяжестью. За пятнадцать лет я так её и не отпустил. Впервые после разговора о ней, мне не так плохо. Чёрт, Мигель! Умеет же момент испортить. Двери без стука распахиваются, а в проёме показывается Мигель. — Кхм, — серьёзно прокашливается отец Луны. — Папуля? Ты что-то хотел? — не разрывая объятий, в которых я просто нуждался, как и в самой Луне, девушка повернула голову. — Я? А, да, конечно, — отец малышки замер в проходе, прожигаемый полулюбопытным, полунедовольным взглядом дочери. — Пап? — окликнула мужчину Луна, подняв с моего плеча голову. Было видно внутренне колебание Мигеля. Возможно, он был удивлен нашим с Луной обнимашкам. Но, есть вероятность, что он просто беспричинно решил проконтролировать нас, не доверяя ни себе, ни мне, ни дочке. А ведь правильно мужчина делал, только вот опоздал. Интересно, когда у меня будет дочь, я тоже буду так её опекать? Скорее всего, буду. Как можно пустить на самотёк такую Принцессу? Она точно будет миленькой: кудрявой, невысокой. И голосочек будет чудесным: звонким таким, певучим. Будет расти маленькая Принцесса, как мать. Будет такой же упрямой, как и Валенте. А ещё у неё будут такие же невероятные зелёные глазки. И щёчки немного пухленькие. Золотце, а не ребёнок. — Я это… — до сих пор растерянный Мигель сделал шаг вперёд, ближе к кровати. — С Маттео зашёл поздороваться. Боже, точно печется о дочери. Мы с ним сегодня уже здоровались. Ладно, если он уйдёт, то я и ещё раз руку ему пожму. Мне совсем не сложно. — Здравствуйте, сеньор, — вынужденно разорвав объятия с Луной, отрываю руку от теплой женской спины, протягивая её Мигелю. Тем временем, вторая аккуратно съехала на чудесную талию малышки. — Здравствуй, Маттео, — протянув руку в ответ, отец Принцессы пожал мою. Когда рукопожатие вышло чуть ли не за все временные рамки, я немного напрягся. — Пап, — Луна, заметившая мою растерянность, окликнула отца. — Да, Солнышко? — словно очнувшись, Мигель выпустил мою ладонь из своей стальной хватки. — Ты хотел что-то ещё? — как бы невзначай уточнила малышка, «подобрав» мою освободившуюся руку. — Нет, нет, — мужчина сделал пару шагов на встречу к выходу, но неожиданно для всех замер в проходе. — Я тогда пойду. — Иди. Под требовательный возглас дочери Мигель всё-таки покинул комнату, не удосужившись прикрыть дверь. Боже, и я тоже буду таким? Ну не… — Если ты будешь таким же отцом, как мой папа, то нашей дочери одновременно и повезёт, и нет, — пробубнила Луна, встав с кровати, дабы прикрыть дверь. Она думает о нашем совместном будущем? Да, она не раз намекала на серьёзность своих намерений, и от Симона я узнавал много всего… И, буду честным, пусть и буду выглядеть конченным эгоистом, мне это нравится. — Вы с ним похожи даже больше, чем думаете, — опустив свою попень на кровать, Валенте спиной опрокинулась на меня, а я, как настоящий кавалер, поймал Принцессу и, заключив в крепкие объятия, поцеловал в висок. — Вот серьёзно, Маттео. — Сложно воспринимать такую милашку всерьёз, когда она валяется в твоих объятиях и пытается быть суровой леди. — Да ну тебя, шутник ещё нашёлся, — попытавшись вырваться из моей хватки, девочка наигранно возмущалась. — Спокойнее, железная леди, — с весёлого и беззаботного мой вид превращается в холодный и бесстрастный. — Я ведь и запретные приёмы знаю. — Ой всё… — она испугалась? Боже, что я натворил… И, видимо, моё беспокойство отразилось на лице, коли Валенте рассмеялась. — Ты бы видел себя. Такой весь испуганный… Слушай, а давай на каникулах каких-нибудь полетим к Гастону? Хочу в Англии побывать… — Какие это у тебя быстрые смены тем для беседы, — улыбаюсь, не скрывая того. А ведь правда… Я сам недавно об этом думал. С Моникой мы быстро договоримся, а вот с Мигелем нужно будет попотеть… — А давай. Только если твой отец меня не прибьёт раньше. — Ну… А ты бы прибил парня своей любимой дочурки, если бы он захотел увезти её в Англию? — Знаешь, — мне пришлось немного подумать, прежде чем дать ответ, — я понятия не имею… — Я почему-то так и думала, — немного качнувшись, Валенте повалила нас на кровать, устроившись на моей груди. — Я, когда малышкой была, часто играла в дочки-матери с Симоном. Сначала я была мамой, а он папашей, но потом мне стало скучно, и пришлось его переоборудовать немного. Симончик был моим сыночком. Выглядело, наверное, смешно: маленькая девочка нюнькается с высоким мальчишкой, — представив себе такую картину, я действительно рассмеялся. — А мы с Гастоном, нам тогда было около семи, нянек пугали. Притворялись психами и носились по дому, издавая странные звуки. Причём, каждый день, как сейчас помню, в шесть вечера. По началу все думали, что это ребячество и наши детские развлекухи, но со временем начали пугаться. Даже к психологу водили. — Ты папе только не говори, что тебя хотели в психушку сдать, — Луна звонко рассмеялась. Обидно немного, ну ладно… — Научи лучше меня играть на том чудо инструменте, который ты и подарил же. А-то я так и не садилась… Нико, сам понимаешь… — Тащи бандуру, Маттео Клубничный мальчик Бальсано будет давать концерт.