Небесный хек

«Здравствуй, брат. Уверен, что до тебя уже успела долететь печальная весть о гибели моего всадника. Эра* Мэссэ похоронили с полагающимися его высокому рангу почестями, а я… я зачем-то еще жив. Если бы не ошейник, бросился бы с одной из крепостных башен вниз камнем, сложив крылья, и покончил со своим существованием. Меня переводят из столицы куда-то на север, брат. То ли в наказание — не уберег Мэссэ от убийцы, то ли просто с глаз долой. Стану теперь воякой, буду защищать границу от нападений степняков. Вполне достойное занятие для боевого оборотня. Доберусь до места — сразу сообщу, как устроился. Береги свой почтовый амулет, не теряй, а не то без связи останемся надолго».

***

Комната Ааруну не понравилась сразу и безоговорочно: маленькая, обставленная по самому необходимому минимуму и грязная, с крохотным узким окошком, напоминающим амбразуру. Окошко выходило на невнятные, освещенные едва поднявшейся луной задворки. Вздыхая, оборотень присел на край грубо сколоченной из кое-как обструганных сосновых досок кровати и похлопал ладонью по голому тюфяку — в воздух взметнулось едва заметное в полумраке облачко пыли. После столичных хором новое обиталище казалось абсолютным кошмаром. — Каземат казематом, — подытожил мрачно и закатил к потолку янтарно-желтые глаза с мерцающими зловещим багрянцем, — дракон ведь, ни хухры-мухры, — зрачками. — А, авось прорвусь. Тюфяк можно выколотить, стекло в окошке протереть, пол отмыть — не проблема. Вбитые в стены гвозди заменят платяной шкаф, столом послужит колченогий некрашеный табурет, постельное белье есть, правда, лишь один комплект. Второй придется добывать уже здесь, вопрос — у кого и как, кругом — незнакомцы. — Авось прорвусь, — уныло повторил Аарун в пространство и встал, частично распаковываться на ночь. «Утро вечера мудренее, — думал с тоской, — пересплю до утра как-нибудь, потом разберусь. Спасибо, ужином накормили». На тюфяк оборотень набросил не слишком чистый шерстяной плащ, сверху кинул потрепанное по краям, нуждающееся в стирке одеяло, после — достал из той седельной сумы, которая поменьше, некий плоский прямоугольный предмет. — Куда бы тебя пристроить, — шептал, бережно разворачивая холстину, в которую сей предмет, оказавшийся миниатюрным портретом, был запакован. — В изголовье? Вот как раз подходящий крючочек имеется… — Повесил и отступил на шаг, с горечью прищурился на изображение. — Я когда-нибудь научусь дышать без тебя, Мэссэ, клянусь, — погрозил в пространство кулаком. — Надо. Только вопрос, кому… Уже целую луну мертвый блондин, прозрачно-холодно улыбаясь с портрета уголками узких, красиво очерченных губ, прикасался к острому уху кончиками длинных изящных пальцев, унизанных тяжелыми секанными перстнями. Не драгоценные золотые бирюльки — под завязку накачанные Силой бронзовые амулеты. Укради и продай любой из таких перстней на черном рынке — станешь богачом. Аарун никогда даже в мелочах не пытался обворовать своего всадника, просто делил с ним ложе и был счастлив — тот допустил в покои и до тела, наплевав на мнение света. Любил мага до безумия, пылинки с него сдувал… и не уберег от стрелы, обычной, не зачарованной человеческой стрелы. Зазевался, расслабился на мгновение, наблюдая за невесть откуда залетевшей в город, порхающей над главным куполом дворца сине-красной легкокрылой бабочкой. Подобную вину не искупить ссылкой на границу. С башни бы камнем, головой вниз… Не суждено, не позволит привычно натирающий шею ошейник. — Я люблю тебя, эр Мэссэ, — оборотень тыльной стороной кисти быстро смахнул со щеки сорвавшуюся с ресниц слезинку, пробормотал неразборчивое проклятие и, в последний раз обласкав портрет взглядом, покинул комнату. Он держал путь на крепостной двор, заодно и отхожее место перед сном посетит. Во дворе царили покой и тишина. Пофыркивали у стожка с сеном снежно-белые крестьянские крепконогие лошади-тяжеловозы, вероятно, мерины. При них на телеге дрых, завернувшись в одеяло, их владелец, бородатый мужик неопределенного возраста, оглашал окрестности раскатами богатырского храпа. Аарун чуток полюбовался на мужика, ласково потрепал лошадей по холкам и запрокинул голову вверх, к луне. Удивленно прищурился — там, наверху, на фоне сажно-жирного беззвездного неба, четко вырисовывались очертания крепостной зубчатой стены с замершим на бортике, раскинувшим в стороны руки силуэтом. Не в юбке — значит, вряд ли женщина. Молится он, что ли… Бесстрашный. Волосы темные. Человек? Эльфийский полукровка? Дракон? Не разберешь, далековато. Окликнуть, не окликать? Вдруг испугается неожиданного шума, потеряет равновесие и упадет? Разобъется тогда непременно в лепешку, ну, конечно, если не дракон. Так и не окликнул. Помялся, теребя конец расхристанной косы, погрустил о прошлом и вернулся в комнату. Лег, смежил веки и вскоре уплыл в зыбкую дрему, предвестник беспокойного и чуткого, полного ярких, путаных сновидений сна.

***

Разбудили Ааруна вопли встречающего занявшуюся зарю петуха. Птица кукарекала оглушительно, не жалея глотки, и будто прямо над ухом. Старалась, падлюка, честно отрабатывала скармливаемое ей зерно. Подскочивший оборотень от сердца руганул петуха грязным словцом из эльфийского лексикона, по-детски потер кулаками не желающие открываться глаза и принялся обуваться. Воину предстояло сегодня сделать многое — перезнакомиться с гарнизоном, выпросить у кого-нибудь доброго мыло, ведро и тряпки — выдраить до блеска комнату, при свете дня обойти крепость и, если подфартит, разжиться парой-тройкой сменных простыней. Еще — выяснить, где тут можно помыться и устроить постирушки. В коридоре, довольно длинном, широком и темном, не было ни души, во дворе Ааруна встретили вчерашние белые, мирно жующие лошади и храпящий на телеге крестьянин. Возле лошадей околачивался эльф в простецкой болотно-зеленой рубахе, перехваченной в тонкой талии плетеным кожаным ремешком, и замшевых серых портках. Он кормил животных морковкой и что-то нежно им ворковал. Оборотня красавец приветствовал кивком и взмахом руки. — Петух? — спросил и добавил со вздохом: — Давно мечтаю прирезать эту горластую тварь, но тогда цыплят не будет. Второго-то весной Бзик схарчил. Аарун не имел понятия, кто есть Бзик и почему ему дозволено губить гарнизонную птицу, пожал плечами. — Петух, — подтвердил, сведя на переносице брови, — ага. А мой всадник… не вы, случайно, эр? Я вчера поздно прибыл, нас друг другу не представляли. Эльф посмурнел: — Твой всадник, — буркнул, отворачиваясь, — э-э-э… занят. К завтраку, возможно, выползет. Ну да ладно, не твоя проблема. На тебя он точно рычать не станет, сдержится… Где-то наверху что-то хлопнуло, будто резко закрыли окно, и опять заорал петух. — Скоро смена караула, — эльф поморщился. — Пора мне. Не скучай, — похлопал по морде ближайшую лошадь и удалился, о чем-то скрытно печалясь. Мог бы и представиться, между прочим. Но не представился, остался пока безымянным. Аарун проводил красавца недоуменным взглядом и потопал отлить. По дороге он отчаянно зевал. В сортире над дырой обнаружился совсем молодой парнишка. Каштановые, коротко остриженные волосы и смугловатая кожа причисляли его к людям, острые уши и точеная мордашка — к эльфам. Неужто тот самый полукровка, любитель ночных молений со стены? Парнишка не журчал струей — блевал, согнувшись в три погибели, и забористо благоухал перегаром и Силой. На вошедшего оборотня он не обратил внимания, старательно выворачивался на изнанку. — Помочь? — Аарун малость растерялся — парнишка-то в своем согнутом состоянии шатается и вот-вот грохнется лицом прямиком в дыру. Пьян, кажись, в какашку, браги конкретно перебрал. Полукровка вздрогнул, смачно отплюнул рвоту и, медленно выпрямившись, мутно уставился на оборотня в упор. — Здрасти и отвали, — просипел, словно простуженный. — Сам справлюсь, без вас, крылатых. Невежливый. Аарун вздохнул и аккуратно взял чудо под локоть. — Не умеете пить — не пейте, — посоветовал доброжелательно. — Еще и накажут небось, когда протрезвеете, за нарушение дисциплины. Полукровка презрительно искривил красивый пунцовый эльфийский рот: — Гы-ы, накажут… Спать точно не уложат, заботливо укрыв одеялком, и в лоб, отпуская грехи, не поцелуют. И? Что мне наказание, когда я высоты боюсь? Борюсь с собой, борюсь… бестолку. А тут дракон… Хек*! Зачем я в армию записался, дурак? Чудо говорило довольно связно для пьяного: слоги не глотало, языком о зубы не заплеталось, и Аарун невольно его зауважал. — Тут дракон — это где? — улыбнулся, впрочем, заранее догадываясь об ответе. Полукровка жалобно вздернул темные брови: — Тут. Ты — дракон. И я на тебя не полезу. Лучше повешусь. Ясно? Аарун понадежнее перехватил локоть чуда. — Полезете, — хмыкнул. — Или вас с позором выпнут домой, эр. Разочарование отца с матерью, косые взгляды родни, ядовитые насмешки, презрение девушек… Парнишка зашипел и оттолкнул оборотня, вырвал локоть. — Не выпнут, — пробурчал, — некуда выпинывать. — Он прищелкнул пальцами и оперся о стену ладонью, — всю нашу деревню вырезали гномы. От седых старцев до грудных младенцев. Аарун удивленно присвистнул: с обеих сторон? , и полукровка снова на него воззрился, соображая: — С каких обеих? А-а, ты за мою масть… Я с юга. Никогда не видел южных эльфов, что ли? Ну, дикий… Южных эльфов Аарун не видел ни разу, да — те испокон веков держались особняком и свои поросшие буреломными лесами вотчины покидали крайне редко. — Я не дикий! — возмутился тихо. — Я, вообще-то, из столицы! Служил члену магического совета! — Члену? — эльф оперся о стену второй ладонью. — Роскошная сбруя с золотыми вставками, расшитое серебряной нитью седло, воздушные парады на радость толпам горожан? Ну, ну. Здесь граница, парадов не жди. И седла без драгоценых инкрустаций. Вытерпишь? Ехидничало, чудо ехидничало. И трезвело прямо на глазах. Аарун повторно взял парнишку под локоть и повлек из сортира, позабыв, что намеревался отлить. Отведет пьянь куда-нибудь в кровать, хоть в собственную комнату, и определит спать. — Как вас зовут, эр? — поинтересовался — странно, эльф не упирался, шел, куда волокли, нашкодившим паинькой. — Меня — Ааруном. — Зови Лио. Хек, воды хочу — умираю. Давай во двор, к колодцу? Кажется, познакомились. Забавный всадник, совсем юнец, с гонором и неплохим магическим потенциалом. Если у него получится преодолеть страх высоты, по идее рано или поздно должно срастись — Аарун постарше и куда как поопытнее.