Неистово. Неизбежно.

      Ночь. На небе огромная россыпь звёзд, которые нельзя было бы заметить, находясь мы в городе. Уехать на дачу было, наверное, лучшим решением. Я ненавижу находиться здесь, но, знаешь, для тебя готова сделать исключение.       Мы сидим на веранде, думая о разных важных и не очень вещах, под звуки стрекочущих где-то вдали сверчков. Моя голова лежит у тебя на коленках. Одной рукой ты медленно перебираешь мои волосы длинными пальцами, а другой крепко сжимаешь мою ладонь, будто опасаясь того, что я могу куда-то исчезнуть из твоих рук. Никогда. Я теперь могу с тобой летать.       Но я не умею сидеть на месте. Вскакиваю. «Хочешь я тебе Маяковского прочитаю?»       Твои глаза похожи на пять рублей. Можно подумать, ты ещё не привык к моей местами слишком яркой импульсивности. Через пару мгновений твоё удивление сменяется улыбкой, и ты говоришь: «Хочу».       В конце стихотворения ты аплодируешь мне настолько сильно, что начинает казаться, будто бы я вновь оказалась перед заполненным залом на «Студвесне». Только на этот раз я не держу никаких наград в руках. Моя самая главная награда передо мной. Если тебя нет рядом – сложно дышать.       На следующее утро я просыпаюсь под вкусный запах жареного хлеба. На плите кипит чайник, и я понимаю, что это лучшее утро за последнее время.       – Доброе утро, соня, – говоришь ты и одариваешь вновь меня свой лучезарной улыбкой.       – Но я Лиза.       Ты, одетый в пёстрый фартук, поворачиваешься полностью ко мне и щуришься. «Правда? А я не знал…»       Я смеюсь и иду заваривать нам обоим чай. Где ты была, о-о?       В середине дня, ну да, в самое пекло, мы выходим из дома с маленьким портфелем и идём в сторону озера. Вокруг бегают дети, играя в какие-то непонятные игры, а их родители, развалившись на скамейках, разговаривают о событиях в мире, политике и прочих неинтересных вещах.       Мы с большим трудом расстелили цветастую тряпку на высокой траве, придавливая концы рюкзаком, кроссовками и всеми тяжёлыми вещами, которые попали под руку. Ложиться на высокую траву было гениальной идеей.       Я жмурюсь от лучей жёлтого солнца и каждую минуту оттряхиваю ногу от назойливых и до жути пугающих насекомых, а ты, преисполненный спокойствия, рассматриваешь каждый изгиб на моей руке, каждый рубчик и излом.       – Наши руки идеально подходят друг другу.       – Знаешь, что не подходит идеально друг другу? Я и ебучая дача, – говорю я, даже не пытаясь скрыть своё раздражение.       Я не успеваю продолжить, потому что ты накрываешь мои губы своими, и никакие вонючие насекомые не важны в это время. Мне без тебя так холодно.       Мы идём по лесистой тропинке, держась за руку и разговаривая о фильмографии Ларса фон Триера, а где-то вдали садится солнышко, которое днём так безжалостно подогревало нас на раскалённой сковородке. Небо нежно-голубое, постепенно переходящее в ярко-розовый. Выглядит необычно. Но, кроме нас и твоего сердца,       Пока я монтировала очередное видео, на веранде ты успел развесить новогоднюю (похоже на то) гирлянду.       – Happy New Year! – подкрадываюсь я сзади, из-за чего ты слегка пугаешься. Мило улыбаешься, но я вижу, что чуть не довела тебя до сердечного приступа. – Извини…       Ты смеёшься.       – Всё в порядке. И да, с Новым годом! Другого ничего красивого не нашёл, поэтому сегодня мы будем сидеть с новогодними гирляндами.       – Ну зато такая… домашняя атмосфера.       – Не. Сегодня я понял, что «дом» — это не обязательно какое-то место. Иногда он может быть человеком.       Ты подмигиваешь и уходишь проверить в духовке шарлотку, которая уже одарила весь дом своим вкусным запахом.       А я поняла, что люблю тебя. Не хочу больше ничего слышать.