Для вида нормальной работы

      Дазая нет на рабочем месте до полудня. Это уже не опоздание, а расписание такое — его личное. Хотя тот факт, что он не на месте, не значит, что в офисе его нет совсем: он просто под стол забрался, пока никто не видел — удачно пришёл, без свидетелей.       Да не под абы какой стол, а под конкретный — напарнику принадлежащий. Это может, конечно, просто фартануло так, но у Дазая слишком хорошая память, чтобы он не знал, куда лезет. А значит, и к затянутым в светлые брюки коленкам, что почти в лицо упираются, он тоже готов был.       Конечно же, готов. Конечно, всё спланировано, иначе не стал бы тонкими пальцами, в отличие от остальных рук не резанными, ширинку чужую расстёгивать. И ведь не отталкивают же его, не пинают, не орут и не избивают в аппаратной — только ноги пошире разводят, чтоб удобнее было.       Дазай удобнее и располагается — не спиной к одной из опор стола привалившись, а прямо напротив, на коленях своих сидя и на чужие руками немного опираясь. Несильно — всё-таки, ими он ещё работает. Резинку трусов спускает с члена уже набухающего, например. Куникида всё понимает, так почему же не пытается это прервать?       В любом случае, так даже лучше. Пусть и дальше что-то печатает, не прерываясь даже тогда, когда язык влажный головки касается. Ритм стука клавиш не сбивается ни на секунду — в этом весь Доппо. Этим он и привлекает —желанием идеальность его разрушить. Невозможным, конечно, желанием.       Дазай всё равно старается. До ужаса медленно сосёт, даже до середины ещё не дойдя. Дразнит, определённо. Он и сейчас в первую очередь своенравный напарник, а потом уже — дешёвая шлюха. Что ему, бесспорно, идёт.       Рука со стола буквально на мгновение спускается — только за тем, чтобы в тёмных патлах запутавшись, в пах до упора чужую голову вжать. Зря — от быстрых и резких действий ещё хуже становится, в отчёте, по прежнему мерно печатаемом, больше опечаток появляется, а потом и вовсе конструкция «чёртов Дазай» из ниоткуда с завидной регулярностью возникает.       Осаму не просто сосёт — он с членом играет. То оближет по всей площади, то зубами кожу небольно зацепит, то снова будто бы за старое примется. Уже и строки на мониторе в глазах разъезжаются, и губу закусывать почти до крови надо, чтобы не застонать — как только коллеги не заметили?       Дазай гад, но не изверг — надолго пытку затягивать не станет. Даже проглотит всё до последней капли, чтобы осталось так, как было. Сам всё в исходное положение вернёт, но это там, внизу. А красное, как собственный галстук, лицо Куникиде самому скрывать придётся — можно отмахнуться словами о том, что просто жарко стало, например. Или окно открыть — тоже например. Хотя дело первостепенной важности — стереть с десяток абзацев нечленораздельного набора букв, написанного исключительно для вида нормальной работы.       Потому что ничего нормального с таким напарником в жизни не светит.