Сборная солянка

Ты бы перекусил на дорогу Илюша? — просяще проговорила пожилая опрятная женщина могучему, кряжистому парню, одетому по походному в кованые медные доспехи, тонкую плетеную кольчугу, похожий на луковку островерхий шлем и с железной палицей на бедре. — Дорога, чай не близкая, дён десять до Киев-града ехать придётся. — Некогда мне маманя, — вздохнул богатырь, — не зря видно князь за мною послал. Знать беда какая приключилася. Эх жаль на землице родной поработать мне не случится уж. По сохе руки соскучились. — Вот тебе котомка в дорогу сынок, да водицы нашей Муромской в туесок набрала, — передала мать богатырю сверток. — Спасибо матушка, — обнял женщину молодец, — а за меня не кручинься родная, я вернусь обязательно. С этими словами лихо запрыгнул Илья Муромец в седло Бурушки и, помахав на прощанье палицей вскоре скрылся в лесной чаще. Заросла тропинка незаметная. Но умная коняга дорогу словно нутром чувствовала и Илье оставалось лишь отпустить поводья и наслаждаться неспешной рысью, да лесными красотами. Места стояли глухие. От Карачарова редко кто ездил в Киев. Лишь раз в году, осенью всем селом собирали большой обоз с разным товаром и под охраной из десятка вооруженных дубинами мужиков отправляли в Чернигов на ярмарку. Нечисти по кустам тут тоже хватало, а вот повывести её у Ильи всё руки не доходили. То у князя на службе, то в поле пашет, да и один он, как ни крути. А на Руси издавна говорят: «Один в поле не воин». Хотя к Муромцу эту поговорку можно было применять с большой натяжкой, так как он один стоил добрую сотню ратников. Попробовал было о прошлом годе хан Кумбельды напасть на деревню по осени. Выслал вперёд лазутчиков, дабы на Илью Муромца не нарваться. Те всю деревню потихоньку обшарили, богатыря не нашли и довольный хан неспешным шагом въехал на казалось бы беззащитную околицу. В это время молодец из погреба вылез, где после пьянки в прохладе отлёживался и стоя на крылечке с наслаждением допивал четвертый ковш медовухи. Налетевших с посвистом бандитов Илья невозмутимо встретил посреди дороги здоровенной оглоблей. И после двух взмахов от ханского «эскадрона» никого не осталось. А когда осела пыль, парень нашарил в лежащей куче мале главаря и утопив его, ещё живого в ближайшем сортире, как ни в чём ни бывало вернулся к своей медовухе. Эх, да что вспоминать. Прожил Илья на свете тридцать шесть лет. А для себя и не жил. Даже женской ласки до сих пор не изведал. До тридцати на печи сидел. Ноги не ходили. А кому на селе калека нужен, лишний рот. Разве отцу, да матери. Какая девка на такого посмотрит. Хоть ни косой и не рябой, да работник никакой. А затем, как помог он князю Черниговскому татар от города отогнать, да в делах нескольких самому князю Владимиру помочь, был он постоянно гостем в Киеве. Не мог великий князь без Ильи обходиться. Домашние дела бросать приходилось. Вот и сегодня, оставив свою пашню не вспаханной, наскоро собравшись ехал он по воле княжеской в стольный град. Деревня открылась неожиданно. Два десятка покосившихся, тёмных избушек, расположенных по неописуемо кривой линии. Такое впечатление, что архитектор был в дым пьяным или нарочно так построил, дабы снизить скорость у предполагаемого конного супостата. Прямо посреди улицы лежал и громко храпел могучий детина. Аборигены с опаской обходили его стороной и подъехавший к телу Илья живо поинтересовался у какого-то оборванного субъекта: — А не подскажешь ли ты мне мил человек, что за нахал у вас поперёк дороги развалился. И почему это все люди должны его обходить? — Так староста это наш, — снял шапку селянин, — слегка перебрал с утра, вот и разморило беднягу. — Да знаю я его, — отмахнулся Илья, — почему в виде столь непотребном сей богатырь пребывает? — Пристрастился наш голова к винопитию. И суток не проходит, чтобы ему пьяну не быть. Всю брагу на селе вылакал, до запасов меда добрался. Забери ты его с собой Илья Муромец. Сделай дело доброе. Может хоть ты его от напасти этой избавишь. Илья молча слез с коня, зачерпнул из находящегося рядом колодца ледяной воды и с размаху окатил спящего парня. Мгновенно протрезвев и пробудившись от холодного душа, Добрыня вскочил на ноги и грозно рыча приготовился наказать неведомого обидчика. Но увидев улыбающегося Илью, сменил гнев на милость… Следующие версты прошли в относительном для обоих богатырей спокойствии