Особое задание

      Тик. Так. Тик. Так.       В глазах Саймона отразился чистый ужас, когда он, наконец, заставил себя взглянуть на часы. Сегодня должен был придти он.       Последние несколько дней он избегал Брайта и всё, что с ним связано, так упорно и целеустремлённо, что со временем даже самому Глассу стало казаться, будто его коллега сам по себе являлся меметической угрозой. Психолог постарался предусмотреть всё, чтобы не пересечься с Джеком ни в коридорах, ни в кафетерии, ни в комнате отдыха, но единственным, что он не мог контролировать, было лишь течение времени. И именно времени Саймон неизменно, раз за разом, проигрывал.       Психолог встряхнулся и нахмурился, тут же укорив себя за такое поведение. Что за детские выходки? Чего он так сильно боялся?       Саймон сделал глубокий вдох и задержал дыхание на несколько секунд, накрывая лицо ладонями и попутно потирая заспанные глаза: не то, чтобы он хорошо спал в последнее время. Каждую ночь он то и дело просыпался от кошмаров, что, на самом-то деле, случалось с ним нечасто, и, пожалуй, винить в возвращении этих весьма неприятнымх эпизодов он мог лишь этот злосчастный эксперимент.       Открылась дверь в кабинет.       Гласс вскинулся с места, в неверии воззрившись на остановившегося на пороге кабинета грациозного молодого человека. Тот смущённо улыбнулся в ответ на пристальный, обескураженный взгляд психолога и шагнул в помещение. Резными гранями блеснул амулет, зловещими красными отблесками ложась на лицо Брайта, подобно дружескому напоминанию для хозяина кабинета: Джек был здесь. Джек был жив.       Исследователь, казалось, совсем не заметил, отразившегося в глазах Саймона животного ужаса и шагнул дальше, в восторге хлопнув в ладоши:        — Гласс, я тебя поздравляю! Нам дали зелёный свет, — радостно воскликнул Брайт, пружинисто пройдясь по кабинету. — Нам поднимут финансирование. Я тут подумал, может, и у тебя есть какие-нибудь классные идеи, которые раньше были слишком дорогими для реализации?        — Боюсь, моё участие в эксперименте находится под вопросом, — как можно аккуратнее начал Саймон, опуская взгляд в пол, — не думаю, что я действительно хотел бы продолжать, — Джек застыл на месте, позволив кабинету погрузиться в тревожное затишье.        — С чего бы? — он круто обернулся к психологу, сердито нахмурившись.       Саймон лишь покачал головой. Признаться, он даже не знал, что ему следовало бы думать о сложившейся ситуации, как компетентному психологу, что уж тут говорить об изъяснении его позиции по этому вопросу? Последние несколько дней он думал о Брайте так много, так отчего же он не мог выдавить из себя ни единого слова в самый нужный момент? Почему он молчал, сжимаясь под взглядом Джека так, словно он являлся не психологом, а провинившимся учеником?       Наконец, Гласс поднял взгляд, встретившись с сердитым взором Брайта, то и дело слегка потягивавшего цепь амулета. Как бы Саймон ни пытался сформировать ответ, он раз за разом никак не мог собраться с мыслями, натыкаясь в своём разуме на одну лишь, безусловно, радостную мысль: Джек был здесь. Джек был жив.       Отчего же его так взволновало возвращение коллеги? Он ведь и без этого знал о возможностях Джека…        — Эй, почему нет? — снова начал Брайт, не оставляя попыток заставить психолога заговорить. — Помнишь, я говорил тебе о высокой важности объекта? Разве ты не хочешь, чтобы твоё имя было записано в его файлах?        — Если он действительно настолько важен, как ты говоришь, — сипло начал Гласс, — то он уж точно является лакомым кусочком для АПАИБ, — он ввязывался в абсолютно бессмысленный спор, но в тот момент он отчаянно нуждался в этом разговоре. — Ты же знаешь, как оно происходит. Моё имя будет вымарано из файлов, которые позже всё равно никто не увидит.        — Они увидят, — указав пальцем куда-то вверх, отметил Брайт.        — Я по-прежнему не хочу в этом участвовать, — более твёрдо повторил Саймон, хотя он отлично понимал, что под словом «они» имел в виду Джек.        — Ох, замолчи, а? — устало отмахнулся Брайт, всем своим видом показывая, как сильно его утомила эта дискуссия.       Джек замолк и сел на подлокотник дивана, поигрывая с цепью 963 и попутно насмешливо разглядывая уже помятый им самим фальшивый камин. Он выглядел так, будто ничего из произошедшего его совершенно не волновало, а возражения Гласса не были восприняты всерьёз.        — Нет, Джек, я абсолютно серьёзно, — взволнованно произнёс Саймон. По правде говоря, по его интонации вряд ли было ясно, о чём он говорил, но основной его целью на тот момент было заставить Джека говорить. Он не переносил тишину, особенно в обществе коллеги. Гласс хотел слышать его голос, то и дело спотыкаясь об его странный акцент, улавливать в словах его особые интонации и порой игнорировать его глупый, ребяческий сарказм. Тогда он особенно в этом нуждался.        — Да ладно? — сморщившись, поинтересовался Брайт. — Однако мой вопрос по-прежнему остаётся в силе. Почему ты больше не желаешь в этом участвовать?        — Я… я не могу… — запинаясь, проговорил Гласс, пристально наблюдая за движениями Джека и пытаясь рассмотреть каждую деталь его нового облика. — После того, что случилось, я просто не могу.        — Ты о чём? — спросил Джек, поднимаясь с места и подходя ближе. Похоже, он даже не понимал, что потрясло Гласса так глубоко.        — Я видел, как ты умер! — выпалил Саймон, тут же потрясённо умолкнув. Он был ужасно удивлён тому, что ему хватило смелости изъясниться именно так.        — Ну, наверное, ты что-то перепутал, потому что я вроде бы жив! — Брайт насмешливо развел руками, этим словно бы пытаясь доказать свои слова. Он звучал рассерженно, но проблема уж точно была не в Глассе.        — Я никогда не хотел бы увидеть это снова, — тихо признался он.       Джек бросил на него пронзительный взгляд, заглядывавший так глубоко в душу, насколько это вообще было возможно, и в его глазах отразилась неопределимая эмоция, чем-то напоминавшая то ли раздражение, то ли радость. Он приблизился к Глассу, осматривая его с головы до ног.       Саймон еле удержался от того, чтобы схватить Джека за руку и втянуть его в крепкие объятия.        — Эта игра начинает мне немного надоедать, Гласс, смекаешь? — с застывшей на губах лёгкой усмешкой Джек прищурил тёмные глаза.        — Мне стыдно, Джек. Ты знаешь, что я не желал того, чтобы наши отношения приняли такой неправильный оборот, — Саймон сцепил руки в замок в попытке удержать себя от неверных действий. Он действительно должен был с этим разобраться.        — Ох, иди ты к чёрту, — раздражённо отозвался Джек, закатывая глаза. — Ты реально думаешь, что я настолько тупой, Гласс? Это уже просто высокомерно.        — В таком случае я допустил ошибку, дав себе поверить в то, что между нами что-то может быть, — холодно повторил Саймон, пытаясь остаться в прежней позиции.       Джек молча посмотрел на него, о чём-то размышляя.        — Всё из-за тела? Оно тебе не нравится, верно? — наконец, выплюнул Брайт.        — Что-что? — озадаченно переспросил Саймон. Уже не в первый раз он терял нить разговора из-за резкого скачков Джека с одной темы на другую.        — Наверное, я мог бы попросить о теле получше, — пренебрежительно отозвался Джек, но Саймон отчётливо услышал в его голосе горечь. — Что насчёт твоих предпочтений?        — Ничего такого, — холодно ответил Гласс, пытаясь предугадать последствия своего ответа. — У меня нет никаких «предпочтений», доктор Брайт. Ваше тело — ваше дело.        — А может быть, ты перестанешь ходить вокруг да около и объяснишься?        — Тут нет ничего, кроме моей ошибки и непрофессионального поведения.        — Ну так зачем ты продолжаешь меня лечить, если не можешь совладать с самим собой?        — В этом есть и доля моего личного интереса, — несколько неуверенно сказал Саймон. Всё дело было в «особом задании», разве нет? Он делал это всё только ради повышения, да ведь?        — Да-а-а, я это заметил, Гла-а-асс, — с понимающей улыбкой кивнул доктор Брайт. — Это и есть то, что я пытаюсь из тебя вытянуть.        — Не настолько личного.        — Боже, только не говори мне, что это как-то связано с той хренью с Клефом? Должны же быть более простые способы…        — О, нет, разумеется нет, — фыркнул Саймон. — Ничего из произошедшего там никак не отвечало моим интересам.        — Просто замечательно! — фыркнул Джек, коснувшись лацкана на груди Гласса. — И всё это после всех моих попыток помочь? После того, как я разобрался с Клефом ради тебя?        — Я не просил помощи, доктор Брайт, благодарю покорно.        — Ай-яй-яй! — Брайт покачал головой, даже не попытавшись прекратить нарушать личное пространство Гласса. — Как грубо!        — Прошу прощения.        — Не будь таким неблагодарным, Гласс, — тихо сказал Джек, касаясь верхней пуговицы рубашки. — Иначе люди больше не захотят делать для тебя ничего хорошего.        — В таком случае, примите мою величайшую благодарность, доктор Брайт, — Саймон попытался отстраниться, но наткнулся на край стола. Он мог бы обойти его, однако после кратких размышлений понял, что это невозможно, так что просто позволил Джеку продолжить.        — Ого, как здорово, — хрипло протянул Джек, нарочито медленно расстёгивая первую пуговицу, — может быть, вы были бы не против её мне продемонстрировать?        — Нет, явно не сейчас, — выдохнул Саймон. Лёгкие прикосновения Джека просто дурманили мозг.        — Почему это? — немного отстранившись, уточнил Брайт.        — Отношения с пациентами… такого рода никак не могут быть равными или здоровыми, доктор Брайт, — пробормотал Саймон, пытаясь отдышаться. — Это может нанести пациенту непоправимый моральный ущерб.        — Саймон, ну ради всего святого. Ты был бы последним в списке вещей, причиняющих мне вред, — Джек слегка улыбнулся. — Ну, если, разумеется, не считать SCP-999, но он содержится в другом месте. Так что ты по-прежнему мой фаворит.        — Психотерапевт имеет определённую власть над своим пациентом, — тихо произнёс Саймон. Он действительно хотел бы сдаться, но он должен был, обязан был продолжать сопротивляться. — Отношения с пациентом… абсолютно неэтичны. Неправильны.        — Ого… а тебе нравится иметь надо мной власть? — поинтересовался Джек, наклоняясь ближе и ставя колено между ног Гласса.        — Терапевт знает о пациенте абсолютно всё, — на выдохе продолжил мужчина, будучи ослеплённым этой близостью. Он уже не мог продолжать этот спор, и, пожалуй, какая-то его часть даже была бы не против его проиграть, — в то время как пациент о нём ничего не знает. Это несправедливо.        — Ты действительно думаешь, что ты знаешь обо мне больше? — ухмыльнулся Брайт, слегка повысив голос.        — Это вопрос… динамики, — немного запнулся Саймон. Теплые прикосновения затуманивали разум, пьянили. Его колени слегка подогнулись, но он смог удержать себя, крепко зацепившись за устойчивый край стола.        — А почему бы нам эту динамику не изменить, м? — прошептал доктор, подкравшись ещё ближе. Его дыхание обожгло щёку психолога, и он вздрогнул: Джек находился настолько близко, что Саймон даже мог бы попытаться посчитать рыжеватые веснушки на загорелой коже.        — Я должен был в срочном порядке прекратить терапию, — почти неслышно пробормотал Гласс, чувствуя, как жар переползает дальше, распространяясь по всему лицу. — И перенаправить тебя к другому терапевту.        — О жертвы, на которые нам приходится идти! — воскликнул Джек с показной торжественностью в голосе. Его рука невесомо прошлась по ряду стеклянных пуговиц и спустилась ниже, легко касаясь внутренней стороны бедра психолога.       Саймон резко выдохнул через зубы и неосознанно сжал ногами кисть Брайта.        — Это… это… — пробормотал он первое, что пришло ему в голову. -…Абсолютно непрофессионально.        — Я обещаю тебе, док, — пробормотал Джек в его губы, касаясь их своим жарким дыханием. — Я не буду жаловаться в отдел кадров.       Саймон уже приоткрыл губы, но Джек тотчас же отстранился, взглянув на него в ожидании ответа.       Нет, это уже слишком. Слишком долго он этого ожидал.       Саймон обхватил лицо Джека обеими руками, затягивая его в отчаянный поцелуй, и, наконец, теряя остатки самоконтроля. Он целовал всё, до чего мог дотянуться: губы, тонкую шею, уши.       Джек торопливо целовал его в ответ и касался разгорячённого тела. Он раздевал психолога так быстро, будто они были ограничены во времени.        — Я не помню, когда хотел кого-то настолько же сильно, — признался Джек, расстёгивая пуговицы на чужой рубашке так быстро, как мог. Одна из пуговиц отлетела в сторону.       Саймон решил не упоминать о взаимосвязи между депрессией и либидо.       Всё прошло максимально неаккуратно, дискомфортно и нетерпеливо, но в каждом их движении чувствовалось повисшее в воздухе радостное ожидание. Когда всё закончилось, Джек хрипло рассмеялся и позволил себе широко улыбнуться, прижавшись к груди партнёра и снова принявшись сбивчиво рассказывать свои бессмысленные шутки и шептать ему на ухо нежности. И именно тогда Саймон понял, что он был абсолютно неправ. Он не ошибся. Ни разу. Это просто не могло быть ошибкой.       Гласс действительно перенаправил Брайта к другому психотерапевту. По итогу он всё-таки получил повышение, но определённо не благодаря «особому заданию», никак нет. Тут роль, пожалуй, сыграло его участие в эксперименте доктора Клефа, оказавшегося неожиданно успешным.