1000 и 1 ночь

Услышав эти слова, Вэй Ин усмехнулся и приложил один палец ко рту повелителя, произнося: — Нет-нет, сначала ты мне расскажешь, почему решил жениться на мне, а не на Су Миньшань, как предполагалось до моего появления. Горького усмехнувшись, падишах произнёс: — Потому что я до конца убедился в порочности женщин. От этих слов глаза Усяня расширились. Что это значит? Что этот человек вообще пережил, раз сделал подобный вывод? — Моя первая жена изменила мне под моим же носом. Жена моего брата была не лучше. Каждая из тех девушек, что я убил, оказалась распутной девицей, которую лишь на словах считали невинной. Во многих твоих историях нередко изменяют. Даже Су Миньшань уже давно не принадлежит мне. Однако во дворец явился ты… Вэй Ин слушал всё это и не верил своим ушам. — Почему тебя не смутило то, что твоя фаворитка — парень? Почему даже после этого ты хочешь жениться на мне? Ведь не исключено, что и я могу тебе изменить, — чуть дрожащим голосом произнес Вэй. — Потому что я уверен в тебе. Пусть ты оказался парнем. Как будто я поменяю свое решение только потому, что пол не тот. И вообще, можешь уже перестать носить тонны макияжа и эти платья. Они прячут твою реальную красоту. — Ты хочешь, чтобы одним ясным солнечным утром из покоев фаворитки вышел парень? — Нет, не так. Вышел МОЙ ЛЮБИМЫЙ СУПРУГ. — Ты хоть имя-то моё знаешь, «любимый супруг»? — Да. Я знаю о тебе всё. *** Ко всеобщему удивлению, утром, после ночи с падишахом, «Шахерезада» растворилась. Её не было во дворце и на его территории. Все серьезно обеспокоились. Если они потеряли любимую наложницу повелителя, не сносить им головы. Обшарив всю территорию дворца, слуги уже выбирали, кто пойдет докладывать царю о пропаже девушки. Была одна надежда на Цзян Чена, который отправился искать её в город. Условились: «До полудня ищем, а потом как пойдёт». Со стороны леса ко дворцу верхом ехал человек с луком за спиной. Рядом ехал Ваньинь и что-то агрессивно шептал парню рядом. Они подъехали ко дворцу и Цзян Чэн объявил: — Я нашел «Шахерезаду», так что повелителю можно ничего не рассказывать, — дождавшись, пока все разойдутся, Цзян Чэн повернулся к человеку и сказал, — так, а теперь ещё раз, какого черта ты слинял?! — Я же тебе говорю, я охотился! А когда ещё можно охотиться, если не утром? — А на кой хрен ты охотился?! Тебе еды во дворце не хватает?! — Захотел и поохотился, — «надулся» Вэй Ин. — А если бы об этом узнал падишах?! И вообще, где твой женский прикид?! Или ты хочешь, чтобы весь план накрылся медным тазом?! — Подожди, Цзян Чэн. Какой ещё «женский прикид»? Падишах уже знает обо всем. Он сам сказал мне, чтобы я перестал носить платья и макияж. Ваньинь чуть с лошади не упал. Как это «падишах уже знает обо всем»? — Почему мы тогда ещё живы? Это ведь был обман, так почему нас не казнили? — Потому что я поработал… — Вэй Ин хотел сказать «одним местом», но передумал, — …Повелителю абсолютно всё равно — парень я или девушка. Плевать он хотел на это с высокой колокольни.