Сыновья Луны

      Над осенним чахлым лесом летел клин серых чаек. Ноги вязли в сырой земле, но прийти он был обязан. Хоть посмотреть на плоды своего обмана, — пустую могилу оборотня. Альберт не хотел участи изгнанника для Марку, так пусть же благородные волки считают его мёртвым.       Те в отдалении наблюдали за ним, стоящим над свежей гранитной плитой их бывшего вожака, и Альберт театрально поднял кисть к переносице, прикрывая глаза. Странная традиция вырисовывалась между Семьёй и Стаей. Хотя нынешние волки, должно быть, не знали всего, что объединяло их первую альфу Урсулу и государя Кужкора.       С другой стороны, попасть на волчье кладбище было бы для него очень и очень непросто. Илина прошла по гнилой листве, наверное, желая напомнить ему о приличии. За последние дни её слова стали звучать весомее. По волчьему закону их скоро ожидал поединок за место вожака, но пока была жива память и свежи раны, оборотни лишь готовились к битве, не произнося вслух названия ритуала.       Он уже знал, кто из волков испытает свои силы в этот раз. Илина, несмотря на юный возраст, претендовала на лидерские позиции весь их обратный путь, распределяя обязанности и командуя похоронами убитых. Ей несомненно была известна тайна Марку, и Альберт знал, что она её сохранит. А значит, у него есть свой интерес в её избрании. Правда, выскажи он ей это, и волчица не удержит за зубами, хоть бы и уверенностью во взгляде, что за неё заступится Кужкор. Нет, поединок должен оставаться честным до конца. За последние дни и без того были расшатаны древнейшие традиции. Посягни он на волчий ритуал, и Виллиам может обеспокоиться памятью Урсулы. Не Альберту задевать болезненные для своего мастера темы.       Интерес интересом, но крючок влияния — факт их общей лжи — у него есть. Поддержавшая его обман, она неволей стала его союзником, хоть Альберт бы и предпочёл кого поумнее.       — Отведи меня на могилу Урсулы, — приказал он, как только та подошла ближе.       — Другие могут не понять, — пробормотала Илина с долей сомнения.       — Отпусти.       Илина отдала приказ, и Альберт последовал за ней в лес. Как он и думал, пологий склон холма был вычищен от кустарника, а сам простой гранитный склеп — от плюща и паутины. Заходить внутрь было бы самоубийством.       — Государь здесь бывает? — спросил он, пробуя запах сырого ветра и леса, не касаясь низких еловых ветвей. Он и так знал ответ, не знал только, часто ли, и когда был в последний раз.       — Зачем ему…       Альберт хмыкнул, и та вздрогнула. Верно, почувствовала себя наедине с опасностью.       — Послушайте, то, что мы сказали о Марку, ещё не значит, что вы можете мной помыкать как вздумаете. Что вам здесь нужно?       — Отчего же не могу, — улыбнулся он. — Но пока не бойся. На самом деле мне просто интересно. Он скрывал от меня это место, а ты так просто выдала. Твоя простота мне пригодится, ещё пару лет, пока не начнёшь понимать. А затем я начну играть на твоей совести и на стыде. Всё очень и очень закономерно, Илина. И ты понимаешь, что втянешь себя куда в более худшие дебри обязательств, если попросишь помощи у меня в грядущем поединке.       — Я не собираюсь просить ничьей помощи, — прошипела та. — И вы ошибаетесь, использовать меня не получится.       — Уже. — Альберт хмыкнул, и та развернулась в сторону тропы.       Он вздохнул, запрокидывая голову к кронам. Может, Урсула была лучше него, а может, его просто воспитало время и Семья худших тварей. Все они были детьми своего времени, и бессмертные, и оборотни, и не после стольких эпох ему судить их.       С возвращением в Гартхем потянулись сонные осенние деньки в преддверии сырой и дождливой зимы. Близился Самайн, и с каждым рассветом туман всё неохотнее отпускал узкие улочки. Просыпались голод, холод и тоска по тёплой крови.       В тот день, прежде чем свернуть к волкам, Альберт возвращался от лечебницы после разговора с Грэмом. Он дал ему наводку на место, где была убита Моран, и доктор собрался в дорогу ещё до окончания их разговора. Тело этой бессмертной послужит во имя науки, для обращения метаморфоз Вилла. Хоть какой-то прок будет от мёртвой вампирши, хоть чем-то она сможет ему отплатить, раз была настолько ужасной матерью.       Спустя неполные полчаса он провожал взглядом спешащую по склону двуколку доктора, размышляя, отпустит ли Грэма Проклятие, если в последних лучах алого солнца тень упыря уже не падала на стволы облетелых деревьев. Безболезненно ли упырям покидать владения мастера, и насколько сильно их из раза в раз тянет к его крови…       Склеп Урсулы дышал сырым древним камнем. Альберт уже знал, что будет приходить сюда иногда, чтобы читать в ветре отголоски запаха Вилла и понимать настроение мастера. Ведь чем больше проходило меж ними времени, тем ему было страшнее однажды нарваться на случайный гнев. С каждым годом Вилл будет становиться менее человечным, более чудовищным внутри и снаружи, и именно Альберту однажды предстоит защищать его тайну от прочего мира.       Он выдохнул облачко пара, плотнее запахиваясь в тёплый плащ цвета моли, направился к городским стенам по мерзлой грязи вихляющих дорог. На Гартхем опустилась ночь, в ясных небесах поднималась бледнолицая луна. Порой он гадал, чем она может быть на самом деле, богиней или частью её магии. Что случилось в день, когда она заняла небеса, и куда пропала прежняя луна этого мира. Вилл, несомненно, знал на то ответы.       Улочка Ивы встретила его тишиной, запахами мокрого камня и лёгким ветром с реки. Весьма хитрый трюк — вот так смешать запахи. Он оставался неразоблачённым, пока Альберт не поднял взгляд, не остановился как вкопанный посреди дороги. У калитки его ждал Вилл, облокотившись на почтовый ящик и смотря на мерцающий за окнами свет.       — Мастер, — кашлянул Альберт. — Вы что…       Он уже был в Кужкоре по возвращении, и Вилл знал о Моран, о добровольном изгнании вожака, об охотниках… Обо всём, что ему полагалось знать, как государю, и что Альберт мог доложить без потаённого страха, что Вилл узнает остальное без него.       — Ничего, на самом деле, — вздохнул тот. — В каком-то смысле шатаюсь бестолку, обдумываю разные предчувствия, ловлю беглых зверей за хвосты, рассчитываю силы и вспоминаю сны. Совершенно ничего не делаю. Ты как?       — Отдал Моран науке.       — Переживаешь из-за неё?       Альберт пожал плечами, не зная, как ему ответить.       — Из-за того, что она натворила, возможно. Из-за вас…       Вилл посмотрел поверх долины на горизонт, где ещё теплилось свечение угасающего заката.       — Доберётся, — примерился он. — Хватит сил.       Альберт смерил его взглядом исподлобья.       — Зачем вы… доверяете ему? — проговорил чуть обиженно.       — Потому что здесь уже не безопасно.       Кого бояться тем, кто стоит во главе всего?.. Ордена?.. Альберт замер, воззрившись на своего мастера. Он, конечно, подозревал об угрозах, нависших над Кужкором, но чтобы здесь уже было небезопасно, это казалось ему преувеличением.       — Если вы о Бахале, то он послушает меня, — заверил он. Но Вилл только усмехнулся, горько и скептически.       — Грядёт Самайн, и на этот раз мои предчувствия мрачны как никогда. Это будет праздник, каких ещё не видел мир. Ночь гнева, ночь… скорби и крови.       — Тогда я хочу оказаться подальше от Гартхема, когда всё это начнётся, — то было правдой. Альберт не горел желанием участвовать в очередной вечеринке Семьи, что бы там ни планировал мастер.       — Значит, тебя не будет на свадьбе? — поднял алые радужки Вилл. Альберт нахмурился, и он улыбнулся, стукнул вполсилы по почтовому ящику. — Я шёл отдать приглашение, но эта горгулья сожрала мой конверт, и я решил дождаться тебя, чтобы сказать всё лично.       Земля покачнулась и ушла у него из-под ног, в груди стало тесно. Он подумал, что спит или сходит с ума.       — Что? — Альберт растянул губы в неловкой улыбке. — То есть… Подожди. Я тебя правильно понял? Свадьба? В Кужкоре?       — Ну да, — Вилл в замешательстве пригладил волосы. — Вульриш и Крина, наш старый лис наконец-то набрался храбрости сыграть свадьбу.       Всё внезапно встало на свои места и ночь снова опустилась прохладой и темнотой.       — Точно, я и забыл.       Вилл приобнял его, наклонил голову к плечу, убирая от лица пряди.       — Они расстроятся, если ты не придёшь, так что повремени с отъездом. — Альберт кивнул, прикусывая губу. Действительно, всё не могло быть настолько легко. Голос Вилла утробным гулом звучал где-то далеко, заставляя содрогаться его сердце. — К тому же я надеюсь, что мы отпразднуем это событие в кругу Семьи. Ночь, луна, хорошее вино и повод сотворить что-нибудь этакое, тебе понравится.       — Да, — отозвался он, отстраняясь. — Конечно.

***

      Зала купалась в тусклом сиянии звёзд на сиреневом небосводе, шелестели лёгкие занавески распахнутых настежь стрельчатых окон, ветер приподнимал золотистые волосы. Тут нечасто бывали гости, в самой высокой точке Кужкора, увенчанной витым шпилем, точно громоотводом. Сперва Вилл подумал, что это Альберт, настолько их бледные силуэты были схожи меж собой. Те же тонкие черты, прозрачные светлые крылья, плавный изгиб спины и мягкие пушистые локоны, но у неё — с отливом золота, собранные в свободные косы. Но Кужкор не вздрагивал от присутствия тех, кого взрастил, заставляя его взмывать к своим верхним этажам. И воздух рядом с ней искрился, напоенный чистой магией. Настоящей, иной и неподвластной никому из земных магов.       К тому же ночное солнце без неё показалось иным, даже… неполным.       — Здравствуй, Вилл, — мягко улыбнулась Луна, спуская с подоконника ноги в белых облегающих брюках и подвижной чешуе металла. Ступила на ковёр в шёлковом плаще серебряного света.       Он уже не отступал малодушно, не преклонял колена. Хоть и не снял со стен её стяга, знамени Белой Валькирии.       — Здравствуй. Снова наскучило видеть наш мир с высоты небес? — с ней полагалось быть вежливым, с одной из двух праматерей. Да и в Кужкоре она уже давно была желанной гостьей.       — Знаешь, Вилл, мне снова кажется, что я нашла её.       Луна по-хозяйски прошлась по комнате, призрак в оправе серебра — демонстрация металла, что не ранил её белой кожи, — на одновременно ажурном и тяжёлом доспехе, широком оплечье с узором позолоты и приталенном пластинчатом нагруднике. Со временем она сама почти обратилась в свою магию, а серебро ранило плоть, не призрак. Если бы не эти кожистые, украшенные острыми когтями крылья и тонкие лисьи черты лица, её сочли бы ангелом. Но она пришла из места стократ ужаснее земного Ада, будучи самым хитрым и живучим его воплощением.       Но Луна прежняя и Луна настоящая были разными. Прежняя Белая Валькирия сражалась с армиями закованных в броню людей, их колдунов и монстров. Настоящая Луна из раза в раз приходила с одним и тем же. И у него было то, от чего она никогда не отказывалась.       — Собираешься попробовать снова, — кивнул он, наливая ей вина. Взгляд Луны смягчился, рука в стальной рукавице взяла бокал и подставила к свету, рассматривая переливы света в гранях. — Что на этот раз?       — Монастырь Чертополоха, — перевела она взгляд на горизонт. Опрокинула бокал, облизала губы. — В этот раз я не ошибусь. Ещё, Вилл.       — Маленький монастырь в глуши, — протянул он, наполняя её бокал. — С чего бы тебе ошибиться…       Взгляд Луны замер, теряя напускную решительность, обнажая ту несвойственную божеству смертную изнанку, которая храбрилась, искала поддержки у слабых и бесконечно оттягивала миг встречи. Когда она перестала верить… Когда просто продолжила пытаться по инерции, больше не чувствуя их связи? И когда нить связи истончилась до нечувствительной остроты смертельной лески… Когда Луна стала забывать, кто она такая, из какой бездны миров пришла, и просто скользила среди звёзд призрачной тенью, просто шла среди людей одной из них, угождала своим земным потребностям, бесконечно играла не свои роли?       Он видел, что она умирала. Не знал, как это происходит у них, настоящих, не приверженных кровавой агонии этого мира. Но чувствовал, как это должно случиться.       Близился миг, когда Луна навсегда сольётся со звёздным небом, утратив нить связи со своей возлюбленной, без надежды когда-либо отыскать её. И будет тот миг концом этого мира или же началом…       Вилл вздохнул, налил себе ещё вина и тоже обратил взгляд на далёкие огни Чертополоха. Сгущались сумерки Самайна.

***

      Где-то в глубине тьмы, в сыром подземелье, лишённом и отзвуков поверхности, серебристый луч упал на пыльную поверхность металла. И дрогнула цепь. Тихий звон прокатился по залам и тоннелям, просыпал пыль с ветхих балок. Тело дрогнуло вновь. Сильнее. Железные скобы оков заскрипели. Заскрежетали гвозди, медленно выходя из толщи скалы, и с оглушительным звоном ударились о каменный пол. Темнота вспыхнула двумя алыми искрами, выдохнула затхлый воздух.       Она долго копила силы, слишком долго. Над монастырём Чертополоха всходила луна в преддверии ночи Самайна.       Высокие каменные стены дрогнули, подняли пыль. Часовые на башнях покачнулись, перехватили ружья, озираясь и не понимая, откуда ждать нападения. Ещё один толчок сорвал механизм решётки ворот, и та, с глухим ударом впившись в землю, оборвала подъёмную цепь. Повалилась деревянная башня, устремляя раскачивающиеся огни лампад по дуге вниз, роняя угли в сухую траву двора. Ночь вспыхнула светом, огонь побежал по деревянным опорам. Люди начали просыпаться, выбегать из келий, высовываться в бойницы, но было поздно. Новый удар из-под земли дал трещину по главной башне. Вековые перекрытия раскололись, и огромная круговая люстра сорвалась с цепи, полетела, чертя полосы огней, сквозь этажи и этажи к Светлой обители в скопище статуй ангелов.       Удар разломил пол, смял ковёр и убил прихожан ночной мессы. Огонь побежал во все стороны, и ангельские лица озарились красным заревом. Загорелся Светлый крест над алтарём, полыхнул белым огнём, со звонкими хлопками разрушая Белое Благословение. Магия осыпалась ворохом искр, и печать надтреснула, спала. Ангелы страдальчески закатили глаза.       Догорев, пол провалился вместе с телами и обломками балок. Ниже и ниже, в сырые подземелья, до этой ночи не знавшие света. Навстречу объятой пламенем, падающей люстре и летящим обломкам, навстречу рыжему свету, вдыхая горячие искры, Ночь расправила крылья. После долгого отдыха те отозвались упрямой дрожью, но кровь быстро наполнила их. Подпрыгнув на осыпающиеся стены, Ночь взбежала вверх, не дожидаясь, пока огонь затопит подземелья, растекаясь маслом лампад по всем трещинам.       Языки пламени вылизывали башню изнутри, прыгали из бойниц, мазали по чёрной шерсти, не причиняя вреда. Взмах громадных крыльев, другой. Она поднималась выше. Ветер выбил витражи радугой осколков, из прорех повалил дым.       Над Самайном стояла луна, тянулись столбы смолистого дыма к звездным небесам. С оглушительным грохотом устремились к земле обломки башенной крыши. Сильные лапы царапнули по каменной кладке, подтягивая тело наверх. По округе, сотрясая скалы и долины, раскатился хриплый рык, заставляющий поднять головы к небу, к луне и башне, где над руинами замер крылатый силуэт зверя. Острая морда задралась к звёздам, смёл тяжёлые камни длинный гладкий хвост. Ночь расправила кожистые крылья и рывком взмыла к звёздам. Её тень пронеслась над горящим монастырём, над криками боли и ужаса.       После двух веков заточения, древняя бессмертная вырвалась на свободу.

***

      До Гартхема доходили обрывочные вести. Настал конец спокойствию, скучным газетным заголовкам и здоровой психике. В городе началось что-то странное. Культисты начали массово резаться на глазах у толпы, чей-то дом ограбили, раскидав вещи по улицам, пара упырей заявили о себе, набросившись на прохожих, и это только за ночь. Альберт с первыми лучами рассвета решил наведаться в Кужкор, чтобы узнать, что по этому поводу думает Вилл. Проходя мимо церкви, он поймал Каннингема, решившего сброситься с колокольни.       — Я решил, что повод удачный, — оправдывался пропахший кагором старик у него на руках, пока он нёс его в келью и запирал на ключ.       — Погоди помирать, сегодня у нас в замке свадьба, — процедил Альберт, царапая когтем на двери «не отворять до протрезвления».       — О, ну так бы сразу и сказали, что конец света отмечать ещё будут, — выдал тот из-за двери.       В Кужкоре будто бы и не происходило ничего ужасного. Вилла он нашёл в приёмной зале, в компании миловидной девушки, нервно расхаживающей из угла в угол. Девушка дёргала себя за длинные золотистые косы и гремела доспехом, сделанным под сложенные за спиной бледно-серые крылья. Альберта она вроде и не заметила.       — Что я ей скажу! — причитала она, заламывая руки. — Мне уже кажется, она ничего не слышит! Что с ней там творили, если она на всё рычит…       — Это она о ком? — подобрался Альберт к Виллу, который явно погрузился в свои мысли, сидя за дубовым столом и глядя в пустоту.       — О Ночи, — глухо ответил тот. — Это Луна.       Альберт моргнул, подумал, что не выспался, или мастер вздумал пошутить, затем встал и пригубил из кувшина. Тот оказался пустым.       Неужто их правда удостоила присутствием одна из праматерей… Что ему, в таком случае, делать, преклонять колено? Вспарывать себе горло и слёзно просить испить её крови? Вилл вообще ей не отвечает. Альберт занял место в его тени, следя за девушкой.       — Вилл, да что мне делать? Что говорить? — страдальчески протянула Луна, оборачиваясь к ним. — Да я уже за эти века сама ладить с людьми разучилась!       — Из меня тем более скверный советчик, — пробурчал Вилл. — Я вообще уже себя к людям не подпускаю. Но может, для начала, не оставлять её там одну?       — Да, наверное, — Луна прикусила губу, со вздохом вышла на лестницу. — Она и так была одна всё это время.       Вилл последовал за ней. Альберт тщетно пытался перехватить взгляд мастера. Значит, он позволил поселить в замке сильнейшую вампиршу. Даже не демона, после чего уж не следовало бы стыдить Альберта, а тварь, наверняка угрожающую не только городу, но и всему миру. Или это Луна убедила его так поступить… Из того, что он слышал, древнейшая праматерь магии была способна практически на всё.       На бледных кожистых крыльях Луна спикировала меж колонн в самый нижний из залов, где винтовая лестница опоясывала стены, уходя в непроглядный мрак. Где-то там покоилась замурованная сокровищница, за метрами стены и галереей оружия.       Ночь лежала в гнезде из старинных доспехов и мечей, сложив крылья и опустив голову на лапы. Она была громадной, занимающей почти всю залу, с чёрной, лишённой блеска, опалённой и неухоженной шерстью. При их приближении её губы приподнялись над парой клыков, Ночь тихо зарычала.       — Пожалуйста, милая, — подбежала к ней Луна. — Вспомни, кто ты. Вспомни, где ты… И кто я.       Взгляд алых глаз сосредоточился на Луне. Та положила ладони ей на морду, огладила скулы, из-под пальцев заструился холодный свет.       — Здесь ты в безопасности.       Ночь странно посмотрела на неё, сомневаясь, едва ли в своей безопасности. Но всё же едва приподняла морду, оглядывая уходящие ввысь колонны, вырезанные в них фигуры крылатых воинов с оскаленными клыками, поднявших к груди обнажённые мечи. Некогда воинство Виллиама имело власть над этими землями, ещё не осевшее в Кужкоре, цельное под стягом Белой Валькирии, несущее с собой смерть и разрушение.       Альберт не знал имён этих бессмертных, вырезанных в камне, как не знал, остался ли кто-то из них в живых после стольких кровопролитных войн. Вилл ни о ком из них не говорил, не называл даже имени валькирии на своём поле.       Хотя, глядя на Луну, можно было уловить некое сходство.       Пошатываясь, Ночь поднялась на лапы, расправила тяжёлые крылья. Чёрная как первозданная Тьма, с мерцающими в густой шерсти ниточками серебряной седины. Выпрямившись, она встряхнулась и обратилась: её тело пришло в движение, шерсть стала гладкой и тонкой, с опущенной головы упала грива чёрных с проседью кудрей. Обычно обращение рождало спазмы, непроизвольные сокращения и тихую, тягучую, словно дёготь, боль, но у неё всё произошло настолько плавно, словно человеческий облик, как и любой другой, не был для неё инородным. Дымка стаяла со змеящихся мышц, легла мороком на обнажённое тело и накрыла плащом. Ночь оправила рукотворную мантию, полностью задрапировавшую её тело.       — Так тебя больше устроит? — спросила, откидывая тяжёлую прядь с лица.       — Всецело, — Луна перехватила её руку, едва обхватывая двумя своими ладонями её кисть, спрятала чёрные острые когти, а когда отняла, на их месте были обычные пальцы. Ночь озадаченно взглянула на них, но не вернула назад.       — Я видела город там, под скалой, — проговорила она, взглянув на Вилла. — Ваша кормовая база?       — Да.       — Я возьму его. И то, что ты держишь в недрах скалы. Оно будет моим.       — Пускай, — согласился Вилл. — Но город оставь прежним.       Та нехорошо улыбнулась, будто её позабавила сама мысль поставить ей условие.       — Я не стану сражаться за клочок земли, — проговорила Ночь. — Я просто не посмотрю на то, что с ним станет, когда Проклятие заберёт его. Если так хочешь сохранить свой город, ты не допустишь его падения в бездну безумия.       — В тебе говорит жажда мести, — заметила Луна. — Но мир за это время изменился. Погрузить его в бездну сейчас, значит оборвать всё, чего достиг Орден.       — Ордена больше нет, — заметила Ночь.       — Есть, пока у них твоя кровь.       Ночь прислонилась к колонне, обнажила клыки в тёмной и многообещающей улыбке. Альберт не сомневался, что так же улыбалась смерть, забирая души. И так же улыбались демоны, выслушивая самые разрушительные желания людей.       — Так пусть она станет их проклятием.       Луна прищурилась, когда Ночь опустила голову, сосредотачиваясь. Парящая пыль полетела вверх.       — Ты не сможешь этого сделать, ты ещё слаба, — в голос Луны забралась тревога, она схватила руку за чёрной тяжёлой тканью. — Обожди, восстанови силы.       Ночь резким жестом скинула её цепкие пальцы, рыкнула в пустоту, заставив Луну попятиться. Альберт вздрогнул и сам. У Луны и Ночи не было существенной разницы в возрасте, насколько он знал, но между ними всё равно прорастало семя раздора.       — Но… Они ведь вдали от тебя, их слишком много, они перегрызутся между собой, если ты обратишь их всех разом, — попыталась та снова.       — Я знаю, что выживут не все, что они будут страдать от неутолимого голода и неизвестности, и что спасения я им не отдам, — обернулась к ней Ночь, прищурилась. — Но тебе ведь это нравится.       Луна отступила бледнея. Та же закрыла глаза, обращаясь к своей магии.       — Они уже знают, что их ждёт, они пытаются убить себя, — Ночь хохотнула. — Ох, я чувствую, как вы рвёте на себе плоть, но это вам не поможет освободиться. Я слышу ваши крики, я чувствую ваши мольбы. Узрите новый кровавый мир, почувствуйте, как вам больно, как вы жаждете жизни, которой я вас лишаю. Чувствуйте яд, что разлился в ваших венах… Вот так, отдайтесь этой агонии… Мои дети… отныне вы бессмертны и прокляты.       Луна уронила лицо в ладони, оставив попытки достучаться до Ночи через слова и прикосновения.       Альберт не отрывал от неё взгляда, и по спине пробежала дрожь. Конец придёт в таком виде. Орден не просто пал, Орден был в мгновение обращён в истребляемых им самим тварей, если не хуже. Ночь могла оборачивать свою кровь хоть во что, хоть сколько далеко та от неё находилась. И сейчас она была полна ненависти за своё заточение, за всё, что с ней творили люди. И струны конца были под её руками.       Мог ли он найти в том спокойствие, или же гнев Ночи означал неминуемую смерть?..       — Скоро к вам придут другие, — произнесла она. — Теперь я заберу Проклятие. В конце концов, оно принадлежит мне.       — Вся наша магия принадлежит Луне, — заметил Вилл.       — Не совсем вся, — произнесла Луна. — Я никогда не умела руководить Проклятием, поэтому его на себя всегда брала Ночь. Оно и было-то у неё когда-то.       — Был и поводок, — ответила Ночь. — Вот только… давно это было. Тогда Проклятие было маленьким и слабым в новом для себя мире, с ним было нетрудно справиться. Мы даже подумывали о его приручении, но к тому времени, как мы выковали цепь, она уже не выдержала его. Всякая тварь дичает, когда за ней не следишь.       — Ты же рассказывала, что сама спустила Проклятие с цепи, — заметила Луна. — А потом оно не вернулось.       — Может быть, я просчитала не все варианты развития событий… — процедила Ночь. — Слушай, сегодня я крутая.       — Ладно-ладно.       — Короче, — вздохнула Ночь, — отдавай.       — Да я бы с радостью, — хмыкнул Вилл. — Ты забирай, я только за то, чтобы от него избавиться.       Ночь застыла, нахмурилась.       — Оно и тебе не подчиняется?       — Оно меня знает, питается от моей магии. Похоже, что мы в приятельских отношениях, и что в Гартхеме ему весьма комфортно. Со временем Проклятие не только разрослось и окрепло, но и обрело что-то наподобие сознания. Я понимаю, что вы притащили его из своего мира и его природа чужда этой реальности, но, кажется, оно… начало адаптироваться.       Луна хихикнула, повисло молчание.       — Может, тебе стоит немного осмотреться, подумать, как лучше подступиться к нему, — предложила она. — Ничего страшного не случится, если мы задержимся здесь.       Ночь смерила её взглядом, вздохнула, явно несогласная с таким положением вещей, но всё же опустила голову. Луна засияла победной улыбкой.       — В этом есть смысл. Мне нужно восполнить силы, — произнесла Ночь. — И хоть одну ночь поспать без кандалов.       — Тем более, что этой ночью грядёт Самайн, и мы в замке справляем свадьбу, — заметил Вилл.       — Свадьбу? — Луна оживилась, окинула их обоих сияющим взглядом. — Поздравляю.       Альберт первым раскинул крылья и взлетел на выход из сокровищницы.

***

      Под вечер, сбежав от всех приготовлений, он пошёл встречать Каннингема, который умудрился подраться с призраком в латной броне, что сторожил вход в северную башню с самого основания Кужкора. Священник вращал увесистый крест над головой, потрясая латной рукавицей, пока рыцарь молил о пощаде. Альберт прервал торжество Каннингема над нечистью своей мрачной миной.       — Ах, ну конец света же, как я мог забыть, — пролепетал священник, бросая в уползающего на карачках призрака частью его доспеха.       — Если я тебя обращу сейчас, ты немногое потеряешь… — пробормотал Альберт, наблюдая, как тот перекидывает крест через плечо и оправляет рясу.       — И прожить остаток вечности дряхлым стариком! — фыркнул Каннингем. — Вот ещё. Нет, уж лучше я проживу свои лучшие годы сейчас без жажды крови и аллергии на серебро. На том свете свидимся.       Альберт неспешно направился с ним по арочной галерее, примеряясь к медленному шагу. Ему было не сложно идти шаг в шаг с любым человеком так, чтобы не издавать ни звука, но Каннингем будто бы специально шаркал и оступался об собственную рясу.       — К тому же, если вспомнить, как ты других обращать пытался, то и помирать не страшно. Они же в итоге и сдохли все.       На его лицо пришла ещё более мрачная мина. Виллиам никогда не посвящал его в таинство обращения, а если и пытался учить чему-то подобному то, похоже, быстро уверился в тщетности своих усилий. Так что всё, что Альберту было нужно от его природной способности к магии, он взращивал в себе сам, методом проб и ошибок.       — Ну, тогда я не был искушён в искусстве обращения, — да и сейчас, по правде говоря, Альберт бы не обратил человека по всем правилам. Упыря бы создал, правда, калечного и ущербного. Практики у него не было.       Как и тогда, когда он поднял парочку упырей, у него была всего лишь необходимость продлить жизнь этим трупам. Один раз он посулил вечную жизнь за маленькую услугу чересчур доверчивому пиратскому капитану, от которого, так уж получилось, зависела его собственная жизнь. В другой раз он нуждался в слуге, что исполнил бы его поручение. Все они прожили чуть меньше года.       — Знаешь, это не то, что можно списать на неловкость новичка. Тут уже руки из жопы.       — Могу проводить к Виллиаму, — любезно предложил он.       — Да ему сегодня и без меня насыплют гренок, — хохотнул старик, ничуть не смутившись.       В общем зале с закатом накрыли длинные столы. Альберт не горел желанием показываться на глаза Семье в полном сборе, с учётом тварей из города и окрестностей, но выбора ему не оставили. Пришли разномастные оборотни, причём половина бесновалась в звериной форме. Бруксы в вычурных платьях кружили по залу, взбегали на колонны за летучими мышами, воронами и совами, спускались в летящих шлейфах шёлка. Псы выли на луну, даже не обращаясь.       Вдоль подковы столов сновали слуги. Изорванные, щедро окроплённой выстиранной и свежей кровью скатерти полнились блюдами. Полумрак рассеивал свет тысяч свечей, и воск стекал на тушки ещё трепыхавшихся зверей и блюда с дымящимся мясом.       — Забыл предупредить, — Альберт наклонился к священнику, когда они застыли в арке входа в залу. — Сегодня с нами праматери тёмного рода, вон та высокая дама в чёрном, это Ночь. Дама в доспехе — её возлюбленная, Луна. Государь во главе стола, его не пропустишь. А виновники торжества вон там сидят, иди поздравь молодожёнов.       Каннингем обвёл всех равнодушным взглядом, с подозрением задержался на блюдах. Один из жареных поросят с визгом выплюнул яблоко и убежал в шлейфе зелёного дыма. Грета рассмеялась, поднимая клеймо с пентаграммой некромантии. Свет пришёл в движение, послышался скрип цепей, и громадная люстра качнулась под весом обратившегося на ней ворона человеком, усевшегося там с тарелкой.       — Все равны перед Господом. Ну а до вас, бессмертных, тут свои прибожки. С них и станется.       Альберт всё же проследил, чтобы того не закинули на один из подносов по пути, и занял своё место за столом подле Вилла. Согнал с кресла парочку лисиц с письмами в зубах. Им повезло, что скучная церемониальная часть давно миновала. Вилл зевал в кулак, наблюдая за салками брукс. Ночь и Луна неслышно переговаривались, отрешённые от праздника.       — Я уж думал, ты нас бросил, — пробормотал Вилл.       — Ходил за священником, дабы это мероприятие не было вконец нечестивым, — Альберт взглянул поверх голов на то, как Каннингем читает священный текст перед Вульришем. Лис уважительно слушал, периодически поправляя того: всё же когда-то он тоже посещал церковную школу.       — От кого другого, а от тебя не ждёшь, — хмыкнул мастер. — Ладно уж, наш ты праведник, пригуби вина на этой вакханалии жизни.       Альберт в замешательстве оглядел перевёрнутые кубки и распотрошённые блюда на столе, как к ним приблизился человек. Запах заставил его приподнять уголки губ, вскинуться навстречу Раштейну. Он бы, конечно, хотел видеть на его месте Янсена, и мастер позаботился об этом, создав жертве почти неотличимую от реальности маску. Алый огонь в радужках глаз выдавал разрушенный разум ведомого, и Альберт с мурчанием привлёк его к себе, усадил на колени.       — Я вас люблю, мастер Виллиам, — улыбнулся он, вдыхая тепло кожи над шеей и смакуя момент вонзающихся в плоть клыков.       Виллиам следил из-под полуприкрытых век. Альберт позволил себе отрешиться от мира в потоке жаркой крови, чувствуя только жизнь, стекающую по глотке, и мастера рядом. Как в прежние дни, когда были лишь они, и не существовало границ меж ними. Кровь Раштейнов для него никогда бы не утратила вкуса и ощущения мрачной, безоговорочной и конечной победы. Вот и пригодились людишки Янсена. В итоге Кужкор выиграл: он жил, пока крысы шныряли в услужении, обречённые на вечность в его стенах. И мастер как всегда был прав, а людской род труслив и жалок.       Отпустив Раштейна упасть обескровленным под стол, он утёр губы и заметил, что Луна занята разговором с Виллом. Тот едва накренился в её сторону, сидящую по его правую руку.       — …ведь это неизбежно, — улыбнулась она. — То, что грянет на исходе этой ночи. Сейчас оно набирает силу, но эта скверна зайдёт куда дальше стен Чертополоха, поглотит мир и навсегда изменит его. Лишит нас времени.       — Раз так будет угодно, — уклончиво ответил Вилл. — И всё же столь сильная магия должна необратимо изменить мир. Знаете ли вы, каким именно образом?       Ночь кивнула, пригубила золочёный кубок, глядя перед собой.       — Смерть Ордена была началом, со временем я обрушу настоящую ночь на эти земли, а пока что укроюсь в ваших стенах.       — В ночи тебе нужен будет свет, — коснулась её плеча Луна. От уголков её глаз разбежались мимические морщинки. — Дорожка луны, что приведёт к тебе обманутых её сиянием. Серебро, что не будет жалить, служа успокаивающей иллюзией простакам. И звёзды, гаснущие в тени твоих крыльев.       — Значит, вы собираетесь ворожить это всё на пару, — в голосе Вилла сквозило уважение. — Всё как встарь… Мир вновь укроют тени его тёмных божеств.       — Её сила в создании тварей. Моя в том, чтобы дать её созданиям смысл жить и волю творить, — пояснила Луна. — Всего-то. Мы не боги. Мы помним настоящих богов, но мы лишь те, кто выжил в их тени.       — И тем не менее, в этом мире сильнее вас не сыскать.       — Ой, здесь по-прежнему есть демоны, — отмахнулась она.       — Я сочту за честь помочь вам в сотворении новой эпохи, — кивнул Вилл.       Луна смущённо опустила ресницы, выдохнула распаляясь.       — Я так давно мечтала о творении чего-то масштабного вместе с тобой, — проговорила она Ночи. — После всего, мы здесь, вместе. Мы так давно не были на празднестве жизни, мы обязаны закольцевать его смысл. Песней, как иначе. Ты же… сможешь спеть?       Ночь вскинула бровь, видимо, надеясь, что её возлюбленная просто издевается.       — Ну же, надо быть благодарными за гостеприимство. Ты помнишь пророчество Конца? — произнесла Луна.       — По-твоему, оно сойдёт за праздничную песню?       — Мы не должны забывать о нём. Нельзя в полной мере наслаждаться жизнью, не помня о её конце. Я бы хотела его услышать. Пожалуйста.       Ночь вздохнула, поднялась. Её голос был подобен дрожи земли под ударами молний, он почти не имел звука, но отзывался в сердцах, неведомой силой заставлял вибрировать голосовые связки и лёгкие, повторяя за ней слово в слово. Пела не она, пели все единым строем, и мотив лился протяжным стоном.

Пасть Бездны откроет нам дочь Первородных, пустая молитва сорвёт голоса.

Нерóжденным гаснет Свет Белых пророков. Темна как Проклятие наша стезя.

Кровавая жатва серпом строк Закона посеет вновь хаос, вернутся Князья

На землю, впитавшую кровь небосвода. Дорогой Луны да возвысится Ад.

О том пою я, глас властителей Бездны, напоен как мёдом я правдой для вас.

Мы стали сильнее на ваших руинах. Мы пленом земным взяли право на власть.

      Альберт прикрыл веки, выдыхая, когда это завершилось. Он ожидал чего-то подобного, что она начнёт говорить о Конце. Вилл никогда не забывал о своём Рагнарёке. Но это пророчество… Он ещё не слышал его. Оно никогда не звучало в стенах Кужкора на его веку.       На лице Вилла отразилось нечто, похожее на тревогу. Но если мастер и догадывался, что сулили эти слова, то оставил втайне.       — Чем тебе так нравится вспоминать его, — недовольно протянула Ночь, глядя на свою возлюбленную. — По мне, так нет более мрачной песни.       — Там поётся про дочь, — улыбнулась та.       — Это может быть любая тварь. Мы — праматери всей сущей тьмы, тысяч сынов и дочерей, порождённых из симбиоза нашей магии с этим миром.       — Нет. Это дочь Первородных. Ни людей, ни тварей. Наша дочь.       — Верь, если так хочешь, — пожала та плечами, пригубив тяжёлый кубок. — Но это невозможно.       Та пригубила кубок, с долей грусти улыбаясь уголками губ. Ночь Самайна опускалась покровом мрака на мир.       Самая знаменательная из ночей, она творила нечто новое волей тьмы и руками её приспешников. Город тонул в тихом, удушающем объятии безумия. Пока что незаметного, но неизбежного. Конец всего сущего был близок.       Над шпилем замка застыла луна, и к её сиянию взбирались тени. Множество чернильных, змеящихся силуэтов, скользящих по конькам крыш, меж ярких звёзд, ловящих холодные отсветы на перепонки кожистых крыльев и лоснящуюся шерсть. Среди них Ночь первая взмыла в воздух, а за ней поднялись остальные.       Бруксы расправили крылья лёгкого шёлка, оборотни огласили тьму воем и криком. Вилл с глухим рыком расправил крылья на шпиле башни, Луна воссияла сталью доспеха и золотом мехового покрова, взмывая рядом с любимой. Ночь была самой тьмой, с запутавшимися в шерсти звёздами седины. Застыв в воздухе перед луной, она огласила окрестности рыком. Вторя ей, зарычали и остальные. Единым комом тел и силуэтов они поднялись над шпилем, оплели крыши башен, и затопили собой тьму, наполнили ночь звуками триумфа.       Стая поднялась над Кужкором, заставила заледенеть кровь в жилах тех, кто поднял голову к лику бледной луны Самайна. Они были сильны, вступая в новый мир, стоящий на пороге своего конца.       Так пусть люди знают о них.

***

      Альберт сидел на скамейке в тенистом саду, когда солнце уже поднималось, распугивая упырей и загулявших брукс. Когти терзали букетик, вырывая цветы и бросая на усыпанную конфетти и обрывками платьев землю.       Шагов он не слышал, но тенью на другую сторону скамьи опустился Вилл, скрещивая пальцы на трости.       — Хорошая была ночь, — проговорил он, оглядывая разрушения. — Последняя из привычных, первая за порогом чего-то нового и без сомнений ужасного. Но всё преходяще, даже кошмар.       Альберт безразлично покачнулся, вырывая ещё один цветок и раздавливая в пальцах. Это была маленькая белая роза, и он поморщился от впившихся в кожу шипов.       — У меня кое-что есть для тебя, — Вилл полез за пазуху и выудил бархатную шкатулку. Альберт скептически прищурился, принимая подарок. — Я долго думал, чем это может быть, чтобы не пришлось снимать во время обращения, учитывая все нюансы и разницу размеров… Наверное, это было слишком просто для такой загадки, но… честно, я сделал всё, что смог.       Альберт приоткрыл шкатулку и замер.       — Это…       — Надень. Ещё не поздно переделать, если что-то не так.       Он взял из бархата платиновое кольцо из чешуек внахлёст, казавшееся больше положенного из-за скрытого в недрах механизма. Его кольнуло предчувствие.       — А на какой палец?       Вилл усмехнулся, будто он сказал какую-то глупость, и взял его руку, разворачивая ладонью вниз, аккуратно надел кольцо на безымянный палец. Кровь зашумела в висках. Кольцо устроилось между тонких пальцев, будто всегда там было.       — Когда будешь в своём облике, оно растянется. Но всё же как-нибудь обратись для проверки, вдруг не хватит длины.       — Хорошо, — только и оставалось сказать ему. От непривычной тяжести на руке в голове было легко.       Вилл накрыл его руку ладонью.       — Я знаю, что делаю для тебя слишком мало, наверное, не такой истории ты заслуживаешь.       Альберт поднял на него взгляд, боясь хоть лёгким вздохом спугнуть этот момент.       — Мир не стоит на месте, Бель. Я пытаюсь успеть за ним, но из этого пока мало что выходит. Надеюсь, Кужкор ждёт ещё пара спокойных дней в далёком будущем… И что в каком-то из них это всё будет признано законным и правильным. Я надеюсь дожить до этого дня.       — Я позабочусь об этом, Вилл. Я буду рядом, когда это случится.       Тот улыбнулся, и рассветное солнце тронуло его седину. Оно так редко видело государя вне стен его замка, что в его лучах Вилл выглядел совершенно иначе. Казалось, что каждый год его долгого тысячелетия тонким шрамом проступил на коже.       Он приобнял Альберта, и тот положил голову ему на плечо, щурясь на светлеющее над крышами небо.       — Стало быть, бесполезно тебя уговаривать оставить это злачное захолустье? — провёл он когтем между платиновых прядей.       — Совершенно бесполезно, — прыснул Альберт. Вилл потрепал его по макушке, прислушиваясь к поутихшему празднику.       — Тогда возлагаю уборку на твои плечи, мистер Гёдд.       Альберт вскинулся, не уверенный, что ему не послышалось.       — Пора бы тебе взять фамилию, верно?       Рассмеявшись, он кинулся ему на шею и прижался обнимая. Над Кужкором поднималось солнце. Гости замка засыпали на руинах празднества и в своих постелях, обещал начаться новый день.

***

      Чёрная кошка свернула хвост колечком, сидя на коньке крыши и умываясь лапкой. Она замурчала, потянулась и навострила ушки. По дороге к замку неторопливо катилась повозка, тройка вороных коней миновала ров и начала подъём в гору. Гости явно не подозревали, что ждёт их за чернокаменными стенами. Луиза прищурилась, посмеиваясь в усы, различив герб. Облизнув мягкую лапку, она поставила её на трупик почтового голубя с неоткрытым письмом на шее и промурлыкала:       — Добро пожаловать в Гартхем.