«Дорогая Гермиона Грейнджер»

      Смеркалось. Беллатриса слышала даже то, как сопела Гермиона, и храпел в соседнем номере Рон. Она наблюдала за луной, сияющей в ночном сумраке и тихо вздыхала. Лестрейндж приподняла взгляд на освещаемое луной тело девушки и приподняла уголки губ. Спит как котенок.       Женщина снова отвела взгляд в окно, продолжая улыбаться. Просто наслаждаясь тому, что имеет сейчас. Не думая о глупом Уизли; ублюдском Пророке; и черт возьми блядских проблемах. Белла замерла. Она, черт подери не смогла не взглянуть на Миону вновь! Она очаровывала, пленила и манила; словно тысячи бриллиантов сияла при свете луны. Даже она не могла обделить прекрасного ангела своим светом. Свет был в самой Гермионе. Гермиона и луна, это то, что любит Беллатриса. Но Грейнджер конечно больше. В такие минуты размышления Белла думала о многом. К примеру, что если Гермиона узнает о всем? О чувствах, о снах, о прошлом…       Страшнее была горькая любовь Лестрейндж. Любовь, которая даже не подавала взаимности. Глупо, да? Беллатриса, словно ребенок. Можно назвать ее по-разному. И вы можете всякий раз сказать, что она наверное сумасшедшая, бездушная, эгоистичная тварь или как вы там еще выражаетесь? Ах, да, сука.       Беллатриса Лестрейндж, на ваше удивление — не такая. Локти кусайте, землю жуйте, но, блять, она совсем не такая. Смешно, сколько всего таится в человеке. Насколько глубоки бывают его чувства. Невозможно в первый день прочитать всю книгу? А вот вы попробуйте понять ее содержание! Согласитесь, так же легче? Конечно, всем же легче, просто судить по обложке. Если сука, значит сука. А вот и нет, это совсем не так! Душа Беллы глубокая, как океан; характер — маска; улыбка — фальшь; глаза — зеркало души; а сама она — никакая не сука. Она тоже человек! Она плачет из-за мелких разочарований, она смеется, когда счастлива, она тоже носит маски! Беллатриса такая же как и все, но и не такая обычная. Называйте хоть как, но бессердечной — нет.       Луна продолжала бросать бледный свет в окно, попадая на пальцы Беллатрисы. Она слушала как поют за окном цикады и их сладкую мелодию в ушах.       Лестрейндж сжимает руки вместе с губами и выдыхает. Она решается, наконец соскользнуть с окна, что продолжало мраморно испускать свет луны, и опирается ногами о пол, вполне трезво его ощупывая. Холодный. Женщина не успевает и сообразить, как что-то крупой бьется о стекло. Она разворачивается обратно, наблюдая как кто-то бросает мелкую гальку в окно, тем самым создавая небольшой град. Беллатриса шипит, что-то под нос, хватает ботинки, быстро засовывая в них ноги и вылетает в одной только мантии и старом потрепанном платье.       Женщина выскользнула за скрипучую дверь и скрылась за ней, как только Гермиона заерзала на кровати, сильнее обнимая подушку. Подол ее мантии развивался в воздухе, как только она поспешила вниз по лестнице и протиснулась в приоткрытую дверь на улицу. Она заметила фигуру под окнами, что закрывалась кожаным плащем. Белла довольно умна, что бы вытащить палочку из-за ремня и сделать легкий взмах кистью руки. — Остолбеней! — произносит она, когда ночной гость наконец ее замечает[но черт, не отражает заклинания].       Из-под плаща слышится легкий загадочный смех. Знакомый женский смех для Беллатрисы. — Ме-е-ерзавка Белла! — хохочет женщина, впечатываясь в стену. Лестрейндж вскипает, не убирает палочку и надвигается на собеседницу, приставляя ту к ее горлу. — Какого Мерлина ты здесь гуляешь?! Это тебе не проходной двор! — шипит одними губами Белла, хлопая женщину ладонью в грудную клетку. — ты могла хотя бы предупредить, Меда!       Наконец собеседница снимает капюшон и смеется более открыто. Смехом, который даже не изменился спустя двенадцать лет. — Ты как всегда скучная Беллатриса — как тебя теперь величать? — Лестрейндж.?! — ухмыляется Андромеда, смотря уставшими, тусклыми глазами на сестру. — Ты прекрасно знаешь, что я была, есть и буду Беллатрисой Блэк, и я ненавижу эту фамилию и все, что с ней связано, на это есть причины. — фыркает Лестрейндж, скрывая ту радость, которая в ней сейчас. — Я думала, у тебя такие же дурацкие принципы как и у Нарциссы, как кстати она? — Тонкс вскидывает брови. — там поди детишки уже с Малфоем есть, да? — Сын. Драко. Мой племяник, — пожимает плечами женщина, убирая палочку назад. — Чудесно! Значит и мой тоже! — хлопает в ладоши шатенка, ухмыляясь сильнее.       Беллатриса вжимает сестру пуще. — Что ты тут делаешь? — То же, что и ты. — Невозможно! — Вполне себе. — А авроры? — Тед все уладил. — Скиттер? — Если Долорес не спровоцирует Бруствера ускользнем от пророка. — Да ну? Эта женщина жива? — Слышала, что ведьмы живут две сотни лет, если не больше. — Ужас какой-то!       Они в миг становятся серьезные, похожие друг на друга как две капли воды. Но разные, как инь и янь. — Вобщем, тебе повезет если Рита не полезет в Министерство за новыми новостями. Амбридж любит подпортить жизнь магам. — Андромеда прикусывает губу. — Это все ужасные новости? — Лестрейндж отстраняется, давай женщине продохнуть и отлипнуть от стены. Тонкс приставляет палец к губам, тихо произнося[сама не слыша своего голоса]. — Пообещай, что не полезешь в Министерство, — она приобнимает брюнетку, впервые за долгое время. — для твоего же блага. Белла. — она берет щеки женщины в руки и сжимает. — пообещай мне. Лестрейндж выдыхает, целуя Тонкс в щеку и отходя дальше. — Не могу. И не буду.

***

      Гермиона проснулась рано[или ей так показалось]. Беллатрисы не было. Как казалось она даже и не ложилась. Девушка сонно присела на кровати, потирая кулочками прищуренные глаза. Она спустилась на пол и потянулась за резинкой, что бы собрать торчащие каштановые волосы в небрежный пучок. Хотела только она выйти, как в дверь забарабанили. — Соня, просыпайся, мы все помрем пока ты встанешь! — воскликнула Джинни по ту сторону двери и [кажется] пнула ее. — Беллатриса, будь она неладна, уже трижды просила меня подняться сюда за тобой!       Значит утро было не раннее. Миона закашляла, пытаясь вернуть голосу мощь. — Я спущусь через пять минут, дай мне время одеться. — все так же голосом с хрипцом отвечает девушка, растегивая пуговицы рубашки.       Джиневра уходит и ее шаги становятся все более тихими, пока и вовсе не умолкают. Грейнджер освобождается от рубашки до конца, ощущая, как лопатки и живот ласкает холодный ветер. Гермиона покрылась мурашками от этого слабого ощущения и выдохнула, пытаясь понять, где оставила свитер. Неожиданно кто-то шагает по лестнице. — Проснись и пой, Грейн… — дверь открывается, заставляя Миону обхватить себя руками и вжаться в стену.       Беллатриса неожиданно влетает в комнату, ошарашенно смотря на девушку[и не совсем так как нужно]. Лестрейндж затормозила, смущенно отводя взгляд и чувствуя некий жар не только в щеках. Она выдохнула, стараясь не задохнуться вовсе. — Беллатриса, Мэрлинова борода! — выругалась Гермиона, кидая первую попавшуюся кофту в женщину, но та увернулась. — ты вообще умеешь стучаться? — Вижу цель — не вижу препятствий, — развела руками Белла, закатывая губу с щенячьим взглядом. — а ты сразу кидаться! Ты наверное совсем меня не любишь!.. Гермиона расслабляет руки, вполне свободно стоя в одном бюстгальтере и натягивая свитер. — Конечно люблю-ю! — театрально протягивает она, подходя к брюнетке и обнимая ту, так, что наверное сдавила той все органы внутри. — так люблю, что готова обмазать тебя кетчупом и съесть! Ням-ням! — шатенка не сильно кусает Беллатрису за пальцы в кольцах.       Лестрейндж кажется, что этот момент особенный, когда они не задумываются о гранях в близости. Для них нет ничего, что может помешать сейчас случиться чему-то, за что Гермиона еще долго будет краснеть при одной только мысли. Девушка поднимает губу, смотря в темные глаза и улыбаясь. Белла теряется в себе, она смотрит сначала в глаза Мионе, расстерянно бегает взглядом по лицу и останавливается на губах. Грейнджер оказывается внезапно, так не по-детски близко, что вот-вот Беллатриса будет гореть сильнее. Гермиона облизывает губы, смотря взглядом существа не из этого мира. Взглядом, полным юного непонимания и стремления к чему то.       Беллатриса старалась не думать о том, как прямо сейчас хотела бы взять ее. Этого ангела. Как она хотела бы слушать сладкие тончайшие мелодии ее тела. Она старалась не уходить в мечты. О том, как будет не просто целовать; как будет кусать эти губы. О том, как дрожит ее юное тело, при каждом касании. О том, как стоны будут срываться с ее уст. Лестрейндж постаралась вдохнуть, чувствуя как руки Гермионы перебрались на ее собственные, поглаживая костяшки большими пальцами.       Сама же Грейнджер по началу находила интересным и даже забавным оказаться вот так близко к Белле и застать ту в расплох. Но стоило перевести взгляд на губы женщины, апогей стеснения взял вверх. В какой то момент она просто задумалась, что было бы, поцелуй она их. Тогда Миона все поняла. Поняла и испугалась. Но она тянула момент; растягивала как безвкусную жевательную резинку, пытаясь ощутить этот странный привкус. Но Беллатриса старше, а значит и опытнее. — Надо идти в Хогсмид, тебе очередное письмо пришло. — цедит она, делая уверенный шаг назад и разворачиваясь.       Грейнджер не хочет останавливать ее, что бы закончить начатое. Может ей просто показалось, что должно было, что-то произойти. Миона испугалась сильнее. Если это не просто любовь? Что если вдруг она не взаимна?

***

      «Сладкое королевство» манило яркой вывеской отнюдь не только Джинни. Она размерными шагами спешила отбежать как можно дальше с криками:«Из-за вас витрины будут пустыми!». Впрочем, это мало чего изменило. Гермиона кажется помирилась с Роном, идя с ним под ручку, а Беллатриса урывалась носами ботинок в снег. Она не замечала или старалась не замечать влюбленных и просто продолжала изучать ботинки. Какой-то шепот стоял на улице, заставляя Джиневру затормозить, а Лестрейндж поднять голову, шмыгая красным носом. Рональд не сильно то и изменился, за исключением того, что пара уличных зевак смотрели именно на них. — Мне стоит помахать? — прошептал он, поднимая парой пальцев подбородок Мионы.       Белла и вовсе не понимала. Кто-то завизжал с криком убегая. Женщина запаниковала. Она вновь чувствовала себя маргиналом и неуютно в толпе. И кажется только тогда поняла. Смотрят не на них. Смотрят на нее. Все качали головами, вздыхали и перешептывались. Беллатриса заволновалась сильнее, когда Джинни скользнула к Гермионе, рассматривая помятую бумагу в ее руках. Шатенка закрыла рот рукой, когда глаза ее обожгли слезы. Лестрейндж осеклась. На снегу лежал мокрый выпуск «Ежедневного пророка». Обложку которого украшала она. Жестокое убийство магглов. Грейнджер сжала в руке палочку.