Папик

Я так много не сказал. Плевать. Я так много не сделал. Пускай. Я хочу жить. Прекрасное чувство.

Она стояла на краю моста и смотрела в реку. Вода, порой спокойная и дающая жизнь, порой бурная и несущая смерть — всё это просто философский бред. В природе нет смысла. Она живёт и всё. Живёт независимо от человека. И когда эти неразумные существа, самопровозглашенные короли природы, осознают, что они лишь ошибка, лишняя деталь в совершенном механизме, они начинают искать смыслы. «Почему я существую?», «Почему кто-то живёт лучше меня?», «Почему мир устроен так, а не иначе?» Человек не может понять: он — лишь сбой в программе, ошибка новичка-программиста, лишний элемент. Человек мнит себя творцом, создателем, не человек ошибка, это этот мир полон сбоев и неточностей! Но насколько такое мнение можно назвать правильным? Знаешь, что бывает с ошибками? Её либо устраняют, либо она уничтожает весь механизм. Как думаешь, что случится в нашем случае? — Ты дурак? — Ну, не я сейчас пытаюсь покончить жизнь самоубийством. — Мальчик, иди куда шёл. — Я сюда шёл. — Иди ещё куда-нибудь. — Давай вместе прыгнем? Не каждый день бог посылает такую возможность умереть вместе с красивой девушкой. — Ты веришь в бога? — Конечно. — Ты ведь знаешь, что самоубийство это тяжкий грех? — Какой же это грех? Бог сам привёл меня сюда. Именно сегодня, именно к тебе, понятно же чего он хотел. — А если он хотел, чтобы ты меня спас? — Неее, бред какой-то. — Хах. — Так я остаюсь? — Делай, что хочешь, мне плевать. — Урааа! Парный суицид! — Очень весело. — Слушай, вот мы сейчас умрём, а потом найдут наши тела. Люди будут гадать, что же произошло? Начнут появляться тысячи и тысячи версий, а потом появится одна, которая всех устроит. — И что же это за версия? — Всё будут думать, что мы несчастные влюблённые! — Да ладно. — Нет, я серьёзно. У нас с тобой большая разница в возрасте, вот мне например тринадцать, а тебе… Двадцать? — Эй! мне всего восемнадцать! — Да даже так, ты ведь старуха, а я такой юный, такой глупый мальчик. — Боже, за что мне всё это? Дай уже сдохнуть, пожалуйста. — Зачем так официально? Можно просто, Ян. — Этой шутке уже лет двести. — Я же говорю, что ты старуха. — Ян! — Урааа! Ты в состоянии выучить слово из двух букв, с тобой не всё так плохо. — Ты тупой или сдохнуть хочешь? — Всё понемногу и ничего в целом. — Так вот, мы станем новыми Ромео и Джульеттой! Всё будут плакать над нашей несчастной историей любви. Два любящих сердца были разделены разницей в возрасте, лишь в загробном мире мы могли быть вместе! — Какой же это бред. — А потом люди начнут вешать на этом мосту замочки, будут смотреть в реку и просить нас с тобой защитить их любовь. Возможно, нас даже возведут в ранг святых, будут молиться, просить защиты. Устроят праздник в нашу честь, построят памятники. И будут передавать нашу историю из уст в уста. — А может быть мы просто сгниём и нас сожрут рыбы. — Меня не сожрут. — Почему это? — Я слишком тощий, а вот ты пухляшка, ты аппетитней. — Да тебя не сожрут только потому, что даже рыбы такое говно не едят! — Я, между прочим, тебя не оскорблял. Я может завидую. — Чему ты завидуешь? — У тебя грудь! Я тоже хочу! — А у тебя член, я же не ною. — Тебе нужен член? Ты поэтому прыгать решила? — Отстань. — Что случилось? — Не хочу говорить. — Ну и ладно, не сильно хотелось. — Скажи, а как тебя зовут? — Тебе зачем? — Про нас такую историю придумают, а я даже имени твоего не знаю. — У нормальных людей фантазии на такое не хватит. — И всё-таки? — Полина я, Полина Терешкова. — Ты дочь того самого Терешкова?! — Да, того самого. — В таком случае, наша история будет даже более захватывающей чем я себе представлял. Бедный, наивный парень, одурманенный богатой сердцеедкой. — Как хочешь. — Слушай, холодно уже, ты прыгать собираешься? — Я… — Пойдём попьём горячего шоколада, тут недалеко неплохое такое заведение, правда интерьер там ужасный. Сегодня согреемся, расслабимся, а завтра вернёмся прыгнем. Завтра как раз дождь будет, это добавит в нашу историю ещё немного драмы, как думаешь? — Иди куда хочешь. — У меня денег нет, пойдём, купишь мне горячи шоколад. — Ты совсем обнаглел? — Ты же богатая, тебе жалко что ли? — Достал. — Ты не представляешь как часто мне это говорят. — Почему-то представляю. — Пошли, я всё равно не дам тебе помереть спокойно. — Я уже оставила предсмертную записку, папа скорее всего прочитал, я не могу вернуться. — У него же сердечный приступ случится! Совсем эгоистка об отце не думаешь! Быстро звони. — Я телефон дома оставила. — Держи мой. — Я номер не помню. — Он у меня в телефоне забит. — Откуда?! — Спёр кое чей телефон и переписал. — Зачем ты тут? — У тебя недавно мать умерла, а отец от горя совсем расклеился. Весь город знает, что ты немного того. В интернете уже ставки ставят на то, когда, где и как ты суициднешься. Только твой папуля ничего не замечает. Вот я и назначил себя твоим ангелом хранителем. — Зачем? И как ты понял, что я буду именно здесь? — Люблю власть и люблю чувствовать себя богом. А понять как именно ты захочешь уйти из жизни было не сложно, просто проанализировал твои страницы в соцсетях. Фотографии, друзья, переписки, я знал, что это место для тебя многое значит. — Переписки? — Не цепляйся к словам, звони уже. — Ладно. — Пап. — … — Прости, со мной всё в порядке, честно. — … — Я знаю. — … — Я не хочу, чтобы ты умер! — … — Я больше никогда так не сделаю, обещаю. — … — Прости меня, папа, я не подумала. — … — Я помню, тебе тоже тяжело, я знаю. — … — Папа не надо, пожалуйста. — … — Я на мамином месте, тут мальчик. — … — Он дал мне этот телефон и твой номер, отговорил прыгать. — … — Да откуда я знаю! — … — Пап, я чуть с жизнь не покончила, а ты об утечке информации волнуешься. — … — Ой всё, захочешь приедешь, я буду в кафешке неподалеку. — … — Ничего не знаю, найдёшь. — … — Что значит не обижайся? У тебя вечно одна работа на уме! — … — Всё, я бросаю трубку, приедешь, поговорим. — А ты и в правду немного того. — Ты ничего не понимаешь! Это известнейший женский трюк. Я накосячила, но уже осознала, что поступила глупо, а он бы устроил мне нагоняй, запер бы в комнате на месяц, зачем мне это? А теперь, это уже я на него обижаюсь, то есть, это он виноват, теперь он приедет извиняться, а я его прощу, подумаю немного, и обязательно прощу. — Это жестоко, он ведь будет винить себя в твоей попытке суицида. — Ему полезно, внимательней станет. Жестокие люди живут лучше других, мир жесток. — Соглашусь. — А как же философские: «это люди сделали мир жестоким!» Я ожидала от тебя чего-то такого. — Ты сейчас о нашем мире? О том мире где волк пожирает зайку? О том, где змеи жрут птенцов? О том где мать-кошка пожирает своих недоношенных котят если чувствует опасность? — Что ты всё про «пожирает»? — Есть хочу. — Пошли тогда поедим. — Чур я плачу! — У тебя же денег нет, натурой расплачиваться будешь? — Нет, по крайней мере, не сегодня, у меня есть деньги. Не мог же я прийти на свидание с дамой без денег? — А это свидание? Ты не маловат для меня? — Маловат, так я к тому же и гей, но если я скажу, что был на свидании с самой Терешковой… Всем будет плевать ибо мне никто не поверит, а сфоткаться ты не разрешишь. — Какой молодец, догадался. — Ничего, зато это добавит в наши отношения каплю таинственности. Влюблённые встречающиеся в тайне, разве это не прекрасно? — Ты романов перечитал? — Ага. — И какой твой любимый роман? — «Мастер и Маргарита». — Ого, а по возрасту ли книжка? — Нет, но мне это не мешает. — И за что тебе нравится этот роман? — Да так.

***

— Ян, сынок! — Полина, скажи своему отцу, что мне не нравится быть твоим братом, ты страшная. — А вчера ты по другому пел. — Вчера тебя парень бросил, мало ли, что ты вытворишь. — Я больше ничего не вытворю, дурой была, признаю. — Хах, так забавно за вами наблюдать. — Ян, спасибо ещё раз за то, что спас Полю, я никогда этого не забуду, обещаю. — Мне просто было скучно, я развлекался. — Ага, то есть, ты взломал несколько сайтов, включая сайт моей фирмы, для того, чтобы развлечься? — Во первых, не я взломал, а мой друг. Во вторых, да, я развлекался. — Хорошо, ты не выдаешь своего друга, но хоть скажи, откуда у тебя мой номер? — А это ещё проще, мой отец около года назад работал с Виталием Борисовичем, ну тот, у которого строительный бизнес, фиг вспомнишь его фамилию. — Помню такого, пересекались. — Так вот, я спёр у него телефон и переписал себе все номера, чтоб были. — Почему я не удивлён? — А вы вообще не из впечатлительных. — Пап, Ян, может уже хватит с этим допросом? Давайте смотреть телик. — С удовольствием.

***

— Спасибо, что ты появился в моей жизни. — Полина, не пугай, чего это тебя на такое потянуло? — Я серьёзно, если бы не ты, я была бы мертва. — Мне просто было скучно, я хотел почувствовать себя богом, вершителем судеб, и всё, ни капли благородства. — Ты это уже говорил, а мне кажется, что всё было не так. — А как? — Сперва тебе было интересно: «Что это за психопатка о которой пишут в интернете?” Затем, ты увлёкся, стал играть в психолога, понял кто я такая по знакам препинания в моих переписках, по эмоциям на моих фотографиях, и привязался. Невозможно не полюбить человека, которого понимаешь, вот и ты понял меня. А потом просто не захотел, чтобы я умирала. — Выходит я спас тебя из-за своих эгоистичных целей? Что ж, на такую версию я согласен. — Почему ты всегда стараешься показаться хуже, чем ты есть на самом деле? — Потому что, на самом деле я ещё хуже. — Глупости, в тебе много хороших качеств. — Например? — Ты добрый, заботливый, а ещё ты всегда держишь свои обещания. — Соглашусь только с последним. — Тогда, ты можешь пообещать мне кое-что? — Что ты хочешь? — Сначала скажи, что обещаешь. — Я не буду обещать того, что не смогу выполнить. — Ты сможешь, я знаю. — Хорошо, я обещаю. — Теперь ты должен мне поцелуй. — Поцелую твой хладный труп. — А ещё, ты должен будешь…

***

— Ян, эта трагедия с твоими родителями, ты как? — Я знал, что мой отец опустился на самое дно, но чтобы быть убитым своим собутыльником, так тот ещё и маму убил. — Ян. — Я привыкаю к официальной версии, я знаю, что мой папашка решил пошантажировать мистера N, и я заранее знал к чему это приведёт. Идиот заслужил своей смерти, а у меня хватило мозгов смыться. — Ты… — Я не жестокий, мне жалко родителей, я их любил, но мне сейчас нужно пожалеть себя, об остальном позже. И мстить я не планирую, отец сам в это ввязался, пускай сам за всё и отвечает, меня ситуация не касается. — Ян, ты однажды спас мою дочь, ты столько лет являешься другом нашей семьи, тебе нужна какая-нибудь помощь? — Да, мне шестнадцать, я несовершеннолетний и мне нужна помощь. Вы можете оформить опеку? — Я сам хотел предложить, но думал, что ты не согласишься, я буду рад если ты станешь часть нашей семьи. — Простите, но вы не поняли. Я сам о себе позабочусь и я знаю к кому обратиться, но я не могу распоряжаться собой ещё два года. — И что ты хочешь? — С вашим влиянием и связями, вам не составит труда сделать так, чтобы какой-нибудь алкашь стал моим опекуном. В идеале, он может существовать только на бумаге, этого мне хватит. — Хорошо, я всё устрою, но ты уверен? — Независимость, такое прекрасное слово, за него и душу можно продать. Я хочу сам решать где и когда буду находиться. — Нельзя всю жизнь полагаться только на себя. — Нельзя, но вы же не думаете, что меня это остановит?

***

— Ян, я узнал, что случилось с твоими родителями, зачем ты соврал? — Ого, так быстро. — Зачем ты соврал? — Я не соврал, я недосказал. — Хорошо, почему ты недосказал? — Хм, потому что это не так уж и важно? — Убийство родителей это неважно? И получается, ты сбежал от опекуна? — Виталик, не кипишуй, я сам себе опекун. — Это как понимать? — Я не хочу рассказывать, просто поверь, я сейчас там, где мне будет лучше всего. — На моей шее. — Ты же не бросишь сироту? — А почему нет? — Я у отца кое-какие документики нарыл, а потом ещё и у тебя кое-что, и ноут тебе не помешало бы запаролить, ну так что? — Чувствуй себя как дома, спиногрыз. — Только никогда, слышишь, никогда не смей мне врать. — Хорошо. — Обещаешь? — Нет, но я постараюсь.

***

— Ян, ты в последнее время светишься, влюбился? — До беспамятства, Поль, до беспамятства. — Почему ты не остался жить у нас? Отец был бы рад, если бы ты решил стать его сыном, мы же тебя любим. — Я знаю, но мне дорога моя свобода, я сам по себе. — Мне порой кажется, что ты пытаешься оборвать все нити, которые связывают тебя с этим миром. Ни с кем не сближаешься, через слёзы выкидываешь вещи к которым привязался, как будто, хочешь быть уверенным, что сможешь умереть, когда это потребуется. — Ты права Поль, однажды, мне придётся разменять жизнь на, что-то подороже. — Ян, я волнуюсь за тебя! — Я не ты, суицид не для меня, его воспримут как слабость, а я слишком зависим от чужого мнения, чтобы это допустить. — Ни от чего ты не зависим, надоел, дурак. — Надоел? Не достал? Блин, теряю хватку. — Просто я к тебе привыкаю. — Это плохо. Поль, не привыкай ко мне, пожалуйста.

***

— Котёнок, надеюсь, я не слишком многого от тебя требую? — Нет, Артик, я же сам согласился. Да и твоя просьба, всего лишь запомнить пару бумажек, проще простого. — Это не просто бумажки. — Знаю, знаю, это очень важные бумажки за которые нас всех могут закрыть на пожизненно. — Ты можешь пообещать, что никому не расскажешь того, что увидишь в этих бумагах? И ещё, сделай вид, что вообще никогда их не видел. — Обещаю. — Вот и хорошо, запоминай. — Стой, заказ на Полину Терешкову? — Да, какие-то проблемы? — Нет, Артур, Никаких проблем.

***

— Ты мразь! Почему ты ничего не сказал? Ты ведь всё знал?! — Да, я всё знал. — Ты знаешь, что они сделали с Полей? Она сошла с ума! Полина, как и эти твари, ничего не рассказывает, одному богу известно, что пережила моя девочка. Ты представляешь, что они могли с ней сделать? — Я представляю. — Нет, мразь, ты не представляешь. — Они могли избить её, изнасиловать, закопать заживо, а затем выкопать, срезать кожу по кусочкам, тушить о неё окурки, поджигать, топить, они могли заставить её ходить под себя, они могли не давать ей воды и еды, они могли запретить ей спать. Я не знаю через, что из этого списка ей пришлось пройти, но я видел каждый пункт вживую, не раз. — Ублюдок. Она любила тебя! Она была твоей подругой! Ты всё знал и ничего не сказал! Ты мог просто сказать, да хотя бы намекнуть, если так боялся за свою шкуру! — Не мог. — Но почему? — Не только моя шкура была под угрозой, Артур и его люди могли пострадать. — Ты предпочёл старого мужика молодой девушке? Ты ведь сам видел, что он делает с людьми! — И ещё, я дал два обещания, которые не позволили мне этого сделать. — Урод, да ты издеваешься! — А знаешь, давай-ка пройдёмся по твоему списку, что там было первым пунктом? — … — Чего молчишь? У тебя же такая хорошая память. — Избить. — Ну это я быстро, не переживай, ты у меня всё прочувствуешь на своей шкуре. — Я могу попросить? — Что ты, тварь, хочешь попросить? Я тебя не отпущу, можешь даже не стараться. — Я не об этом, не марайте о меня руки. — Ооо, теперь ты просишь не пытать тебя, замечательно. — Нет, я не этого попросил. Пожалуйста, пусть это будете не вы, вы не сможете себе такое простить, я знаю, что значу многое не только для Поли. — Ублюдок, хорошо, я и не собирался прикасаться к тебе, урод. — Спасибо, и ещё. — Чего ты ещё хочешь? — Не оставляйте на моём теле следов, которые не смогут зажить. — Неужели за свою внешность переживаешь? — Я хочу увидеться с Полей, однажды, она расстроится если на мне будут шрамы. — Ты. Мразь. Плевать, хочешь лежать в гробу без шрамов, пожалуйста, изуродовать тебя можно и изнутри, хотя, ты и так прогнил. — Спасибо.

***

— А ещё, ты должен будешь меня убить. — Ты дура? — Ну, Ян. — Нет, ты точно дура. — У меня шизофрения, как у мамы, я знаю. Да все об этом знают! Я не хочу провести десятилетия в психушке, теряя разум по кускам. — Ты представляешь, что будет чувствовать твой отец? А что он со мной сделает? — Ой, да мне плевать на вас, не вам всю жизнь какие-то тени видеть, и с голосами в голове общаться. — Эгоистка. — С чего ты вообще взяла, что больна? Всё ведь в порядке? — Я вчера разговаривала с ребёнком. Это была маленькая девочка, она потерялась и не могла найти маму. Мне даже не показалось странным, что она оказалась в моей комнате. Я успокаивала её, качала на руках, а потом поняла, что это ваза. Отец не хочет видеть этих изменений, но даже я, сумасшедшая, их вижу. Я не хочу так жить. Для меня самое страшное, это заблудиться в собственном разуме. Я не хочу этого! — Всё действительно так запущено? — Да. — Почему ты сама не сделаешь этого? — А я пыталась, но кто-то мне помешал. — Ты теперь винишь меня за это? — Нет, эти годы были чудесными, но второй раз я смелости не наскребу, пожалуйста, помоги мне. — И как ты хочешь умереть? — Не знаю, сделай мою смерть полезной для себя, хоть тебе польза от моего жалкого существования. — Дура. — А ты идиот. — Знаю, поэтому и соглашаюсь. — Это странно? — Что именно? — Моя просьба. — Для шизофренички в самый раз, а вот я вроде здоров, какого фига я буду делать такое? — Просто ты меня любишь и всегда держишь свои обещания. Кстати, а почему? — Отец не очень любил отвечать за свои слова, а я его призираю. Наверное, это просто попытка доказать себе, что мы с ним не похожи. — Как-то грустно. — А я вообще человек не весёлый, а теперь ещё и заказным убийцей подрабатываю. — Хах, ничего страшного, эта роль тебе идёт. — Ты эгоистка. — А ты бедный, невинный мальчик. Самое смешное, что всё именно так, как ты тогда сказал на мосту. — Да, только это не смешно. — Я не хочу тебя убивать. — А я хочу, чтобы ты это сделал! — Эгоистка. — Да плевать, ты уже пообещал. — Пообещал.

***

— Поля, привет. — Привет, Ян, ты меня ненавидишь? — Я сам хотел задать тебе тот же вопрос. — Ясно. — Как ты себя чувствуешь? — Мне хуже, я сейчас разговариваю с тобой так, как будто я в порядке, но такое бывает не часто, гораздо чаще я вижу и слышу то, чего нет. Со временем видения всё страшней. — Я пришёл выполнить своё обещание, но если ты передумала. — Нет, я не передумала, но пожалуйста, давай сначала поговорим, мы так давно не виделись. — Я не спешу. — Я слышала папу посадили. — Да, но это ненадолго. — Он будет мстить? — Поль, об этом раньше нужно было думать. — А твоего друга тоже посадили? Того, который меня пытал. — Прости меня за это. — Я сама просила сделать мою смерть полезной для тебя. К тому же, они просто меня избили, этого, моему больному разуму, вполне хватило. Я слышала, с тобой делали вещи пострашней? — Да, прошлись по моему личному списку самых ужасных и нежелательных вещей, ещё и дополнения сделали. — Но ты ведь мог соврать, выкрутиться! — Я чувствовал вину. Мне не сказали, что с тобой было. — Самобичевание? Ты идиот? — А ты дура, именно поэтому мы сейчас в такой ситуации, хаха, действительно смешно. — Стой, это ты его засадил? — Кого его? — Ну этого, как его? — Ты про Артика? — Да, я про него. — А кто ещё по твоему мог его так подставить? Откупится, просто потрясется немного за свою шкуру. — И зачем? — Мстя за тебя. — Ты дибил? — Мы уже выяснили, что да. — И что с тобой теперь сделают? — Убьют, если узнают, но узнают ли, зависит от бога, пускай сам решает, нужен я ему, или нет. — От меня это прозвучит странно, но пожалуйста, постарайся прожить счастливым. — Это действительно звучит странно. — Не страннее всей этой ситуации. — Я уже даже не спрашиваю как ты проник в психушку. — Деньги решают всё. — Неужели и труп мой уберут? — Да, и оформят всё как суицид. — Ты сколько им заплатил? — Много. — А деньги откуда? Неужели натурой заработал? — Продал наследие отца: дом, акции, грязные секреты, в общем, всё. — Не жалко? — Нет. — Ладно. — Может начнём? Как ты это сделаешь? — Я перережу твои вены, и посижу с тобой, пока ты истекаешь кровью. — Как романтично, но откуда нож у шизофренички? Ты думаешь у них получится выставить это как суицид? — Не боись, ребята с фантазией. — Хватит уже переживать за мою шкурку. — Ну, хоть кому-то же надо переживать. — Ладно переживай, всё равно не долго осталось. — Спасибо за то, что делаешь это. — Руку давай. — Ай, больно. — Умирать всегда больно. — А мне не надо лечь в ванну? — Зачем? — Ну, как в фильмах. — Нет необходимости, в ванну, чаще всего, ложатся для того, чтобы кровь не сворачивалась и чтобы никто не помешал. В первом случае: тебе не светит, порез слишком большой. А во втором: у нас столько времени, сколько захочешь, хоть неделю помирай. — Неприятно, почему так больно? — А ещё тёплая вода ускоряет кровоток, умираешь быстрее, боли чувствуешь меньше, но я не хочу, чтобы ты умерла быстро, мне нужно попрощаться. — Эгоист. — У меня хороший учитель. — Поцелуй меня сейчас и не приходи на мои похороны. Ты же обещал меня поцеловать. — Ты пока не смахиваешь на хладный труп. — Пожалуйста, на моих похоронах будет слишком опасно. — Знаю. Твой папа сел и думает, что я мертв, мне лучше не светиться. — Так, что? — Хорошо. — И всё-таки я монстр. — Не говори глупостей, ты просто дурочка. — А ты идиот. — Именно поэтому мы и оказались в такой ситуации.

***

Может это я шизофреник? Лежу сейчас в психушке, сочиняю истории, как ещё объяснить весь этот бред? У меня была подруга, которую я убил по её просьбе. У меня есть друг, который даже не знает всех обстоятельств данной истории, но он стал жертвой моей мести. Засадить невиновного человека за изнасилование несовершеннолетней, легко. Только, зачем я это сделал? Артур тут действительно ни причём. Скажи я ему не трогать Полю, и может быть всё сложилось бы по другому, но я не сказал, потому что Поля попросила её убить. Идиотская ситуация. На самом деле, я просто хотел забыть обо всём. Не мог видеть Артура. Не хотел вспоминать. Я не сентиментальный, и свой поступок неправильным не считаю, но скажите это моему подсознанию. Проще вообще не думать. Проще согласиться с версией тех, кто видел эту ситуацию со стороны. Я, урод, предал подругу, спасая собственную шкуру. Затем, мой защитник сел. Я сбежал и скрылся. В это время, моя подруга не смогла пережить предательства, она покончила жизнь самоубийством. Идеальная версия. Я трус. Я урод. Я дорожу лишь собственной шкурой. Почему в реальности всё не так просто? Когда я убивал Полю, я уже знал, что жить мне осталось недолго. Человек, который принял меня как сына, убьёт меня. Почему так больно видеть эту ненависть перемешанную с грустью и сожалением? Эта ситуация всё дебильней. Я сижу в доме, где был счастлив, где у меня была любящая семья, где я испугался и сбежал от собственного счастья. На этом кресле любила сидеть Поля. Мне её не хватает? Не люблю привязываться к людям. Я стольким перешел дорогу. Зачем? Наверное, просто хотел сдохнуть. Хотел, чтобы меня убили. Сейчас, судя по всему, моё желание исполнится. — Я удивлён, ты пришёл сюда сам. Не думал, что тебе хватит смелости. На что ты рассчитывал? — Вы всё равно бы меня нашли, это лишь дело времени, зачем отодвигать неминуемое? — Ты прав. — Так странно снова с вами разговаривать. — Мне тоже. Я за это время многое переосмыслил. Тебя тогда запугали? Ведь так? Ты просто не мог ничего сказать, ты ведь был совсем один. — … — Мы ещё всем отомстим, за тебя, за полю, за нашу семью. — Я никогда не был частью вашей семьи. — Был, ещё как был. Поля так тебя любила. После того, как ты её спас, она только о тебе и говорила. — Это я убил Полину. — Что? — Это я убил Полину. — Но как?! — … — Урод, какой же ты всё-таки урод. — … — Как думаешь, сколько ты мне должен? — Явно больше чем у меня есть. — А ты всё такой же сообразительный. — Как ты меня убьёшь? — Долго и мучительно, но знаешь, если бы не ты, Полина умерла бы ещё раньше. Если хочешь, я могу исполнить твоё последнее желание. — Спасибо.