The Stunning Spider-Man

x x x I.

У всех есть тайны. Что-то скрываем мы, что-то скрывают от нас.

Некоторые люди не умеют общаться. Не то чтобы Ван Ибо считал себя асом в этом деле, но наблюдая сцену, которая разворачивается во внутреннем дворике школы, ему все предельно ясно. Есть Клайв и есть Томас. Первый — рослый детина и капитан баскетбольной команды, и хоть игра эта во многом интеллектуальна, сам Клайв умом не блещет. Что же он забыл в высшей школе математики, естественных наук и инженерии славного города Нью-Йорка и как умудрился сдать вступительный экзамен? Если покопаться в биографии Клайва, то вопрос покажется риторическим. Он сын одного из преподавателей, что накладывает весомый отпечаток и на его личность в целом, и на статус внутри этих стен. Ван Ибо садится на стол, ставя ноги на скамью и продолжает наблюдать. Справа у нас Томас. В два раза меньше Клайва, но упрямо вздергивает подбородок, отчитывая того с явным ощущением собственного достоинства. Можно досчитать до пяти, когда ему влетит. Ибо вставляет трубочку в свое клубничное молоко и тянет сладкую жидкость в рот. Он немного ошибся — считать нужно до девяти. Начинается драка. Клайв собирает рыжие кудри Томаса в кулак, и это больно. Томас бьет его по ногам и попадает между — это очень больно. Вокруг собирается толпа. Ибо расплывается в улыбке. Он шумно втягивает остатки своего молока и сминает картонные бока пакетика, чтобы кинуть всё это в мусорку. Никто не замечает, что он попадает точно в цель с расстояния в три метра. Все заняты ставками и тут его очередь плавно вступить в игру. Ван Ибо мог заняться куда более аморальными вещами в целях обогащения. Это могли быть таблетки для стимуляции умственной деятельности, ведь чтобы удержаться в такой престижной школе для юных гениев, и правда нужно что-то вроде «виагры для мозга», чтобы у тебя постоянно и крепко «стояло» на всякую бурду вроде биохимии, дополнительных курсов графического дизайна и древнегреческого. Он мог хакнуть личные данные и сливать их кому-то в целях шантажа. Ладно, последнее он и правда делал, но только в личных целях. Например — Клайв и Томас любят трахаться. Жестко и со вкусом, особенно в душевых. Как Ибо узнал? Для начала — он подозревал, наблюдая за этими двумя на больших переменах, а уж потом решил взломать чужую переписку будущей выгоды ради. Он не считал себя моральным уродом, ведь на самом деле не собирался сливать никакую инфу. Он просто хотел помочь ребятам выплескивать свою энергию. И имел на руках убедительные факты. Как бы ни было показательно-толерантно общество, это далеко не так, и всё лишь в самом зачатке развития. Ибо не было дела до того, что возможно эта ситуация будет отчасти травмой для этих двоих. В его понимании он стал общим врагом, который лишь сплотит эту парочку им же на радость. И на радость кошельку Ван Ибо. Ну и по классике. Он делал очень много эссе на все возможные темы за скромное вознаграждение: одна страница стоит пять баксов. Ван Ибо ведь азиат, так ещё его часто принимают за японца. В начальной школе это было обидно, но сейчас Ибо нашел в этом куда больше плюсов. Японцы более тихие, скрытные, разумные и консервативные. У них уже есть пакет продуктивной репутации и загадочный ореол всезнайства, умноженного на интровертизм. Для школы этот образ подходил Ибо идеально, а свои порывы весёлого безумия и идиотизма он утолял на скейт-площадках и ночных гонках. А ещё на дэнс-баттлах, которые тоже приносили немалые деньги. А они нужны ему позарез. Когда семья Ван иммигрировала в Штаты, ему было четыре года. Это был знаменательный год теракта 11 сентября, и, возможно, это событие как-то повлияло на его родителей, а может, ему просто нравится так думать. Метафора-то выходила очень показательной, после того дня мало что было прежним. Мать Ибо осталась с ним на руках, поселилась в Чайна-тауне у своей сестры, которая поддерживала их в первое время после переезда. А потом мамы не стало вовсе. Остался Ибо и его тётя Фэй. Она когда-то была замужем за американцем, но тот оказался ещё тем козлом. Пару раз пытался вернуться, но уже четырнадцатилетний Ибо сумел выбить ему мозги. Битой. Практически буквально. Тёте Фэй пришлось вылить на него тазик с рисовой водой, чтобы тот пришел в себя. У него сложились довольно болезненные отношения с этой реальностью. Единственным светом во всём этом мраке было несколько вещей и, собственно, сама тётя. Ибо обожал учиться, корпел над учебниками во всех немыслимых позах, обнимался с допотопным ноутбуком ночами напролет, но вовсе не из-за игр — ему было интереснее понимать, как их создавать и читерить. Он находил отдушину в точных науках, вдохновение в литературе и просто забывался, когда речь заходила о робототехнике, а уж когда о генной инженерии… держите его семеро. Ван Ибо было интересно всё. Как что устроено, как и кто дошёл до такой-то философской концепции, почему демократия перестала работать и что, чёрт возьми, всё же происходит в Бермудском треугольнике? Тётя Фэй не могла ответить на большую часть этих вопросов. Она владела забегаловкой с пельменями на первом этаже, которую в свое время выкупила со своим первым мужем (китайцем, который оказался алкоголиком) у тайца — старика Кукванга. У него же они и снимали квартиру сверху, пока сам таец жил на углу и приходил на свои бесплатные завтраки, обеды и ужины. К старику Ибо испытывал теплые чувства. Глуховатый, с сиплым голосом и обожающий курить вонючие сигареты, он часто зависал с Ибо за игрой в маджонг после закрытия. Ибо не считал это время потраченным зря, ведь эта игра с таким скрытым и хитрым стариком нехило тренировала его стратегические навыки. А они очень важны, если ты хочешь выжить в этом чокнутом мире. Ибо отсчитывает Клайву и Томасу по двадцать баксов. Рыжий смотрит на него с налётом легкого презрения, пока Клайв пересчитывает их долю. Бизнес этот так себе, Ибо это понимал. И в принципе, его можно закрывать — у него уже есть деньги на оплату курсов в Xiao Industrial. Он шёл к заветной цифре в 450 баксов целых два месяца. Вечно нужно было либо какие-то подшипники для скейта купить, то джинсы снова порвались, а несколько дней назад пришлось потратиться крупно — он разбил экран телефона. Конечно, ремонт ему устроили со скидкой, но всё равно. Он хлопает Клайва по плечу. — Расслабь булки, мужик. Мы завязываем. И вы в курсе, что в наше время гей-браки уже разрешены? Вам стоит выйти из шкафа, серьезно. В школе уж точно всем будет насрать, а девчонки из литературного наверняка напишут о вас фанфик. Это же классика. От ненависти до любви! Сублимация чувств через драки! Красота! Вы бы избежали многих проблем, если бы просто поговорили друг с другом. Ну знаете. Это то, что обычно делают люди в перерывах между сексом, а то вы были замечены только в этом. Вдруг вы вообще друг другу не подходите? Клайв вот фанат Klaxons, Томми. А ты, вроде как, только по Шуберту и Чайковскому? Последний был же гомосексуалистом* тоже, да? Клайв смотрит на него сверху вниз. Ибо улыбается. Он не такая махина, конечно, зато он жилистый и быстрый. Как и многие азиаты, которые предпочитают тренировки, а не пельмешки его тёти шесть раз в день. Томас дергает своего парня за край рубашки и убедительно предлагает уйти. Правильно. С буйными так и надо, по тихой воде… Ибо выходит из мужского туалета, где они провернули свои «грязные делишки» и сразу же бросает скейт на пол, чтобы проехаться по коридору. В его спину летит «мистер Ван, я заберу этот скейт и отдам вашей тёте!», Ибо сходит с доски и поднимает скейт над собой, отдавая шуточный салют — у мистера Тёркиса, как и всегда, глаз-алмаз. Либо просто локаторы, настроенные конкретно на скейтборд Ван Ибо. Сяо Чжань не очень любил людей. Но об этом никто не догадывался. Он был публичной личностью и владельцем огромной корпорации, это было бы довольно невыгодным положением дел. Он не любил людей, но определенно был против насилия. О чем заявил на своей пресс-конференции в одиннадцать утра, где-то между рассуждениями об экологическом будущем предприятий и возможностях нано-протезирования. Почему журналисты взорвались вопросами в следующую же секунду, когда он непрозрачно намекнул, что оружие — это бяка? Возможно, по той причине, что Xiao Industrial была одной из самых крупных поставщиков оружия на этой несчастной планете. Чжань говорит, что это новый курс в их развитии, ведь легче предотвратить вооруженные конфликты, чем разбираться с ними после. Это на заметку политикам, конечно же. Он прощается, хоть вопросов наоборот стало намного больше. Сюин подлавливает своего босса, когда он выходит в коридор и стремительно идет к лифтам. — Акции компании уже упали на двадцать процентов. — Замечательно. — Ты не предупредил, что решил податься в пацифисты. — Да? А разве я не упоминал Йоду вчера утром? — Ты постоянно упоминаешь Йоду. — Надо же. Чжань улыбается своей ассистентке и пропускает ее в лифт. Сюин убирает смартфон в карман пиджака и складывает руки на груди. — Совет директоров через час. — Как жаль. К нам ведь приходят на экскурсию интерны, разве я могу разочаровать юных гениев своим отсутствием? — Чжань, это не смешно. Ты творишь… Я понимаю, потеря отца… — Всего лишь распад белка, это ждёт всех нас. Во сколько у новых интернов начинается экскурсия? Я успею пообедать? — Чжань. Услышь меня. Ты погубишь всю компанию, если… — Сюин. Сяо Чжань поворачивается к ней и смотрит с легкой улыбкой на губах. Когда-то он любил людей. Он старался ради них, спорил с отцом и пытался сделать этот мир лучше. Он перегорел, очень сильно перегорел внутри себя, но отказ от подпитки бизнеса, построенного на крови и низменных инстинктах людей — это было уже вовсе не ради человечества в целом. А просто ради себя. И в этом решении он был твёрд. Девушка смотрит на него, поджав губы. Чжань говорит более тихо, переходя на китайский, но убедительно расставляет акценты: — Я понимаю, что это повлечёт за собой, хорошо? Но это правильно. Рабочие места тех, кто ответственен за сектор вооружения, частично будут сохранены и переброшены на другие проекты. Будут те, кто не захочет, и не важно по какой причине — я уже подготовил план по выплатам. Закрываться будем постепенно, но я рассчитываю на ближайшие два месяца. — Сингапур будет недоволен. — А когда это они были довольны, а? Лифт мягко останавливается, и Чжань выходит из него первым. Сюин следует за ним, и её каблуки звонко стучат по толстому стеклу коридора. Xiao Industrial — это 127 этажей инноваций, многомиллиардная корпорация, оплот ученых всех направлений и технологический концерн по производству львиной доли техники для всех видов нужд. По последним данным Forbes, её бюджет оценивается в 30,3 миллиардов долларов. Да, оружие — это огромный шмат этого бизнеса, но далеко не всё. Принимая корпорацию из рук отца, Чжань вознамерился ввести множество реформ, о которых давно мечтал. В совете директоров сетовали на его возраст, пытались сместить с поста, но Сяо Чжань хорошо знал этих людей. Их слабые места, их прихоти и желания. Его возраст смущал, как и характер, но… никто не хотел перемен для своих кормушек, а Чжань обещал им стабильность и даже подкрепил это щедрым взносом. Они решили дать молодому господину шанс. Как щедро с их стороны, усраться просто. Сюин следует за ним в кабинет, осторожно прикрывая дверь. Это единственное помещение во всем здании, где она дубовая и даже закрывается на замок изнутри, хоть, конечно, для начала нужно ввести код и добавить к нему отпечаток пальца. Девушка наблюдает, как босс проходится кончиками пальцев по панели, заставляя расцвести трехмерный интерфейс посреди помещения. Чжань устраивается в кресле поудобнее, отсматривая возможное будущее их компании: он пролистывает одобренные заявки студентов, которые прошли тесты и задания от Xiao Expo, чтобы попасть на курсы, а потом и на стажировку. Сяо Чжань обожал незамыленные мозги юных дарований. Он просматривал файл какого-то Родриго Куартиса, когда Сюин показательно громко вздыхает. — Студенты прибудут к трём часам, босс. У вас есть полтора часа. — Чудесно. Девушка кивает и собирается уходить, когда Сяо Чжань мягко её зовёт. — Всё будет в порядке, правда. Тебе не стоит волноваться об этом. — Я волнуюсь не об этом. А о тебе. Ты… меняешься слишком стремительно. Чжань пожимает плечами и тянется к термосу, чтобы налить себе чай в кружку с эмблемой своей компании. — Быть может, я просто никогда не был настоящим до этого времени? Сюин усмехается и кивает. Об этом она как-то не подумала. Дверь за ней закрывается с тихим хлопком. Чжань делает глоток чая и пролистывает несчастного Родриго. Следующим оказывается анкета некоего Ван Ибо. Чжань зависает на чужом лице. Смелый и чуть насмешливый взгляд, уголок губ едва уловимо изогнут в подобии улыбки. Сяо Чжань ставит кружку на стол и просит ИИ* зачитать эту анкету вслух. Что-то не совсем сходится. Голос его Вэй Ина, а именно так он назвал свой ИИ, едва заметно дрожит на строке про дату рождения. Сначала Чжань думает, что ему показалось. Он прослушивает информацию до конца, делает ещё пару глотков. Просит зачитать снова. Голос явно дрожит. Чжань хмурится. Спустя двадцать минут он вытаскивает сложную цепочку аналоговых сигналов и асинхронных кодировок. Ван Ибо поменял год своего рождения во всех возможных документах, которые присутствовали в системе: школа, страховка, социальный номер, документы об усыновлении, права. И более того — он подделал документы о зачислении на первый курс МIT. Чжань вскидывает брови. Двадцать минут — это много для него, такие вещи Чжань щелкал в течении трёх, а тут пришлось повозиться. Этот парень явно талантлив. И, судя по всему, очень хочет в Xiao Industrial. Сяо Чжань снова просматривает всю информацию, сопоставляя правдивые данные с теми, что ему преподнес Ван Ибо. Единственная ложь — дата и зачисление в институт, но с таким потенциалом и достижениями Ибо и правда был бы уже там, родись он на пару лет раньше или получи специальный грант для вундеркиндов. Чжань хмыкает и отмечает это резюме звездочкой, помещая в папку «важные». Через полтора часа просмотра всех кандидатур в этой папке остаётся всё ещё одно имя. Ван Ибо.