The Stunning Spider-Man

x x x XIV. 2 года спустя. Massachusetts Institute of Technology, MIT Кембридж, Массачусетс, США — Сейчас прозвучит нечто шокирующее. Вы готовы? По залу прокатываются смешки. Ибо улыбается и сам. Он сидит в первом ряду и время от времени шикает на Джорджа — его друг никогда не отличался способностью заткнуться и не комментировать происходящее. Возможно так он компенсировал годы стыдливой тишины в школе, где он был самым забитым ботаном. Зато посмотрите на него теперь! Сидит по левую руку от Ван Ибо! В первом ряду! А всё потому что они были здесь куда раньше этих сотен людей — помогали с аппаратурой и такое прочее. Ну. Вернее Джордж помогал, а Ибо что-то обсуждал с господином Сяо в сторонке. Сяо Чжань был приглашен почетным гостем MIT, как один из самых лучших выпускников, и сейчас должен был произнести речь. Начало нового семестра, впереди сложнейшие вызовы и часы бесконечного, кропотливого труда. Руководство института всегда следило за тем, чтобы студенты были вдохновлены на борьбу. Джордж делает над собой усилие и даже поджимает губы, поправляя очки и смотря на сцену во все глаза. Нельзя отрицать, что мистер Сяо был красив в каком-то совершенно ином смысле. Как нечто потустороннее. Это не маскулинная красота представителя мужского пола, но и не та изысканная нежность, присущая женщинам. Джордж плохо разбирался в эфемерном мире художественного, он был технарь до кончиков собственных волос, но даже ему было ясно — это та самая красота, от которой не устаешь и которую просто чувствуешь нутром. Джордж краснеет от собственных мыслей и аккуратно косится на Ибо. Его взгляд неуловимо меняется: он смотрит на господина Сяо, при этом едва заметно ухмыляется чему-то своему, но в глазах — сплошная нежность. Это кажется настолько интимным, что у Джорджа краснеют не только щеки, но и уши, и он спешит отвернуться. — Итак. Я не подготовил для вас речь. Да, именно так. Не подготовил. Мне нечего вам сказать, потому как мой опыт никак не сможет вам помочь сейчас. Причина вовсе не в том, что с самого детства я знал кто я и кем мне необходимо быть, чему соответствовать. Были дни мучительных сомнений и они всё ещё возвращаются ко мне. Причина отсутствия слов для вас в том, что вы… лучше, чем я. И это я должен продолжать учиться у вас многому. Неожиданный поворот, не так ли? Когда я рос, для меня в значительной степени было важным ощущать, что мой отец мной гордится. Да. Спасибо, что вывели на экран это фото. Я здесь само очарование. Мне тут где-то пять, да? Где-то пять. Как вы видите, я сконструировал автомат из деревянных брусков. Ушло немало лет, прежде чем я понял, что это плохая идея. Но моему отцу было важно развивать именно эту отрасль бизнеса и вовсе не ради того, чтобы войн было больше. Будет ошибкой так думать. Оружие — это огромный и стабильный бизнес. Благодаря доходу, что он приносил, в Xiao Industrial могли свободно развиваться остальные отрасли. На то, чтобы понять и это, у меня ушло чуть меньше времени. Тогда я стал искать способы заработка такого же масштаба, но без участия орудий убийств, потому как это более точное толкование того, что мы называем оружием. Прийти к мысли, что я хочу видеть мир более мирным местом, найти способы урегулирования конфликтов без участия человеческих жертв, помогли мне протесты в Гонконге. Моя мать, как вы знаете, если открывали википедию, родом из Гонконга. Она живёт там и любит каждую сумасшедшую улочку. Это она научила меня быть лучше, чем я есть, но не ради себя, а ради целого мира. И это то, чем я хочу с вами поделиться. Каждый раз, когда вы стараетесь что-то понять, не спите ночами в библиотеках, в сотый раз смешиваете кофе с энергетиком, что, кстати говоря, просто отвратительно, но я сам помню, что заряд бодрости получаешь небывалый… как и гастрит [смешки]. Каждый раз, когда вы терпите неудачу в эксперименте или ваш робот показывает вам средний палец вместо указательного. Напоминайте себе. Что то, что вы делаете, каким бы незначительным оно ни казалось, является частичкой огромного желания сделать этот мир лучше. И благодаря каждому из вас — это возможно. Это должно быть вашей целью, ваш ум возлагает на вас ответственность и вы должны принять её с честью. А достижение этой цели, которая, к нашему счастью, является динамичной — становление более справедливого и комфортного мира скорее бесконечный процесс у которого нет конечного пункта, — состоит из каждого вашего дня с того момента, как вы решились осуществить свою мечту и стать специалистом, внести свой вклад в науку. Благодаря вам, вашей смелости и дерзости, человечество продолжает развиваться и достигнет новых вершин. Конечно, я наверняка сейчас звучу очень пафосно. Но давайте подумаем, чего достигла наука за последние десятилетия? И сколько имен из тех, кто был причастен к этому, точно так же заливал себя кофе с колой и ред буллом, сидел на этих самых креслах и спорил с профессором Хиггинсом? Добрый день, мистер Хиггинс, кстати говоря, вы отлично выглядите. Как вам мой ИИ, который обыграл профессионала высшего ранга Ли Седоля в го? [Смешки, одобрительный гул] Да, я сам был в шоке. Вопрос искусственного интеллекта все ещё вызывает множество дискуссий. И это хорошо. Только в процессе дискуссии можно найти истину и прочертить путь. Так ведь, Вэй Ин? — Да, сэр. Я всегда открыт к конструктивному диалогу. [Смешки и аплодисменты]. Сяо Чжань берёт паузу ради глотка воды, ставит высокий стакан на место и упирается руками в черную гладь кафедры. Он обводит зал долгим взглядом, останавливается на первом ряду, улыбается уже чуть иначе. Ибо едва заметно кивает, подперев голову рукой. Чжань продолжает, немного понизив голос: — Но при этом… м-м. У одного немецкого поэта и драматурга есть пьеса. «Жизнь Галилея». Прочитайте, если ещё не сталкивались. В пьесе поставлена проблема: свобода научного творчества и ответственность ученого перед человечеством. Помните. Всё, что можно создать, всегда можно использовать не только во благо. И это ваша ответственность — не допустить этого. Не повторяйте ошибок тех, кто будучи пленённым вечным поиском, подвергает мир опасности ради великой науки. Не все открытия того стоят. А если уж так сложилось, продолжайте искать противовес, чтобы сохранить баланс, и только когда будете уверены, что сможете балансировать — открывайте этот труд для мира. Уважайте предшественников, но всегда старайтесь быть умнее их. Спасибо большое. Xiao Industrial открывает программу грантов, не забудьте. Присылайте свои заявки и идеи, можете даже просто писать мне в твиттер. И вместо колы с ред буллом, старайтесь чаще высыпаться. [Смешки, одобрительный гул, аплодисменты.] — Тётя Фэй приглашает тебя к нам на День Благодарения. У нас тут своеобразные каникулы для самых умных, то есть — для меня, ха. Целую неделю. М-м. Мы не то чтобы празднуем... Но остальные же празднуют. Мы их кормим в этот день обычно со скидкой. Но почему бы и самим не завести новую традицию? Не притягивая к этому историю про индейцев... Сяо Чжань усмехается и ведёт ладонями по чужим плечам. Ибо устроился на его груди, время от времени утыкается подбородком и смотрит на него исподлобья. Чжань целует его куда-то у виска и поворачивает голову, чтобы наткнуться взглядом на огромный плакат с Эйнштейном. Да. Старик Альберт ненавидел это фото. Оно было сделано на вечеринке в 51 году, репортёры тогда обожали фотографировать Эйнштейна, и в один момент он не выдержал — высунул язык. Фото стало культовым. Оригинал был продан за 125 тысяч долларов анонимному покупателю. Чжань поворачивает голову обратно и устраивает ладони на чужих щеках, заставляя губы Ибо превратиться в «рыбку». — Такой прозрачный намёк на такие толстые обстоятельства. Конечно же я приеду к вам. Там какой-то очередной благотворительный вечер, я отмечусь и оттуда сразу же приеду в Чайнатаун. Фэй будет готовить баоцзы с индейкой? — Как и каждый год. Ибо терпит пытку, фыркает и убирает руки Чжаня за кисти, чтобы уложиться щекой на чужую грудь. Чжань водит по его спине кончиками пальцев. Чертит прямые линии от лопаток до поясницы и обратно. — Твой сосед не скоро вернётся? Не верю, что вообще о таком спрашиваю. — М-м? Разве ты не развлекался в стенах альма-матер? Сяо Чжань тихо фыркает и смеётся. Ибо чуть улыбается, прикрыв глаза. Ему хотелось сказать, что он скучает. Даже сейчас, когда они так близки. Но ведь всего пара часов — и Чжань уедет. И встретятся они уже в четвертый четверг ноября. Считай месяц. Ван Ибо, конечно же, был безумно занят, как и сам Сяо Чжань, но это никак не компенсировало тех минут перед сном, когда ты не можешь прижаться к желанному теплу. Сколько бы голосовых сообщений друг другу ни было послано. — Как ты помнишь, никто не интересовался размером моего члена ни в школе, ни в академии, ни тем более — здесь. — Точно. Так как ты вообще пришёл к мысли, что тебя интересуют другие… О, мне не нравится эта игра в ассоциации. Ладно. Как ты понял, что ты гей? — На той фотографии я сделал не автомат. Это был жезл силы Сейлор Мун. Мама сказала, что красить его в розовый плохая идея. И презентовала отцу как автомат. Какое-то время она боялась, что я делаю довольно странные вещи. Но не акцентировала на этом мое внимание. Не думаю, что дело в Сейлор Мун, конечно… Ибо пихает его в плечо и поднимается на руках, смотря с наигранной суровостью. — Господин Сяо, вы мне что-то тут пиздите, как дышите. Чжань смеётся и тянет его за шею ближе, чтобы втянуть в поцелуй, игнорируя протестующее мычание. Это увлекает обоих, в какой-то момент уже Ибо оказывается на спине, тут же обнимая Чжаня за поясницу ногами. — Встречный вопрос. Как ты понял, что ты гей, м? — А я не гей. Сяо Чжань вскидывает брови и просто смотрит. Они буквально голые в постели, уже как третий год строят какие-то совершенно долбанутые, но такие важные и тёплые отношения, но тут выясняется, что его парень даже не в курсе, как это называется. — Я прошёл тест. Он сказал, что я пансексуален. Лично для себя я понял это так: если бы Чжань-гэ был девушкой, я бы влюбился. Если бы он был трансгендерной девушкой — аналогично. Если бы Чжань-гэ был трансгендерным парнем — всё ещё да. И даже если Чжань-гэ решит скрестить свой геном с единорогом, которого сам же создаст из другого генотипа, то я… — Я уловил твою мысль. Это получился бы кентавр, что ли? Кентавр с рогом. Господи. Сяо Чжань укладывается сверху, игнорируя кряхтение Ибо — тот мог выдержать вес около тонны, так что всё это театр одного актёра. — М-м. Кентавры. Чего ты так смотришь? Чжань фыркает и прихватывает чужие губы в короткий поцелуй, но потом увлекается. Он всегда любил дразнить, ощущать текстуру этих губ, одновременно мягкую и упругую. То, как можно легко прикусить нижнюю губу кромкой зубов, словно спелую ягоду. Чуть сильнее — брызнет сок. Он отстраняется, а Ибо облизывается после такого нападения. Чжань улыбается и извиняется: ведёт своими губами по чужим, прижимается к уголку рта. Иногда он думает, что вот такие моменты и есть проявление той самой любви. Кроме всех очевидных паттернов вроде поддержки, заботы, желания и коллекции глупых улыбок и взглядов. Эти разговоры. Они могут обсуждать ядерный синтез, а потом спорить о том, какой йогурт лучше: киви-Халк или банано-Тор. Недавно Ибо записал ему двадцатиминутное голосовое сообщение о том, как ему грустно смотреть на заброшенные самолеты и поезда, ржавые мотоциклы и автомобили. Ему казалось недостойным поступать так с машинами, двигатели которых когда-то помогали творить целые истории, а порой и были — целой эпохой. Он путался, пытаясь донести мысль, во всём этом сквозила такая обреченная тоска вместе с нежностью к механизмам. Чжань разделял это чувство полностью, и при этом в его голове стучало только «боже, как же я тебя люблю, как же я тебя люблю». Но они никогда не произносили именно этих слов вслух, при этом — проблемой это не ощущалось вовсе. Вот и сейчас. Полнейший бред про кентавров, который вырос из банального вопроса об ориентации. Ну как это вообще происходит? Чжань вздыхает и ложится так, чтобы дышать в чужую шею. Ибо зарывается пальцами в его волосы и массирует у затылка. Да. Проблемой этой не ощущалось, но он всё же решил уточнить: — Ты же знаешь, что я люблю тебя, да? — А что заставило тебя засомневаться в этом? Чжань фыркает и прикусывает где-то у плеча. Немного отодвигается, чтобы посмотреть снизу вверх. Ибо пытается пригладить чужие волосы, но ничего не получается. Сяо Чжань перехватывает его ладонь, чтобы поцеловать во внутреннюю сторону. Он продолжает молча смотреть, прижимаясь губами к витиеватым линиям на коже. Прокладывает путь к пальцам мягкими касаниями и вскоре целует уже между указательным и средним. Верхняя губа прижимается ко второму, нижняя — к третьему. Ибо в итоге придерживает за подбородок и мажет большим пальцем по саднящим губам. — Конечно же я знаю, Чжань-гэ. Хочешь это услышать? — Только если тебе хочется это сказать. Звучит глупо. Не знаю, зачем я… — Люблю тебя. Даже если… — Нет, не продолжай, не порть момент. Ибо смеётся и тянется, чтобы украсть уже полноценную ласку с чужих губ. Телефон на столе у окна кратко вибрирует. Звук неприятный, но длится всего пару секунд. Ибо игнорирует его, так как занят кое-чем важным. [У вас (1) новых сообщений] От кого: Одноглазый фанат котов (Фьюри)* Есть работа, человек-паук. Джет заберёт тебя завтра к пяти утра. х х х [сцена после титров; дань уважения всем фанатам Marvel] Белая пытка. Гун Ли сидела в позе лотоса посреди своей камеры, закрыв глаза. Вдох на счёт семь, выдох — на счёт девять. Этот вид истязаний можно по праву считать одним из самых худших. Грехов Гун Ли, которые умножили на все заслуги её бывшего мужа, хватило на то, чтобы подвергнуть её именно этому испытанию на пожизненный срок. Сенсорная депривация и изоляция. Нет окон, все стены окрашены в кремовый цвет. Сама нежность. Три раза в день Гун Ли получает белый стакан молока и белую тарелку с рисом. Когда она хочет в туалет, Гун Ли должна встать посреди комнаты и поднять руки вверх. Её выводит охрана, чьи шаги не слышны из-за специальной обуви. Белый коридор. Белая комната три на три, где стоит унитаз и раковина. Ничего больше. Ей запрещено говорить. Свобода потеряла свой смысл и вряд ли обретёт его обратно. Но Гун Ли продолжает медитировать. Единственная клякса цвета во всем белом пространстве, свет которого не выключают ни на секунду — её темные локоны. Она может перебирать их, накручивать на палец, рассматривать и прикладывать к губам. За хорошее поведение она получает поощрение — может набрать на планшете охраны желаемое, и её просьбу рассмотрят. Так у неё появился белый гребень. Редкие, но крупные и мягкие зубья дешёвой пластмассы. Она расчесывает свои волосы часами. Однажды один зубец отламывается. Гун Ли видит в этом шанс. Она рассматривает его очень внимательно. Наклоняет голову вперед. Волосы образуют ширму, которая закрывает её лицо. Это длится всего несколько секунд, иначе может вызвать подозрение. Гун Ли проглатывает зубец. Гарантии нет, но почему бы не попробовать? Она лежит следующее сорок минут на полу и поглаживает свой живот поверх белоснежной робы. Ей становится дурно. Гун Ли улыбается. Через двадцать минут охрана вызывает бригаду медиков. Её перевозят в медицинский отсек, так как это сделать быстрее, чем пригнать аппаратуру сюда. Когда ей делают УЗИ, она едва заметно кивает медсестре. В следующий момент девушка вырубает своего коллегу ручкой сканера аппарата. Гун Ли усмехается. Всё же, она действительно любит своих учениц. Как и они любят свою наставницу. The End?