По ту сторону страха

Геральт поддел деревяшку ногой и одним движением перевернул ее. За то время, что обломок пролежал на земле, крупные кривые буквы почти слились цветом с доской, в которой их однажды вырезала чья-то нетвердая рука. Стрелка рядом с последней «а» указывала влево, повторяя изгиб дороги. Геральт посмотрел туда же. Дома едва угадывались вдалеке, до них было еще несколько верст пути. Меньше, если по прямой, но здешняя дорога, насколько он помнил, капризно виляла то в одну, то в другую сторону, будто не в силах решить, хочет ли она и в самом деле вывести путника к деревне. Наверное, когда-то давно в этих петлях и поворотах был смысл, но сейчас поля вокруг стояли голыми, только в правой стороне чуть подрагивало от ветра черно-зеленое пятно небольшой рощи. — Хылк, — сказал Лютик. — Миленько. Геральт развернулся к нему и молча выставил перед собой отломившуюся часть указателя. — А, — сказал Лютик. — Ну что ж, это, разумеется, более благозвучно. Но менее броско, чем «Хылк». Знаешь, пожалуй, выбирая между двумя этими вариантами, я бы думал довольно долго. Конечно, «Хылкема» гораздо лучше ляжет в стихи, но «Хылк», «Хылк»… что-то в этом есть. Геральт бросил деревяшку в траву, отряхнул руки и вернулся к Плотве, которая не преминула ткнуться мордой ему в висок. Когда он проезжал здесь три года назад, указатель был целым, наверное, даже новым. — Тут не о чем писать стихи, — сказал он, забравшись в седло. — Я бы поспорил. — Не стоит. — Очарование сельской жизни, — сказал Лютик. — Даже: очарование серости, щемящая тоска, которую навевают тусклые краски ранней осени. Тревожная мелодия в крике далекой птицы и последний танец увядающих листьев, сорванных с ветки набирающим силу ветром. Хотя места, конечно, дремучие. И не скажешь, что отсюда пара дней пути до Вызимы. Геральт, не отвечая, послал лошадь вперед. Три года назад в Хылкеме был маленький, но очень неплохой постоялый двор, а у жителей можно было пополнить запасы, однако судьба указателя заставила его усомниться в своем решении свернуть с большого тракта. Возможно, стоило ехать дальше и опять заночевать в лесу. Правда, Лютик не любил ночевать в лесу. Слишком грязно и уже слишком холодно, некоторая живность недостаточно сильно боится людей, спать на попоне неудобно, а самое главное, для лютни чрезвычайно опасны влага и насекомые. Геральт и сам предпочел бы кровать или хотя бы матрас — пусть даже охапку сена — под крышей и в относительном тепле, но возможно, что в Хылкеме этого было уже не найти, если постоялый двор закрылся. Вряд ли стоило рассчитывать на ночлег у кого-то из местных. Жители деревень всегда узнавали в Геральте ведьмака гораздо быстрее, чем горожане, и относились к нему с тем большей неприязнью, иной раз и вовсе причисляя его к той самой нечисти, для борьбы с которой и были некогда созданы первые ведьмаки. — Темнеет, — сказал Лютик. Его лошадь поравнялась с Плотвой, а затем вырвалась на полголовы вперед и посмотрела на Геральта с выражением глуповатой и горделивой радости на чересчур длинной морде. Впрочем, это ему, конечно, показалось. Геральт пожал плечами. — Да, как я уже сказал, местность оставляет желать лучшего, — продолжил Лютик. — Но ничего не поделаешь, вероятно, нам все же придется остановиться здесь на ночлег. Это был не вопрос, и Геральт не ответил. Краем глаза он видел, как Лютик чешет скулу, двигает туда-сюда подбородком, расчесывает пальцами волосы, поправляет высокий воротник темно-зеленого камзола — очень краткий миг размышления, прежде чем снова заговорить, заполняя тишину, которая самому Геральту всегда казалась вполне комфортной. Но Лютик не любил молчать. Лютик озвучивал все, что приходило ему в голову. Большую часть времени Геральта это раздражало. — Я надеюсь, этот твой постоялый двор — не какая-нибудь халупа, Геральт. А то нынче любой прохвост, у которого в доме есть свободная комната, готов называть ее постоялым двором и драть за нее бешеные деньги, хотя на деле там четыре голых стены да подстилочка, годная разве что для собаки. Для меня постоялый двор — это хоть бы плохонькая, но перина, горячая вода, свечи, много свечей… а особенно ужин: мясо, свежие овощи, подлива… главное в блюде, Геральт, это подлива, от нее весь вкус. И, разумеется, кружка пива. Или лучше горячего вина, по крайней мере для начала. Ты не находишь, что для ранней осени уже как-то слишком зябко? На взгляд Геральта, для ранней осени погода была как раз подходящая. Достаточно теплый, способный сойти за летний день медленно перетекал в прохладный вечер, небо серело, смурнело, начинало казаться твердым. Желтое, красное и коричневое кое-где уже мелькало в зеленой листве, а ближе к лесу, в тени деревьев, были заметны лужи — следы первых затяжных дождей. Скоро ночевать на улице станет и вовсе невозможно. Скоро Лютик его оставит, отстанет, когда они будут в большом городе, задержится, чтобы провести зиму в компании перин, горячих ужинов, вина и своевольных городских красоток. Буде у него найдутся на все это деньги. Хотя Лютик, надо думать, не пропадет, любой вельможа или богатый купец будет рад пригласить его, чтобы развлечь своих гостей, а что еще делать зимой, кроме как ходить в гости. С другой стороны, в городах возможностей хватало и летом. Геральт не в первый раз задумался о том, что заставляет Лютика вместо этого таскаться за ним по глухим деревенькам, когда все баллады уже написаны, а романтика сельских пейзажей наверняка давно истрепалась и поблекла. Конечно, Лютик бы все равно не усидел на одном месте, но места мог бы выбирать чуть менее захолустные. Впрочем, сам он тоже мог бы. Не стоило сворачивать с тракта. — Во всяком случае, — говорил Лютик, — на ночлег и еду мы рассчитывать вправе. Это основные потребности человека, которые можно удовлетворить в самой захудалой деревне. Деревня, которая не способна этого предоставить утомленному путнику, таковой, то есть деревней, считаться не может, а должна впредь называть себя не иначе как дырой. Таково мое мнение. А вот женщины — это уже другой вопрос. В сельской местности женщины не особо сговорчивы, к тому же многие едва из пеленок — и уже замужем. Хотя можно рассчитывать на вдов. Вообще-то вдовы… — Мы здесь не остановимся, — перебил Геральт. Вслушиваться в болтовню Лютика дольше минуты было невыносимо. — Я, вероятно, что-то перепутал, — произнес Лютик после короткой паузы. — Ты сказал, что несколько лет назад останавливался где-то здесь или нет? — Мне не нравится это место. — Но почему? Геральт снова пожал плечами — ответ, к которому он в последнее время прибегал часто. Ему не хотелось объяснять, что иногда его слишком раздражают все эти предрассудки, суеверия, шепотки по углам, якобы отвращающие зло знаки и неизменное «нужды в ведьмаках у нас никогда не было, нет и не появится». Ну да, пока не окажется, что помочь больше некому. Но тогда он будет уже далеко. — Я знаю, — сказал Лютик. — Безусловно, крестьяне — не самый просвещенный народ. Нетерпимый к… к инаковости. Понятно, это надоедает. В то же время, как я тебе уже не раз говорил, если бы ты вел себя подружелюбней, к тебе бы и не относились, как к прокаженному. Посмотри на меня: как будто я ни разу не подвергался насмешкам и даже угрозам со стороны людей, не сведущих в моем искусстве? Но разве я унываю? Нет, нет и еще раз нет. На одного тупицу всегда найдется пяток ценителей. — Ценителей чего? — усмехнулся Геральт. — Моего таланта прикончить трех упырей одним ударом? Такое на застолье не покажешь. — Не обязательно интерпретировать все мои слова буквально. И вообще, предоставь это мне. Где три упыря, там и семь. Семерых одним ударом, каково? Надо только подобрать мелодию. Лютик тихо замурлыкал себе под нос. Ему легко было говорить. Если его и судили по внешности, то скорее в положительном смысле, видя в нем человека, не вынужденного изо дня в день заниматься тяжелым физическим трудом, а значит, достаточно богатого для того, чтобы нанимать для этой цели других. На самом деле, деньги у него водились не чаще, чем у самого Геральта. Но к деньгам Лютик относился легко. — Между прочим, когда это было? — спросил он. — Что? — Три упыря. — Давно. Мы еще не были знакомы. — Жаль. Лютик потянулся рукой назад, схватил за гриф лютню, висящую за его спиной на кожаном ремне, перекинул ее вперед и тронул струны. Его лошадь возбужденно тряхнула головой. — Ну ничего, — сказал Лютик. — Если понадобится, ты расскажешь мне подробности. За ужином. — Мы здесь не остановимся, — повторил Геральт. — Ты сейчас так говоришь, — спокойно ответил Лютик. Его пальцы уже наигрывали простенькую мелодию. — Посмотрим, как ты запоешь при виде кружечки свежего пива и сочной отбивной. Впрочем, лучше не пой. Ты плохо поешь. Геральт был уверен, что Лютик ни разу не слышал, как он поет, но спорить не стал. Не было смысла спорить о такой мелочи. Дорога по длинной дуге обошла одинокую березу и нырнула в рощу диких яблонь, которую Геральт заметил еще с того места, где стоял сломанный указатель. Лютик сорвал первое же яблоко, висевшее достаточно низко. Геральт, стараясь не поворачивать головы, пронаблюдал за тем, как он трет яблоко о рукав камзола, зажмурившись, вонзает зубы в зеленую кожуру, делает пару движений челюстью, а потом кривится и сплевывает мякоть на землю. В следующую секунду надкушенное яблоко полетело в глубину рощи, и Геральт спрятал ухмылку. — Кисло, — сказал Лютик. — Это же дички. — Я знаю. Не умничай. Просто я голодный. — Недостаточно голодный для дичка. — Мысль о горячем ужине поддерживает во мне силы. — Лютик взял очередной аккорд, на сей раз мажорный, а потом еще раз сплюнул. — Как думаешь, на что мы можем рассчитывать? На курицу точно можем, да? Представь, курочка с чесноком и травами, с лимоном, под румяной корочкой, а? Или лучше окорок с печеной картошечкой? И с солеными грибами? Вообще, знаешь, пожалуй, больше всего сейчас хотелось бы гуляша, густого, ароматного, и чтоб мясо прямо рассыпалось во рту на волокна… Мда. А может, суп? Бобовый с копченостями. Или рыбный, но только если он достаточно сытный. И, разумеется, сыры с ягодами, колбасы, орехи, свежий хлеб… Геральт? Геральт прикинул, стоит ли еще раз повторить, что они не станут задерживаться, но промолчал, только сглотнул слюну, которой успел наполниться его рот. Отказать Лютику в красноречии было нельзя. Лютик побренчал еще немного, а потом сказал: — Разумеется, всегда есть вяленая говядина и черствые лепешки. Запасы этих, с позволения сказать, кушаний у нас во вьюках, похоже, неистощимы. Если ты упорствуешь в том, чтобы не ужинать в трактирах, придется, конечно, довольствоваться ими. Хотя тот идиот, который сказал, будто поэт должен быть голодным, явно сам не написал в своей жизни ни строчки. На это заявление Геральт тоже ничего не ответил. Лютик тяжко вздохнул и опять принялся дергать струны. Теперь мелодия звучала иначе, медленно и тоскливо. Лютик сыграл несколько фраз, начал снова и напевно произнес под музыку: — Не обделен ни голосом, ни слухом, — тихо, но, безусловно, так, чтобы Геральт услышал, — В поэзии таланты глубоки, И в прозе мастер, но как пусто в брюхе — Увы! Не напишу и полстроки! Геральт не реагировал. Он знал, что Лютик способен его уговорить, если задастся целью, и уже чувствовал, как начинает сдаваться. Что ж, если он не перепутал деревни и если постоялый двор все еще стоит на том же месте, то… то хотя бы об ужине он подумает. Чертов Лютик и его чертовы жалобы. Стемнело слишком быстро — когда они выехали из рощи, контраст был ощутим. Затянутое облаками небо стало каменным сводом. Вдалеке, справа, черная полоса леса отделяла его от посеревших полей. Зато деревня, левее, засветила огни, которые разгорались ярче с каждой минутой. Благодаря ведьмачьему слуху Геральт уже улавливал шум и звуки голосов, хоть и не мог разобрать слова. Лютик вопреки собственному утверждению о том, что голод помешает ему написать и полстроки, продолжал наигрывать все ту же песню: — Да, если дама чересчур упряма, — скорбно выводил он, — Есть сердце ее способы смягчить, Но как любить прикажете ту даму, Коль непрерывно в животе урчит? Геральт сдержал смешок, но закашлялся и тут же послал Плотву немного вперед, чтобы Лютик не обратил на это внимания. Однако Лютик, кажется, не заметил. Дорога, сделав очередной крюк, наконец уверенно повела их к жилью. Поля ближе к деревне не простаивали зря. Урожай убрали, и земля была вспахана, похоже, недавно. Озимые, вероятно, еще не сеяли. Дорога выровнялась, подтянулась, разгладила рытвины и колдобины и стала напоминать нечто и впрямь цивилизованное. По всей видимости, деревня чувствовала себя неплохо, возможно, даже лучше, чем три года назад. Сломанный указатель ввел Геральта в заблуждение. Скорее всего, местным просто не было дела до того, что происходит за несколько верст от их жилья. Зато посаженная на невысокий столб дощечка с надписью «Хылкема», сделанной красной краской, была на вид совсем новенькой. В десятке саженей за столбом стояли первые дома. А первыми, кто им встретился, оказалась парочка подростков, которые расположились на завалинке в траве под чьим-то забором и самозабвенно пожирали друг другу лица. По крайней мере так это выглядело со стороны. Геральт сразу же отвернулся, но Лютик не счел нужным скромничать. — Счастлив приветствовать молодых влюбленных! — грянул он, ударив по струнам. — Юные пылкие чувства всегда рождают ощущение весны, несмотря на подступающую осень! Не подскажете ли, уважаемые… Молодые влюбленные отскочили друг от друга и немедленно дернули прочь. Парень метнулся на другую сторону улицы, девчонка исчезла между домами, едва не зацепившись толстой каштановой косой за колышек забора. — Ну вот, — сказал Лютик. — И как заводить новые знакомства, когда с тобой даже не хотят разговаривать? — Со мной тебя это не остановило, — не удержался Геральт. — Ты не сбежал от меня сразу. Пока человек не сбежал, шанс остается. — Что ты хотел у них выяснить? — Как что? Где здесь найти приличную еду, разумеется. Через забор одного из домов чуть дальше на улицу сиганула лохматая грязно-белая собака. Развернувшись, собака пару раз хрипло гавкнула, а потом деловито засеменила вперед по дороге. Спустя пару секунд со скрипом отворилась калитка, и мальчик лет десяти помчался за собакой, даже не оглянувшись на Геральта с Лютиком. — Я думаю, можно просто ехать за ними, — сказал Геральт. — Слышишь? Шум, который он различил еще на подъезде, становился все объемней и громче, в нем уже можно было вычленить отдельные голоса, громкий смех, гулкие удары и звонкие хлопки. Нестройный хор орал популярную песенку о мельничихе, пошедшей за водой на дальний ручей. По мере того, как они приближались к центру, людей на улице становилось больше, несмотря на вечернее время. Лютик оставил печальные мотивы и заиграл мелодию одной из своих самых веселых баллад, про день рождения королевы Агнессы. Правда, без слов. Если бы три тетушки с корзинками, остановившиеся поболтать у колодца, знали слова этой баллады, они бы вряд ли смотрели на Лютика столь благосклонно. Геральт осторожно объехал тетушек, придержал Плотву, пропуская стайку детей. Лютик раскланялся в разные стороны и перехватил лютню поудобней. — Спешимся, — сказал Геральт. — Похоже, здесь какие-то гулянья. — Гулянья — это прекрасно, — одобрил Лютик. — Во время гуляний меню трактиров существенным образом расширяется. Особенно после сбора урожая. Геральт пожал плечами. Впереди было светло, похоже, на центральной площади горело несколько фонарей. На редкость благополучная деревня, и это значит, что ему здесь делать точно нечего. Чем благополучней деревня, тем меньше вероятность, что в округе водится нечисть, и тем больше вероятность, что какой-нибудь пьяный и оттого осмелевший кмет вообразит себя храбрым рыцарем и решит избавить односельчан от мерзкого мутанта. Однако если не задерживаться… — Пахнет жареными орехами, — сказал Лютик, спрыгивая на землю. Довольно ловко — еще недавно ему не удавалось спешиваться и говорить одновременно. — Или не орехами? Чем-то жареным. И сладким. Черт, Геральт, я ужасно голодный. Геральт неодобрительно покачал головой, однако его желудок, кажется, начинал понимать страдания Лютика. Главная площадь кишела народом. Чтобы осмотреться, они остановились у кузницы, которая в это время была уже закрыта. Трактир с постоялым двором — аккурат напротив того места, где они встали, — Геральт узнал сразу, хотя с тех пор, как он здесь бывал, тот оброс пристройками и сарайчиками. Фасад, кажется, выкрасили совсем недавно, хотя в темноте было сложно сказать с уверенностью. А вот большие дома, разбросанные по периметру площади, точно выросли за последние годы, раньше их здесь не было. Геральт усмехнулся, разглядывая вырезанное из дерева солнце, украшающее фронтон того, который был к ним ближе. Похоже, что жители побогаче перебрались в центр. Глядишь, со временем Хылкема и вовсе превратится в городок, и начнется движение в обратную сторону. Или, скорее, сместится площадь, а богачи останутся там, где были, и их особняки образуют тихий зажиточный пригород. Но произойдет это, конечно, еще очень и очень нескоро. — Пойдем, — сказал Геральт, не оглядываясь. — Нам туда. Лютик? Ему никто не ответил, и он обернулся. Лютик уже успел разговориться с троицей девушек, одетых в простые льняные платья с разноцветной вышивкой по воротнику и подолу. Одна, темноволосая красавица с круглым румяным лицом, нервно теребила медную пряжку на поясе и улыбалась, поглядывая в сторону Геральта. Геральт отвернулся и, осторожно потянув поводья, двинулся вперед по краю площади. Лютик догнал его, когда он проходил мимо лавочки горшечника, приткнувшейся между двух домов помассивней. — Ярмарочные дни! — объявил он. — Здесь ярмарка, Геральт. Об этом Геральт догадался уже и сам. С одной стороны площади выстроилось нечто вроде торговых рядов: импровизированные прилавки из столов и ящиков и телеги, с которых, очевидно, продавали свой товар приезжие. Тут и там зияли дыры — некоторые торговцы свернулись с наступлением темноты. Многие, однако, продолжали вовсю работать. Очень толстый, похожий на кастрюлю с вылезающим за края тестом усач в фиолетовом камзоле показывал двум женщинам отрез атласной ткани, чуть поодаль маленький чернявый типчик прыгал вокруг кряжистого мужика, примеряющего кожаные сапоги, а рядом стайка девиц перебирала разложенные на деревянном ящике бусы из самоцветов. Девочка лет двенадцати сосредоточенно грызла фигурный пряник, не отойдя и пары шагов от лотка с городскими сладостями, и, широко раскрыв глаза, наблюдала за мужчиной в черной рубахе, который жонглировал несколькими маленькими блестящими шариками, то ли приезжим фокусником, то ли местным умельцем. Рядом двое играли в кости на старой бочке, и болельщики, столпившиеся вокруг, подбадривали их криком и руганью. — Решено, — сказал Лютик, — мы остаемся! — С какой стати? — С такой, дурная твоя башка, что у них тут и фокусники, и кости, и пряники, но вот музыкантов! — Лютик сделал торжественную паузу. — Музыкантов я что-то не вижу! А ведь где музыка, там всегда песни и танцы, где песни и танцы, там выпивка рекой, тем более уже вечер, торговля заканчивается, и начинается веселье. Все будут пьяные, стало быть, щедрые, а значит, мы с тобой, — он ткнул Геральта пальцем в грудь, — можем заработать! Как ты на это смотришь? Я буду исполнять баллады о тебе, а ты будешь показывать и рассказывать, как именно ты сражался с чудовищами. — Еще гениальные идеи есть? Остановившийся было Геральт снова зашагал к трактиру, ведя Плотву в поводу. — Ну ладно, ладно. — Лютик не отставал. — Я пошутил. Просто я буду петь, а ты посидишь в углу, никто тебя и не заметит. Переночуем здесь, а завтра уедем, и все. Посмотри на этого. — Он указал на толстяка в фиолетовом. — Явно при деньгах и любит послушать за ужином песенку другую. А может статься, кто-то из приезжих купцов даже меня знает. Меня знают многие купцы, особенно те, что побогаче, а на таких у меня глаз наметан. Но и с мелкой сошки всегда можно стрясти пару монет. Геральт промолчал, хотя уже понимал, что ему придется уступить. Он не мог лишать Лютика возможности заработать, даже если речь шла всего о паре монет. Кто знает, когда ему самому перепадет новый заказ, а деньги имеют свойство быстро кончаться. У трактира стояло несколько длинных столов, которые, очевидно, вытащили изнутри. За ними, рассевшись на лавках, ели и пили. В основном, пожалуй, пили, половину проливая мимо — покрытое лаком дерево выглядело липким даже издалека. Словно в подтверждение, краснолицый детина в подпоясанном веревкой полотняном кафтане вдруг громко захохотал и застучал по столу кружкой, расплескивая пиво во все стороны. Обычная история. Геральт свернул к коновязи. Пока они привязывали лошадей, он обратил внимание на детей и нескольких взрослых, сгрудившихся около жаровни, в которой полыхал огонь. Сначала он подумал, что они просто греются, хотя было вовсе не холодно, однако потом толпа немного расступилась, и он увидел человека, держащего над огнем что-то навроде решетки с круглыми прорезями, в которые были вставлены маленькие кастрюльки. Пока он смотрел, человек ловко выхватил одну из кастрюлек и ссыпал ее содержимое — какие-то беловатые комки — в кулек. Кулек у него тут же вырвала трущаяся ближе всех светловолосая девочка, звякнули монетки. Старик с окладистой седой бородой что-то спросил у хозяина жаровни, тот ответил, пожимая плечами. Геральт напряг слух. — И что ж это, обычный початок прям суешь? — недоверчиво осведомился старик. — Ни в коем разе, милсдарь. — Торговец встряхнул решетку. — Специальный сорт нужен, иначе ничего не выйдет. Я их закупаю у одного ушлого паренька в Новиграде, там сейчас очень это дело в моде. Содержимое еще одной кастрюльки полетело в очередной кулек. Старик задумчиво почесал бороду. — А как бы и нам такое вырастить? — Ох, не знаю, милсдарь. Я сам-то не ращу, не разбираюсь. — Так, может, просто зернышки в землю и посадить? — не унимался старик. — Авось прорастет? — Ой, сомневаюсь. — Торговец зацокал языком и ногой отодвинул подальше к стене дома ящик, в котором, видимо, держал сырые кукурузные початки. — Я слыхал, что там и удобрения всякие нужны, и земля какая-то особенная. Непросто это, одним словом. — А штука-то вкусная, — сказал старик. — Не то слово, — с удовольствием согласился торговец. — Ну, кто следующий? — Я! — пухлощекий мальчишка с растрепанными кудрявыми волосами пролез к жаровне, расталкивая остальных детей. — Мне большую! — Так нечестно! — Девочка, которую он отпихнул, ударила его кулаком в плечо, не заставив его, впрочем, даже пошевелиться. — Ты уже и так сожрал две порции, а сейчас очередь других! — Вот-вот! — поддакнула девочка постарше в венке из листьев и цинний. — И, кстати, откуда у тебя столько денег? — Не твое дело. — Ага! — торжествующе закричала первая. — Я так и знала! Ты их украл у своих родителей! Я все расскажу солтысу, тебя запрут, а потом отвезут в город и посадят в тюрьму. — Ничего я не крал! — возмутится мальчик, уже сжимая в руке заветный кулек. — Мне эти деньги дала Дорина. — Да бросай заливать! — Девочка в венке закатила глаза. — Чтобы она так много дала, это ж сколько надо… В этот момент Геральт перестал слушать, что происходит у жаровни с неведомым угощением, потому что Лютик принялся прощаться со своей лошадью. — Рома-а-ашенька, — говорил он умильным голосом, гладя ее по морде. — Ты тут постой, ладно? Не скучай, хорошо? Я буду о тебе думать все время. Сейчас мы договоримся, чтобы вас с Плотвой накормили, да? Ты же умная девочка, подождешь немного, правда? Вот и славно, вот и прекрасно, вот какая у меня хорошая Ромашечка, самая лучшая лошадь на свете. Самая лучшая лошадь нежно фыркнула Лютику в ухо, и тот, счастливо засмеявшись, растрепал ее серую гриву. Геральт проглотил вздох. Он намекал, а потом и говорил прямо, что Ромашка — имя скорее для коровы, чем для лошади, но Лютик стоял на своем. «Раз, она белая, — объяснял он, — ну, хорошо, серая, но очень-очень светлая. Два, послушай только, как нежно звучит: рома-а-аш-ш-шка. Ромашечка. Три, я Лютик, она Ромашка, смекаешь? Одного поля ягодки, то есть цветочки». Хотя они действительно были похожи. Одинаково блаженные лица. Геральт похлопал Плотву по спине и направился к трактиру. — Эй, подожди меня! — крикнул Лютик. — Давай, Ромашечка, скоро увидимся. Геральт, не замедляя шага, миновал столы. Он чувствовал на себе взгляды и не знал, что привлекает их больше — его белые волосы или меч за спиной. Скорее, что-то третье. Может быть, походка. Он взошел по ступенькам, которые на удивление не скрипнули, и потянул на себя дверь. Внутри было душно и пахло пивом. Шумели ничуть не меньше, чем на улице. Геральт не остановился в дверях, прошел сразу к деревянной стойке, на ходу стягивая перчатки. Лютик вынырнул из-за его правого плеча и сказал, поправляя ремень, на котором висела лютня: — Неплохо у них дела, пожалуй? Конечно, все дело в ярмарке, а зимой тут вообще, наверное, шаром покати, но если достаточно заработать летом и осенью, то о деньгах можно и не думать. — Поговори об этом с ним. — Геральт кивнул на мужчину в засаленном фартуке, суетившегося поодаль у допотопного комода. Он явно их заметил, но подходить не торопился. — Ты с ним поговори. — Лютик хлопнул его по плечу. — У тебя отлично получается запугивать несчастных простолюдинов. А я пока подготовлюсь. Лютик ловким движением руки и плеча перекинул инструмент вперед и начал подкручивать колки. Геральт облокотился на стойку и громко откашлялся. Хозяин трактира — а это, очевидно, был именно он — передернулся всем телом, развязал какой-то мешок, стоящий на полу, и глубокомысленно уставился внутрь. — Любезный, — громко произнес Геральт. Трактирщик выпустил края мешка и возвел очи горе. — Налей-ка нам пива, будь добр. Что из еды сегодня можешь предложить? Трактирщик выпрямился, крякнул и повернулся к Геральту, но продолжал смотреть куда-то в угол. Геральт невозмутимо ждал. Наконец трактирщик, качая головой, развернулся к столу, на котором выстроились чистые кружки. По крайней мере Геральт надеялся, что они чистые. — Пива-то налью, — пробурчал он. — А еду уже, почитай, всю пожрали, время позднее. Могу хлеба вчерашнего да сыра, пожалуй, предложить, ну и все. А то, может, и сыра не найдется, кто знает. — Мои деньги не хуже, чем любые другие. — А это пока не известно. Трактирщик грохнул по стойке пустой кружкой и взглянул исподлобья. Глаза у него были маленькие и темные, точь-в-точь свинячьи, только без простодушной задоринки, с какой смотрят поросята. Геральт пожал плечами. Трактирщик нахмурился еще сильнее. Геральт насмешливо поднял брови. Трактирщик сжал руку на кружке. В конце концов Геральт, сдавшись, полез за кошельком. На стойку упало несколько монет. Трактирщик схватил их похожей на лопату мозолистой рукой, демонстративно пересчитал, разложив на ладони, — хорошо хоть не попробовал на зуб. Когда он все-таки отошел к бочкам, Геральт повернул голову и встретился взглядом с Лютиком. — Ничего, ничего, — сказал Лютик. — Сейчас я сыграю и спою, все меня полюбят и будут угощать, так что смерть от голода нам не грозит. — Тебе не грозит. — Неужто ты думаешь, — Лютик картинно расширил глаза, — что я не поделюсь плодами своих трудов с тобой, Геральт? Ты меня ранишь в самое сердце, между прочим. Мы все-таки друзья. Геральт невольно усмехнулся. Лютик улыбнулся, сверкнув зубами, тренькнул по струнам, последний раз тронул один из колков, развернулся и, на ходу прочищая горло, вальяжной походкой вышел в центр помещения, где было немного свободного места. — Уважаемые господа! — объявил он. Почти никто не обернулся. — Позвольте прежде всего отметить, как я рад, что нынешним вечером оказался не где-нибудь, а именно в Хылкеме! Давно я не видел столь милого местечка! Ухоженная, бесконечно живописная деревенька, а какие вокруг пейзажи! Просторы полей, таинственный мир леса — и как же я люблю сельские дороги, живые, своевольные, свободные. При этих словах Геральт откашлялся в кулак, вспоминая, как многословно Лютик костерил эти самые дороги не меньше пятнадцати минут после того, как они съехали с тракта. Лютик выдержал небольшую паузу и продолжил: — По такой дороге я и приехал к вам. И, о чудо, угодил прямиком на ярмарку! И тут же понял, как удивительно мне повезло. Смех и разговоры, радость и веселье, все в лучших своих нарядах, девушки в косах и венках. Да, девушки! Каждая из тех, кого я увидел здесь — истинная красавица, достойная того, чтобы быть воспетой лучшими поэтами и музыкантами. И по счастливой случайности так совпало, что перед вами сейчас стоит поэт и музыкант в одном лице. Кроме того, ваш покорный слуга заметил, что на сегодняшнем празднике, к сожалению, не хватает ээ… песенной составляющей, что, на его взгляд, не дело. Но есть и хорошие новости. Это очень легко поправить сию же секунду. Позвольте мне… Лютик взял аккорд и с ходу завел песню о трех троллях, пытающихся поделить головку сыра. Это была старая, хорошо известная песенка, довольно простая и грубая, и распевали ее по городам и селам все, кому не лень. Но выбор Лютик сделал верный, судя по тому, что несколько человек таки заинтересованно взглянули в его сторону и никто до сих пор не кинул в него обглоданной куриной костью. — Чего это твой приятель? — Хозяин поставил перед Геральтом две полные глиняные кружки. — Он странствующий менестрель, — сказал Геральт. — Его зовут Лютик. — Не слышал о таком. Геральт развернул кружки ручками к себе, и тут трактирщик добавил: — А вот тебя я припоминаю. Ведьмак. Геральт его не помнил и уже собирался об этом сообщить, когда трактирщик пояснил: — Постоялый двор тогда еще отец мой держал, а я на подхвате был. Помер он с тех пор. — Соболезную. — Так я о чем, — отмахнулся трактирщик. — Работы для твоего брата как не было тогда, так и сейчас нет. Деревня у нас мирная, нечисти никакой не водится, так что ехал бы ты своей дорогой. Дни нынче ярмарочные, приезжих много, вот и места на постоялом дворе нет уже, все позанимали. Если только договоришься с кем-то из жителей. Но послушай моего совета. — Трактирщик наклонился ближе, и Геральт едва успел перехватить порыв сделать то же самое. — Таких, как ты, тут не очень любят. Предрассудки, но что поделаешь, народ здесь простой, на чувства скорый, несдержанный. Особливо когда выпил. Незачем тебе нарываться. — То есть народ несдержанный, — усмехнулся Геральт, — однако нарываюсь я? — Ты меня понял. Трактирщик скривился. Конечно, он боялся, что, если кому-то из его посетителей и впрямь сильно не понравится присутствие ведьмака, дело может закончиться дракой, а значит ущербом для заведения. Геральт мог его понять. Кого он не понимал, так это пьяных болванов, безо всякой задней мысли задирающих человека с мечом. В любом случае, добиваться комнаты смысла не было. — Не волнуйтесь, — сказал Геральт. — Мы не задержимся. Передохнем пару часов и поедем дальше. Только будьте так добры, накормите лошадей. Они снаружи у коновязи, каштановая и серая. Трактирщик посмотрел на Геральта, сощурившись. Геральт, не став на этот раз играть в гляделки, снова развязал кошелек и кинул на стойку еще несколько оренов, надеясь, что этого будет достаточно. Кошелек заметно потерял в весе. Трактирщик сгреб монеты в карман, на этот раз не пересчитав их — видимо, вышло даже больше, чем надо, — и, оглянувшись, помахал рукой и щелкнул пальцами. Откуда-то возник длинный темноволосый пацан с маленькими черными глазами, точно такими же, как у хозяина, только пока еще живыми, заинтересованными и не оплывшими равнодушием. Трактирщик шепнул ему на ухо несколько слов, и парень, смерив Геральта коротким взглядом, молнией метнулся к выходу. Геральт понадеялся, что он не станет шариться во вьюках. Ничего по-настоящему ценного там не было, но излишнее любопытство может оказаться фатальным, когда имеешь дело с ведьмачьими пожитками. Не дожидаясь, пока трактирщик скажет еще что-нибудь, Геральт взял кружки и обошел стойку и деревянную перегородку за ней, которая разделяла помещение надвое. Как он и думал, в задней части трактира оставалось несколько свободных столов: никто не хотел здесь садиться, потому что рядом не было ни окна, ни двери, и духота стояла особенно сильная. Геральт опустился на крякнувшую табуретку и наконец отхлебнул пива, которое оказалось далеко не лучшим, но хотя бы не разбавленным. Можно было смириться. Он развернулся лицом к залу, подвинулся на табуретке ближе к стене, снял и спрятал под столом меч, установив его так, чтобы он оставался под рукой, а затем откинулся на стену спиной и осмотрелся. Обзор частично закрывали опоры, балки и ширма, за которой пряталась стойка, и Лютика Геральт не видел, только слышал звук его инструмента и голос, который теперь распевал жутковатую и поразительно пошлую балладу о полуночном шабаше ведьм. Мельком Геральт подивился, с какой легкостью он за последнее время стал различать песни из Лютикова репертуара, раньше казавшегося ему довольно однообразным. Впрочем, пока это все были песни известные, их он слышал и до знакомства с бардом. К своим Лютик еще не переходил. В той стороне трактира, которая была ему видна, сидели плотно, чуть ли не друг у друга на головах. В основном это были, судя по всему, местные либо гости из окрестных сел — кроме, наверное, двух низушков, которые устроились за маленьким столом под веником из сухой травы и красных ягод, призванным, очевидно, служить украшением. Низушки молча хлебали суп и опасливо косились на соседний стол, где заправлял высокий и худой мужчина с длинным носом и неровно остриженными волосами, перехваченными кожаным шнурком. Он часто вставал, то ли провозглашая тосты, то ли изливая распирающий его гнев — настолько торжественным и одновременно мрачным было выражение его лица, — и поднимал вверх на вытянутой руке свою кружку. Рядом трое в дорогой на вид одежде сосредоточенно обгладывали свиные ребрышки, иногда прерываясь, чтобы обменяться несколькими короткими репликами. А вот шумная компания за большим столом по соседству уже активно хлопала в ладоши, стучала кулаками по столу и пропевала вместе с Лютиком, голос которого начал тонуть в общем хоре, последнюю строчку, одинаковую в каждом куплете. Лютик показался из-за ширмы — он полуприседал в такт, улыбаясь толстощекому мужичку во главе стола. Мужичок заулюлюкал и замахал кружкой, чествуя исполнителя. Молодая подавальщица с подносом, полным грязных тарелок, прошла мимо Лютика боком, пританцовывая и картинно виляя бедрами. Лютик среагировал мгновенно, в следующей строке изменив черные волосы одной из героинь на светлые. Подавальщица рассмеялась и скрылась за ширмой. Стало уж слишком жарко, и Геральт избавился от куртки, а потом щедро хлебнул пива, которое начало казаться ему вовсе даже неплохим. Лютик сел за стол к подпевающей компании и перебирал струны, кивая в ответ на обращенные к нему слова, которые Геральт мог бы расслышать, если бы дал себе труд. Но вместо этого Геральт снова откинулся на стену и прикрыл глаза. Скорее всего, на Лютика сыпались просьбы — что исполнить следующим номером. Вульгарных песенок на свете хватало. Не то чтобы Геральт считал себя ценителем и уж тем более знатоком поэзии, и все же ему было немного обидно за… за уходящую благородную эпоху, что ли. За утонченность, которой он видел в последнее время все меньше. Хотя, конечно, не ему было судить об утонченности. Геральт сделал еще один глоток. Нет, зря он возмущался, пиво было определенно достойным. Через час Лютик окончательно стал героем публики. Трое мужиков пустились в пляс, толкая локтями всех подряд и пару раз только чудом не врезавшись в проходящую мимо подавальщицу с полными кружками пива на подносе. Их четвертый товарищ, компенсируя отсутствие слуха громкостью, начал подпевать Лютику, когда тот завел песню про коварную жену, изменявшую мужу с половиной деревни, и на моменте раскрытия обмана так закатил глаза, что Геральт подумал было, что он сейчас отойдет в мир иной. Наверное, так он пытался выразить драматичность момента. Лютик, в последний раз ударив по струнам, схватил с чьего-то стола кружку, сделал несколько жадных глотков и вытер рот тыльной стороной ладони. Геральт напрягся, ожидая, что сейчас Лютика постигнет справедливая месть за кражу чужого пива, но обладатель кружки, улыбчивый старик с длинной белой бородой, одобрительно потрепал его по плечу. Все вокруг аплодировали, Лютик отвесил пару поклонов, а затем, подняв лютню над головой и призывая всех тем самым к молчанию, возвестил: — А теперь я спою про то, как мой друг Геральт и я… — «Марыську» спой! — перебил его кто-то из дальнего угла. — Нет! «Мужика и корову»! — потребовал старик с кружкой. — А я говорю — «Марыську»! — подала голос дородная женщина в зеленом платке. — Будет вам и «Марыська», и «Мужик»! — пообещал Лютик. — А корова? — не унимался старик. — И корова тоже будет! — заверил Лютик. Щеки его раскраснелись — то ли от пения, то ли от выпивки, — и Геральт внезапно подумал, что сейчас он похож скорее на одного из деревенских жителей, решившего похвастать талантом, чем на человека благородных кровей, к тому же выступавшего перед королями и князьями. Геральт знал, что ему приятно это внимание, приятно находиться в кругу заинтересованных слушателей. И пусть Лютик никогда не говорил об этом прямо, большую часть времени они проводили вдвоем, а публика из Геральта была не самая благодарная. Откуда-то сбоку вынырнула подавальщица, и перед носом Геральта оказалась большая тарелка, полная гуляша в густой подливе. Как раз такого, как описывал Лютик по дороге сюда. Надо позвать его, а то как-то нехорошо получается — заработал еду своим выступлением Лютик, а есть гуляш будет Геральт. Которому обещали только вчерашний хлеб, а если б и принесли гуляш, то наверняка бы туда плюнули. Для пикантности. Геральт поднял было руку, чтобы позвать Лютика, но тот, по всей видимости, уже сам заприметил вожделенную тарелку и, пробравшись между столами, плюхнулся напротив. — Я же говорил! — радостно воскликнул Лютик, запихнув в рот здоровый кусок мяса. — Фыфы фыфы фы, фы фыфыфы фы. — Не фыфы, — сказал Геральт. — Прожуй сначала, а то ни хрена ж не разобрать. Лютик закатил глаза и начал работать челюстями с удвоенной силой. — Ночлег, — наконец произнес он. — Еще пара песен, и заработаем на ночлег. — И сколько ты уже заработал? — Честно говоря, пока нисколько, — вздохнул Лютик, но тут же с прежним энтузиазмом добавил: — Хотя смотри, еды нам уже принесли, и пивом меня тоже угостили. Такими темпами скоро должен объявиться какой-нибудь добрый человек, который предложит нам кров за услаждение его слуха. Ну а если никто не объявится, то я сам поспрашиваю. Я тут уже считай свой. — А мне ты кого услаждать предлагаешь? — скептически поинтересовался Геральт. — В качестве платы за ночлег, я имею в виду. — Да что ты ерунду говоришь. Я расскажу всем о твоих подвигах, разумеется, любой захочет принять тебя в своем доме, когда узнает о тебе побольше. — Пока что они даже отказались слушать песню про то, как мы с тобой... мы с тобой что, кстати? Это какая-то новая песня? Геральту, само собой, было наплевать, хотят про него слушать или нет. В конце концов, единственное, чего ему хотелось от людей, так это платы за работу, а быть героем баллад он никогда не стремился. Но Лютик, кажется, не уловил сарказма в его тоне. — Это про то, как мы с тобой выслеживали кикимору, — затараторил он. — Точнее, конечно, это ты выслеживал, но, в общем, ты понял. И она новая совсем, я даже тебе ее не играл, это должна была быть премьера. Вот если бы я про чеканную монету запел, тогда… О! Я сейчас как раз ее исполню, а потом скажу, что вот и он, бесстрашный герой, победитель кикимор и упырей, Геральт из Ривии, скромно сидит в этом темном углу... — Отвратительная песня, — перебил его Геральт. — Зато ее все любят, — не унимался Лютик. — Со второй строчки подпевать начинают. Геральт поморщился. — Забавно, что песню они любят, а вот ведьмаков — не очень. — Ну, — произнес Лютик. — Ну. Это ж крестьяне, что с них возьмешь. Они ведьмаков в жизни не видели, для них это что-то сродни дракону. На картинке красиво, но когда эта громадина прилетает на твой огород, думаешь не о красоте, а где бы взять запасные портки и как бы вынести все ценное из дома, пока его не спалили. — Это неудачное сравнение. Я-то ничего не палю. — Ладно, другой пример. Вот все дружно смеются над песней про жену старика и над тем, как она с любовниками ловко его дурачила. Но окажись кто на месте героя, вряд ли ему было бы смешно. — Иди ты на хер, Лютик, — усмехнулся Геральт. — Я что, похож на гулящую девку? — Раз уж сравнение с драконом тебе не по нраву, — обиженно произнес Лютик. — Но если ты сомневаешься, что мой талант обеспечит нам крышу над головой, то можешь уточнить, нет ли здесь для тебя какой работы. — Хозяин ясно выразился. У них все в порядке, а я только вызываю в мирном деревенском народе беспокойство. Лютик сунул в рот очередной кусок мяса и начал задумчиво его жевать. Говорить он, к счастью, при этом больше не пытался. — А купцы? — наконец сказал он. — В смысле, здесь же ярмарка, ты сам видел. Когда она окончится, они поедут еще куда-нибудь — а вокруг лес, чудовища всякие, разбойники. Наверняка они будут рады охране. — Я не наемник, — отрезал Геральт. — Я сказал — чудовища! Какая разница, возьмешь ты заказ уже после нападения или убьешь монстра, так сказать, превентивно? — Превентивно. — Геральт хмыкнул и сделал большой глоток пива. — Может быть, мне еще и самому на них чудовище натравить? — Нет, это, конечно, чересчур, — помотал головой Лютик. — Но можно, наверное, повести их какой-нибудь тропой, где обитают монстры… Не пойми неправильно, я вовсе не хочу, чтобы кто-нибудь погиб. Но если на обоз выскочит упырь, а ты одним ударом отрубишь ему башку, уверен, тебе за это неплохо заплатят. — Да что ж это вы за друзья-то такие! Слова врезались в ухо, словно вой ножа на точилке, и Геральт понял, что слышит этот звонкий голос уже некоторое время. Он повернул голову. Пока они с Лютиком разговаривали, возле стола, за которым главенствовал высокий и длинноносый, появилось новое лицо: женщина с рыжими волосами, завязанными на затылке неаккуратным узлом. На ней было простенькое бежевое платье и стоптанные башмаки — приодеться к празднику ей в голову явно не пришло. Длинноносый ответил ей что-то, что заставило его приятелей рассмеяться. Женщина подбоченилась и громко сказала: — А я говорю, что не мог он! — Мог, мог, — отозвался длинноносый. — Мы его не знаем что ли. — Знаете, не знаете, а мы с ним договорились! Болтовня вокруг поутихла, и теперь почти все уже обернулись, чтобы поглазеть на неожиданное развлечение. Трактирщик, неловко выбравшись из-за стойки, подскочил и тронул женщину за рукав. — Франна, да не кричи ты, — сказал он, озираясь. — Все и так уж смотрят на тебя. — Хочу и буду кричать! Мой это муж и ничей другой, мой кормилец, так что ж мне не кричать-то! — Тот еще кормилец! — сказал кто-то из сидевших за столом. — Все в доме-то у тебя пропил, а что не пропил, так в пьяном угаре расколотил! — Это уж дело мое, — отрезала Франна, — и вообще, прошлое. Да и не только его в том вина, вы тоже хороши, завсегда его к спиртному склоняете. — Мы-то склоняем? — усмехнулся длинноносый. — Да он из нас главный самый… склонитель. Сам меры не знает, еще и вину на нас валит, поглядите-ка. За столом прошел согласный шепоток, опять раздалось несколько смешков. — Так бросил же он! — сказала Франна. — Говорю ведь. Две недели как ни капли! Он и в Заячью Горку-то отправился сегодня, чтоб, значит, с вами тут на ярмарке не искушаться. — А то я и смотрю, что-то его не видно, — произнес кто-то за перегородкой. — А чего там, в Заячьей Горке? — миролюбиво осведомился широкоплечий парень, сидящий рядом с длинноносым. — На день работником пошел к господину Бродбеку, — нетерпеливо проговорила Франна. — У него урожай еще доубирают, нанимает, стало быть. Затемно ушел, а вернуться обещал засветло. И нету! Франна вдруг громко всхлипнула и вытерла нос ребром ладони. В этот же момент со спины, отодвинув трактирщика, к ней шагнул невысокий полный мужчина в длинном коричневом кафтане с золотой отделкой. Мужчина вроде как потянулся тронуть Франну за плечо, однако почему-то передумал и отдернул руку, погладил вместо этого аккуратную короткую бороду и отступил к стойке, развернувшись боком. Взору Геральта открылось его лицо: здоровое, розовое, с крючковатым носом и неожиданно тонкими бровями, так что казалось, будто их нет вообще. — Что за шум? — спросил он, неприятно, но широко улыбаясь. — Что за проблемы, Франна? Зачем трудягам отдыхать мешаешь? — Так это, милсдарь солтыс, — подскочил хозяин. — Франна говорит, муж у ней пропал. — А муж у нас, стало быть… — Солтыс насупил брови, которые от этого стали наконец отчетливо видны. — Боган, — услужливо подсказал трактирщик. — Боган, Франны муж, значит, ушел с утра… — Ушел! — с отчаянием подхватила Франна. — В Заячью Горку! С самого утречка! И до сих пор ни слуху ни духу. — Да он в Заячью Горку и не пошел небось, — презрительно сказал длинноносый. — Работать чтоб там, еще ему не хватало. Вы ж, милсдарь солтыс, Богана знаете, ленивец он и врун. Заначка где-нито у него спрятана была небось, вот он под кустом за деревней поди ее и выдул, а теперь лежит и спит себе там. А что, хорошо, на природе… Компания за столом вновь разразилась хохотом, заглушив не очень уверенные протесты Франны. Геральт поймал себя на том, что ему становится ее жалко. — Так-так-так. — Солтыс замахал руками. — Прекратите-ка насмехаться, как не стыдно. — Он шагнул к женщине, поднял руку, но опять, не коснувшись ее, отступил. — Франна, милая моя, ну да ты и сама хороша, конечно. Еще и не поздно совсем. Вернется, чай, скоро. Чего ты воду мутишь зря? — Да я чую! — Франна повернулась к солтысу и прижала ладони к груди. Тот отступил еще на полшага и спрятался за трактирщика. — Сердце у меня не на месте. Что-то случилось с ним. И кусты я уж все вокруг деревни облазила, нет его нигде. Надо в лес идти искать, только одной мне страшно. — Вот еще, — сказал широкоплечий. — Если завтра не объявится, тогда и пойдем искать. — Так вам, выходит, за друга своего ни капельки не боязно? — жалобно вопросила Франна. Ей никто не ответил, но ухмылки на тех лицах, которые были Геральту видны, явно говорили о том, что никакой дружбы между присутствующими и пропавшим Боганом не было и в помине. Солтыс откашлялся и вкрадчиво произнес: — Франна, дорогая, ну ты сама посуди, ты же неглупая женщина. Куда он мог пропасть? Ночь даже не наступила, а ты уж всполошилась. Иди-ка домой. С детишками сядь, расскажи им сказку какую, все быстрее время пройдет. А Боган скоро явится, куда ему деться. Франна вздохнула, и Геральт решил, что она сдастся, однако она вскинула голову, расправила плечи и заявила: — Что ж, не желаете, так я и одна пойду, чего мне! — Франна, да успокойся, — проворчал трактирщик. — Ну куда ты пойдешь, а? Женщина, одна, в лесу — мало ли что с тобой там случится. — Со мной случится, а с мужем моим не может, значит? — Франна опять воинственно уперла кулаки в бока. Трактирщик закатил глаза и огляделся, ища понимания у свидетелей сцены. Его взгляд, скользнув по компании за ближайшим столом, по купцам, по притихшим низушкам, метнулся в заднюю часть помещения и вцепился в Геральта. Геральт сощурился. Трактирщик плотоядно улыбнулся и, не отводя глаз, сказал: — Франна, знаешь что? Есть у меня одна идея. Чего нашим мужикам в темноте по дорогам шляться, они же не разбойники какие-нибудь, правда? И тебе самой не с руки. А к нам тут по случайности ведьмак заглянул. — Трактирщик указал рукой в сторону Геральта, и все головы, как по команде, повернулись к нему. Лютик, судя по звуку, захлебнулся пивом. — Так вот он наверняка согласится Богана поискать, это ж его дело, в конце концов, людям помогать, как я разумею. К тому же он все равно уже уезжать собирался. Геральт поймал мрачный взгляд длинноносого, посмотрел на солтыса, который опять хмурил брови и жевал нижнюю губу. — Геральт? — шепотом произнес Лютик. — Так-так-так. — Солтыс побарабанил себя пальцами по бороде. — А мы ведь уже встречались. Геральт из Ривии, если мне не изменяет память? Ты чего тут опять позабыл? Нет чудовищ у нас, мирно мы живем, спокойно, в ведьмаках не нуждались и не нуждаемся. Это было почти в точности то, что Геральт ожидал услышать. Он усмехнулся, качнул головой и нащупал под столом перевязь. Пора было уходить. — Пойдем, — бросил он Лютику, вставая с табуретки. Лютик поспешно сунул в рот последний кусок мяса и схватил за гриф прислоненную к ножке стола лютню. Геральт, стараясь не показывать спешки, надел перевязь, накинул сверху куртку и зашагал к выходу, надеясь, что Лютик не замешкается. К этому моменту тишина в трактире была уже полной. Геральт даже слышал, как скрипят под его ногами старые половицы. Широкоплечий, который сидел с краю, убрал колени под стол, когда он проходил мимо, солтыс отскочил в сторону, трактирщик спрятал глаза, и только Франна неожиданно шагнула вперед, заступая ему дорогу. Геральт едва не споткнулся, настолько быстро она это сделала. — Так вы мне поможете найти Богана? — с вызовом, уже явно готовясь спорить, спросила Франна. Для женщины она была довольно высокой и крупной, лицо с тяжелыми скулами казалось грубым, хотя улыбка наверняка делала его симпатичным. А оно часто улыбалось, об этом говорили едва заметные морщинки в уголках глаз и возле рта. Часто, но не сейчас — сейчас в серо-зеленом взгляде была только мрачная решимость. И еще страх. Может, и впрямь что-то чувствует? Некоторая толика магических способностей есть во многих людях, однако обычно ее оказывается слишком мало для чего-то существенного. Геральт молча обошел Франну и хотел продолжить путь к двери, когда она схватила его за подол куртки. — Ну пожалуйста! — прошептала она. — Я правда боюсь одна идти ночью. Геральт, чувствуя себя по-дурацки, попытался высвободить куртку из ее рук, но она держала крепко. Лютик остановился за ее спиной и смотрел на Геральта со всей беспомощностью едва открывшего глаза котенка. Право, поддержки от этих… людей искусства. Геральт сжал зубы и дернул посильнее. Франна не отпускала. — Только ведьмакам-то платить надобно, — вкрадчиво заметил трактирщик. — Даром они ничего не делают. И матери родной не помогут. — Ох, Геральт, — пробормотал Лютик на фоне новых смешков и согласного мычания. — Это точно, — сказал солтыс. — Это всем известно. — Да у меня и денег-то почти нет, — растерянно произнесла Франна. Хватка ее, однако, не ослабла. — Но я вас к себе пущу переночевать, вот что! На сеновале ляжете, и накормлю вас тоже! Не отвечая, Геральт снова дернул куртку. Франна вцепилась еще отчаянней и затараторила: — Да нет, мы с мужем и детьми сами на сеновале ляжем, там хорошо, на сеновале-то, и ночи пока не холодные, а вас в доме положим, у меня дома небогато, но все чистенько и даже мыши не бегают, и готовлю я вкусно, все говорят… Только найдите его! Геральт собрался с духом и рванул наконец действительно сильно. Кожа угрожающе скрипнула, но все-таки выскользнула из пальцев женщины. Не говоря ни слова, Геральт развернулся и вышел на улицу. Но и теперь Франна не сдалась. Она помчалась за ним, выбежала вперед, едва не поскользнувшись на ступенях, и внезапно нырнула ему под ноги. В последний момент он успел ухватить ее под локти. Франна подняла на него искаженное в жалобной гримасе лицо и проговорила: — Всеми богами заклинаю, поищите его! Ну, не найдете, так не найдете, но сердце у меня неспокойно. Глупости какие-то, а все ж тревожно… Геральт огляделся. На них смотрели. Перешептывались и показывали пальцем. Должно быть, Франну многие знали — знали и, похоже, не одобряли его вольности, хоть она и была вынужденной: не мог же он допустить, чтобы незнакомая женщина кидалась ему в ноги. Лютик, подойдя, загородил от него черноусого молодца в синих штанах, который угрожающе кривил губы, раздувал ноздри и как будто уже готовился встать из-за стола и броситься на защиту чести своей односельчанки. — Господин ведьмак, — снова заныла Франна. — Ладно, — перебил Геральт, не успев толком подумать. — В какой стороне искать? Где эта… как ее? — Заячья Горка, — подсказал Лютик. Франна выпрямилась, высвободила локти из пальцев Геральта, бросила недоверчивый взгляд на Лютика и шепотом сказала: — Только знаете, ну, он, может, и правда не пошел туда. Мужики-то не врали, выпить он любит. Не верю я, что он бросил. Может, где в канаве и впрямь валяется. Но в деревне нашей и рядышком я все уж обыскала и еще сейчас обыщу. А Заячья Горка вон туда. — Франна махнула рукой в сторону дороги, начинающейся сразу за постоялым двором. — Никуда сворачивать не надо. Только, наверное, и правда не там он. Геральт досчитал про себя до пяти и спросил: — Как я его узнаю? — Да он такой. — Франна задумчиво выпятила нижнюю губу. — Ну, обычный. Волоса русые, жидкие. Не толстый, да и не худой. Обычный, одним словом. — Одет во что? — Ой, да как все! Коричневые штаны, рубаха простая… Давайте я с вами поеду! — Нет. Не хватало еще… Геральт не окончил, сплюнул на землю и зашагал к конюшне, которая пряталась в глубине двора с правой стороны трактира. Франна что-то говорила ему вслед, но он уже не слушал. Он был недоволен собой. Сегодня ему не хватало только поисков пьянчуг по окрестным кустам. При этом просто отказаться он не сумел. Геральт не мнил себя рыцарем, готовым по первому слову вставать на защиту униженных, и все же насмешки, которыми осыпали Франну в трактире, его каким-то образом задели. И он не мог уехать, а потом теряться в догадках, пошла ли она в лес в одиночку и не задрали ли ее там голодные волки. Да, фактически он делал это для себя. Конечно. Для собственного душевного спокойствия. Тем не менее мысленно Геральт пообещал себе отныне поменьше рассиживаться в трактирах и тавернах, а непутевого мужа Франны, если удастся его найти, как-нибудь хорошенько напугать, чтобы он и в самом деле бросил пить. — Мне так никто и не заплатил, — пожаловался Лютик, догнав его. — В следующий раз я дам тебе ведро, чтобы ты ходил среди публики и собирал деньги, пока я выступаю. Одному все это делать несподручно. — Ведро? — переспросил Геральт. — Ты много о себе думаешь. — Если я не буду о себе думать много, Геральт, никто не будет. Разве что ты? — И не надейся. — Я так и предполагал, — вздохнул Лютик. — Ладно, хорошо, что мы хотя бы успели пожрать. Не очень хочется рыскать ночью по лесу голодным. Геральт, едва взглянув на давешнего мальчишку, который ворошил сено в углу и испуганно дернулся, когда они зашли в темную конюшню, направился прямиком к Плотве, поднявшей голову от уже полупустой бадьи с водой. Ромашка рядом переступила копытами и тихо взоржала, то ли приветствуя Лютика, то ли пытаясь выразить какие-то свои, чисто лошадиные чувства. Странно, что Лютик не упрекнул его за согласие помочь Франне. Надеется на то, что ночной лес вдохновит его на какую-нибудь печальную балладу? Геральт наклонил голову, чтобы Лютик не видел его ухмылки.