По ту сторону страха

Пока они сидели в таверне, на улице совсем стемнело — но, к счастью, ночь была теплой и безветренной. Покинув деревню, они проехали подлесок, залитый густым молочным туманом, и въехали в лес. Луна серебрила темные листья деревьев, которые тихо, убаюкивающе шелестели. Когда если не большую, то значительную часть времени проводишь по колено в грязи и крови в каком-нибудь болоте, начинаешь ценить даже такие мелочи. Уставшие за день лошади шли медленно, неохотно — Геральт периодически трепал Плотву по холке, призывая потерпеть еще немного. Лютик на своей Ромашке долго не мог определиться, расстраивается он из-за того, что теплый кров и недоеденный гуляш остались далеко позади, или радуется предстоящим приключениям, но в итоге решил, что радуется, и теперь то и дело предлагал гипотезы о том, что стало с незадачливым Боганом. Гипотезы были самые разнообразные — начиная с того, что он споткнулся и теперь лежит со сломанной ногой где-нибудь под кустом, и заканчивая тем, что он встретил прекрасную девушку и решил тут же бежать вместе с ней от опротивевшей жены и не менее опротивевшей Хылкемы. — Так почему ты все-таки согласился ей помочь? — спросил Лютик. Геральт промолчал. Не скажешь же — потому что иначе она протащилась бы за мной на коленях до самой Вызимы. И не в ночлеге было дело. Стало ее жалко — не из-за мужа, Геральт был уверен, что благоверный Франны остался на ночлег в Заячьей Горке. Из-за того, как смеялись над ней односельчане, когда она умоляла помочь. — Ночевать на сеновале — сомнительное удовольствие, — продолжил Лютик, не дождавшись ответа. — А выгонять из дома ее с детьми — что мы, звери какие? И еще не факт, что ее муж не будет против… Геральт не ответил. Они проехали уже около двух верст, но ведьмачье чутье говорило ему — вокруг ни души, кроме них самих. Деревья вдоль дороги росли плотно, если бы кто-то сошел с нее, обязательно поломал бы ветви или хотя бы примял траву. Как пить дать, Боган попросту нашел какого-нибудь собутыльника и тут же позабыл все данные жене обещания. — Мне кажется, это потому, что на самом деле ты все-таки добрый. Началось, — подумал Геральт и тяжело вздохнул. Периодически Лютик заводил эту песню. Послушать его, так Геральт был главным защитником слабых и угнетенных, вершителем справедливости, разве что котят не снимал с деревьев — и только напускная суровость не давала увидеть это кому-то, помимо самого Лютика. — И тебе стало ее жалко. Надо вставить что-то такое в балладу, когда буду писать об этом случае — что местные видели в тебе монстра и гнали прочь, а ты все равно не бросил несчастную женщину с ее горем. Суровое, изуродованное шрамами сердце ведьмака дрогнуло. Или лучше не заострять на этом внимание? Чтобы никто не усомнился в твоей мужественности. — Ты планируешь писать балладу о поисках блудного мужа? — не выдержал Геральт. — И что там будет, сотня слов о том, как мы лазали по кустам? — Это оригинально, — заметил Лютик. — И близко народу. Василисков и драконов они хорошо если на рисунках видели, а напиться и заблудиться в лесу любой может. Кстати, а ты уверен, что он именно в лесу? И что мы будем делать, если его не найдем? Чуть впереди, справа от дороги среди деревьев, до этого росших сплошной стеной, как будто был просвет. Спешившись, Геральт подошел ближе. Так и есть — в лес уходила уже подзаросшая, но все еще хорошо различимая тропа. — Здесь кто-то был, — пояснил он подошедшему Лютику и указал носком сапога на притоптанные васильки на обочине. — Впрочем, ни следов обуви, ни обрывков одежды — так что не факт, что это именно наш клиент. — А может, это не человек? — встревоженно спросил Лютик. — Медведь там, к примеру. — Здесь ни следов лап, ни запаха, — покачал головой Геральт. — И вряд ли медведь подошел бы так близко к деревне. Но ты на всякий случай оставайся здесь с лошадьми. — Вот уж нет. — Лютик скорчил угрожающую рожу, что, по всей видимости, должно было обозначать решимость. — Остаться я мог и в Хылкеме, и не с лошадьми, а в куда более приятной компании. Никто тут их не украдет, а я, в чем ты уже неоднократно имел возможность убедиться, неплохой помощник во всех этих твоих ведьмачьих делах. Даже если это и медведь, я ему лютней по башке врежу. — Прямо-таки врежешь? — Геральт сдержал усмешку. — Если память меня не подводит, — он поднял голову, как будто ему и вправду было трудно припомнить, — это был драгоценный инструмент, который любой неотесанный мужлан может сломать, если хотя бы дотронется до него. Лютик, который успел отойти и теперь привязывал свою Ромашку к раскидистому вязу, повернулся и посмотрел на него с укоризной. — Ты тогда пытался отобрать у меня лютню, чтобы сыграть на ней. А играешь ты так плохо, что даже все местные покойники воскресли бы для того, чтобы подохнуть повторно. Что касается солдат в той таверне, — он подергал получившийся узел и, видимо, оставшись доволен результатом, выпрямился, — они тоже не выглядели ценителями искусства, тем более такого специфичного. Так что, считай, я спас тебя как минимум от неприятного разговора. Моя лютня, конечно, не самое грозное оружие, но отчаянные времена требуют отчаянных мер. А медведь, я считаю, вполне себе отчаянный. — Ладно, — сказал Геральт. В конце концов, никакой нечисти вокруг он по-прежнему не чувствовал. — Держись за мной. — За тобой или за тебя? — шутливо поинтересовался Лютик, но Геральт, не ответив, двинулся вперед по тропе. Кажется, она вела обратно в деревню. В свой предыдущий визит он въехал в Хылкему с противоположной стороны и выехал там же, поэтому тропу видел впервые. Жители, та же Франна, тоже ни слова о ней не сказали — интересно, если она правда ведет туда, почему ей перестали пользоваться? Лес вокруг был не темнее и не гуще, чем в остальных его частях. Разбойничьи засады? Что-то, перегородившее дорогу? Надо будет узнать. Лютик за его спиной тем временем продолжал рассуждать: — Хотя почему медведь отчаянный? Скорее таковыми можно назвать тех, кто на него полезет. А он никого не трогает, питается себе ягодками и медком… Геральт не отвечал, сосредоточившись на тропе у них под ногами — и уже шагов через пятнадцать его внимательность была вознаграждена: на небольшом островке грязи отчетливо виднелся отпечаток сапога. — Смотри, — сказал он Лютику. — След относительно новый. Лютик присел на корточки, выставил оба указательных пальца и измерил ими отпечаток, а затем поднялся и, согнув ногу в колене, подтянул ее за голень выше, сравнивая подошву своего сапога со следом. Он пошатнулся и едва не упал, Геральт на всякий случай сделал шаг к нему. Наконец Лютик снова встал на обе ноги и важно произнес: — След явно мужской. Зуб даю, это наш приятель. — С чего ты так уверен? — поинтересовался Геральт. — Такие сапоги полдеревни носит, мало ли кто здесь проходил. Он снова двинулся вперед. Лютик замешкался было, по всей видимости, не желая заканчивать свои детективные изыскания, но шагов через десять догнал его. — Сегодня ярмарка, ты забыл? — сказал он. — Ярмарка в деревне — это святое, они к ней за неделю начинают готовиться. Ни один дурак не пропустит ее без важной причины. И Боган наш наверняка напился в Заячьей Горке от расстройства, что пропускает такой чудесный праздник ради какой-то подработки. Не сомневаюсь, что он просто не дошел до дома, потому что решил прикорнуть по дороге. Или мы разминулись, и он уже вернулся? Неловко бы вышло. Геральт покачал головой. — Он был здесь часа два назад — если это его след. Лютик нахмурил брови. — Послушай, друг мой, откуда такой пессимизм? Ты как будто надеешься, что мы его тут не найдем — а ведь это означает, что нам придется искать его где-то еще, например, в Заячьей Горке, чтоб ее черт побрал. Разве этим тебе хотелось бы заниматься столь волшебной ночью? — Еще час назад она вовсе не казалась тебе волшебной. — Геральт не смог сдержать усмешку. — Я — поэт, — отрезал Лютик, — и привык видеть красоту даже в самых неожиданных ее проявлениях. — Даже в перегаре храпящего под кустом мужика? Лютик снисходительно посмотрел на него — и тут же чуть не споткнулся о лежащую на тропе корягу. — Я и сам бывал храпящим под кустом мужиком, — сказал он, одернув камзол. — И да, в этом тоже есть нечто возвышенное: над тобой купол иссиня-черного неба, расшитый алмазами звезд, ночной воздух прозрачен, словно горный хрусталь, трава под головой мягче перины из лебяжьего пуха. Потом, правда, меня укусил прямо в задницу какой-то клоп… — Тихо. — Геральт резко остановился и поднял ладонь, призывая его замолчать. Лютик, не успев вовремя среагировать, по инерции врезался ему в спину, выругался и выглянул из-за его плеча. — Гляди-ка, — громким шепотом произнес он. — Это же наш клиент, как думаешь? Он что, и правда пьян? Геральт, бросив на него недовольный взгляд, сделал шаг к растянувшемуся на дороге телу. Мужчина лежал на спине, раскинув руки в стороны, и издалека действительно можно было подумать, что он просто спит. Но как только Геральт ступил чуть ближе, ему стало понятно — несчастный вовсе не мертвецки пьян, а попросту мертв. Тот, кто назвал смерть вечным сном, ошибался — застывшее, похожее на маску лицо совершенно не напоминало безмятежное выражение спящего. Геральт повидал много таких лиц: чаще они были искривлены ужасом и агонией, но встречались и такие, как у трупа перед ним — бесстрастные, будто окаменевшие. Геральт поискал в памяти описание пропавшего Богана. Русые волосы, среднего телосложения, вроде подходит. Вряд ли в окрестностях Хылкемы лежат горы свежих трупов, а мужчина, судя по всему, умер совсем недавно. — Он что, мертвый? — с ужасом спросил Лютик. — Странно, а руки-ноги на месте, и крови нет. Наверное, это все-таки не медведь. Геральт, не ответив, бегло обследовал труп. Повреждений и правда нет, в карманах несколько оренов, моток веревки и пустая табакерка. Видимо, разбойники здесь тоже ни при чем — те бы непременно забрали деньги. Да и вряд ли разбойники озаботились бы тем, чтобы не оставить на теле следов. — Может, это какой-нибудь колдун? — продолжил Лютик, садясь рядом с трупом на корточки. Он протянул было к лицу мертвеца руку, но Геральт бросил на него сердитый взгляд — Лютик руку отдернул и весь как-то подобрался. — Наложил на него проклятие, вот бедняга и помер. — Скорее всего, он умер своей смертью, — сказал Геральт, осторожно поворачивая голову мертвеца, чтобы лучше осмотреть шею. — Сердечный приступ или что-то вроде того. Лютик вздохнул, лицо его моментально приобрело скучающее выражение. Видимо, сердечный приступ был, по его мнению, недостаточно романтичен. — Ты уверен? — спросил он. — Может быть, его кто-то отравил? — Простого крестьянина? — Геральт скептически нахмурился. — Да и, в любом случае, это уже не мое дело. — Друг мой, — укоризненно произнес Лютик, — ты как будто отказываешь крестьянам в праве быть отравленными. Где яд — там всегда интриги, любовь, запретная страсть, а ведь все это присуще людям вне зависимости от сословия. Геральт хмыкнул. Образ что Богана, что его жены никак не желал ассоциироваться с запретной страстью и интригами. — По-твоему, — сказал он, — кто-то хотел завладеть Франной и решил отравить ее мужа? — Ты слишком прямолинейно мыслишь, — отмахнулся Лютик. — Уж прости, — равнодушно отозвался Геральт. — Но мое дело — уничтожать монстров, а не разбираться в интригах. — Не у всех монстров есть когти и крылья. Какая разница, умер он от ран или от яда? Лютик кивнул в сторону трупа, которому разницы действительно не было никакой. — Может, это сама жена его и отравила. Замучалась терпеть пьянство мужа, а он, я уверен, еще и руку на нее поднимал. Вот она ему отравы и подсыпала. — А потом сама заставила нас его искать? — скептически поинтересовался Геральт. — Отвела от себя подозрения. Не стоит отказывать кому-то в хитрости на одном основании того, что он живет в деревне. Я бы даже сказал, наоборот — здесь, предоставленные самим себе, люди взрослеют куда раньше, чем в городе. И те, кто не умеет постоять за себя, умирают, даже не успев потерять все молочные зубы. Глаза Лютика разгорелись, и в голосе снова зазвучал энтузиазм. Наверняка он понимал, что крестьянин скорее предпочел бы воспользоваться топором или ножом. На крайний случай, если это женщина — скалкой или сковородой. Но Лютику, наверное, хотелось бы, чтобы все было не так и чтобы люди, если и убивали друг друга, то только из-за запретной любви, а не ради куска хлеба в голодный год. А запретная любовь, конечно, гораздо лучше сочетается с ядом, чем с топором. По крайней мере в балладах. — Или это его дружки, — продолжал Лютик, — не вынесли предательства. — Что за ерунду ты несешь, — не выдержал Геральт. — Не понимаю, зачем искать умысел в совершенно простом деле. Он уже немолод, да и образ жизни вел не самый здоровый — вот его удар и хватил. Лютик вздохнул. — Ладно, — сказал он. — Но мы ведь все еще можем попроситься на ночлег? Мужа мы нашли, а живого или мертвого — не уточнялось. Не оставлять же его здесь, в конце концов. Тут наверняка полно хищников, которые не прочь поживиться. Геральт задумался. На самом деле, это было странно — труп лежал здесь уже пару часов, и за это время им никто не заинтересовался. Вообще в лесу было подозрительно пусто — они не встретили ни зайцев, ни косуль, ни волков. Геральт прислушался. Единственным живым существом рядом с ним был Лютик, который нетерпеливо смотрел на него — похоже, сидеть рядом с трупом ему надоело. Разве что где-то вдалеке ухали совы, да черви копошились в земле. Странно, но, возможно, животные просто боятся подходить близко к деревне. — Хорошо, — произнес он. — Пожалуй, и правда нужно вернуть этого бедолагу домой. Если, конечно, можно так выразиться. *** Когда они снова оказались в Хылкеме, людей на улицах было намного меньше, чем час назад. Однако их хватило, чтобы за Плотвой выстроилась целая процессия. В основном это были мужчины, хотя Геральт разглядел и парочку женщин. Видимо, весть о том, что на поиски пропавшего мужа Франны отправился пришлый ведьмак, успела разнестись по деревне. Геральт не вслушивался в шепотки, но знал: зеваки уже поняли, что за ношу он везет. Незаметно он снял перчатку и осторожно гладил по холке Плотву, которая, хоть и была довольно спокойной кобылой, могла тем не менее занервничать от излишнего внимания. Ему хотелось поскорее покончить с этим неприятным делом и покинуть деревню, однако он заставлял лошадь идти шагом, не ускоряясь. Лютик, который ехал на целый корпус впереди, потому что его утонченная Ромашка боялась покойников («она не боится, а проявляет разумную осторожность, Геральт, ты и сам знаешь, что не все покойники в действительности являются таковыми»), то и дело встревожено оглядывался. Ничем помочь ни ему, ни себе Геральт пока не мог, и это рождало в нем чувство глухого, тошнотворного раздражения. К тому времени, как они доехали до площади, все торговцы уже свернулись. Тут и там валялись поломанные ящики, а земля была усыпана какими-то тряпками, огрызками, палочками от леденцов и кульками от давешней жареной кукурузы. Остатки травы по краю, возле домов, были напрочь истоптаны и выглядели жалко. При свете дня вид обещал быть еще более удручающим. Геральт, дождавшись, пока Лютик в очередной раз обернется, указал ему подбородком, чтобы он заворачивал к трактиру. Народу около заведения заметно поубавилось, однако столы были пока на месте. Лютик остановился у ближайшего, и Геральт последовал его примеру. Шедшие за ними люди — всего, наверное, человек двадцать — окружили их, но разом шагнули назад, когда Геральт спрыгнул с лошади. Геральт, стараясь не обращать внимания на взволнованные голоса, развязал ремни, которыми труп был привязан к седлу, перевалил тело на плечо, обошел невозмутимую Плотву и положил то, что некогда было Боганом, на стол. Двое мужчин, сидевших с другого конца, тут же вскочили и отбежали на безопасное расстояние. Одна из кружек опрокинулась и скатилась на землю, оставив за собой пивной ручеек. По толпе пронеслась короткая волна ахов и вздохов. Дверь трактира открылась, и наружу высунулась голова хозяина. — Ведьмак? — произнес он. — Что… Закончить ему не дала Франна, которая, оттолкнув его, выбежала на крыльцо. Конечно, она тут же поняла, что случилось. Геральт сохранял невозмутимое выражение лица, однако положение тела и взгляды остальных — испуганные, сочувственные, любопытные — наверняка сказали ей все, что было нужно. Она на несколько секунд замерла, а потом дико завопила и бросилась к столу. Геральт отступил в сторону, пропуская ее к покойнику. Он не стал смотреть, как она хватает труп за руки, за плечи, за голову, пытаясь отыскать в нем последние капли утекшей жизни, и вместо этого повернулся к трактиру. Помимо хозяина на ступенях уже стояли и солтыс, и давешний длинноносый, и широкоплечий, и старик с белой бородой. Солтыс взирал на Франну, воющую где-то под боком у Геральта, с плохо скрываемым раздражением. Конечно, мертвец на главной площади во время ярмарки в его планы не входил. Трактирщик сложил пальцы в отвращающий зло знак. Из-за его плеча встревожено выглядывал продавец тканей в фиолетовом камзоле. То есть теперь он был без камзола, но Геральт узнал его по фигуре. Да уж, так себе, наверное, развлечение под конец торгового дня. Между хозяином трактира и солтысом вперед пробрался некто в курточке из светлой кожи. Вначале Геральт принял его за подростка, однако, когда он сошел по ступенькам и приблизился, понял, что это взрослый мужчина, просто слишком низкий и худой на фоне остальных. Мужчина, едва скользнув взглядом по Геральту, подошел к Франне, самозабвенно рыдающей на груди у трупа, и принялся гладить ее по плечу. Другую руку он осторожно протянул, чтобы потрогать лицо покойника, но почти сразу отдернул пальцы. Геральт пронаблюдал, как удивление на его лице сменяется недоверием и наконец ужасом. Близкий друг? Не обязательно, многие оказываются не готовы к смерти, даже если встречались с ней раньше. Франна выпрямилась, громко всхлипнула и повисла на шее у мужчины, который неловко обнял ее одной рукой — а другой пощупал запястье мертвеца, после чего тихонько вздохнул. — Ну что, таки упился вусмерть, выходит? Солтыс спустился с крыльца и сделал несколько шагов по направлению к ним. Франна высвободилась из объятий своего утешителя и выкрикнула сквозь слезы: — Нет! На него, наверное, волки напали! Или разбойники ограбили! Ой, мамочки, да что ж это такое-то. Она снова расплакалась, спрятав лицо в ладонях. — По всей видимости, он умер своей смертью, — сказал Геральт. — А я и говорю, упился, — кивнул солтыс. Геральт не стал спорить. Ему было все равно. — Прощайте, — сказал он, взявшись за стремя. — Право, нам жаль, что так вышло, — добавил Лютик. Франна вдруг убрала руки от лица, рукавом вытерла мокрое под глазами и пригладила волосы, что не сильно помогло ее давно растрепавшейся прическе. — Где вы его нашли? — спросила она. — Да в лесу, — ответил ей Лютик. — На какой-то тропе, я даже не знаю, как описать. Геральт ее обнаружил, хотя она подзаросла, но он же ведьмак. Эта тропа как бы обратно к вашей деревне ведет. В паре верст отсюда. Там… — Лютик! — окликнул Геральт. — Поехали. — Ох! — Франна оглянулась на солтыса и остальных. — Тропа! Это не то ли же место, где Аса и Рисад помре? И старый Гефрей? От Геральта не укрылся раздраженный взгляд, которым обменялись солтыс и хозяин трактира. По толпе за его спиной пробежала новая волна шепота, а затем повисло неловкое молчание. Стало слышно, как в отдалении, ближе к окраине, скрипуче кричит сова. Это напомнило Геральту о том, что рядом с тем местом, где они нашли труп, не было ни единого зверя. Что-то здесь все-таки казалось не так. С другой стороны, от убитой горем женщины можно ожидать попыток ухватиться за любую ниточку. — Чего молчите? — Франна обвела свирепым взглядом односельчан за спиной Геральта, а потом повернулась к солтысу. — И не надо делать вид, будто ничего не случилось! Не бывает, чтоб этак все сошлось! Солтыс хмурил жидкие брови и молчал, трактирщик переминался с ноги на ногу. Франна выдержала паузу в несколько секунд и обратилась к мужчине в бежевой куртке, все еще стоящему рядом: — А вы-то про Асу с Рисадом и про Гефрея тоже сказали, что они своей смертью померли. Все в одном месте, стало быть! Мужчина кхекнул и, глядя на покойника, протянул слабым и негромким голосом: — Ну... да... но ведь так и есть? Просто совпадение, выходит. — Где остальные трупы? — спросил Геральт. Вновь воцарилось молчание, заткнулась даже далекая сова. Геральт смотрел на солтыса, но ответил ему хозяин трактира: — Да почитай уж похоронили всех. Это ж месяц назад дело было. — А по той тропе мы теперь не ходим, — добавил из-за его плеча белобородый старик. — Проклята она, видать. — Нет, ну это все суеверия, конечно, — наконец заговорил солтыс. — Проклята, не проклята. Но я не препятствую, раз людям так спокойней. Пусть их и правда по дороге ходят. И то, ведь там светлее и простора больше, чем на какой-то глухой тропе, хоть бы и быстрее по ней. — Мы только что были на этой тропе, — напомнил Геральт. — И я бы почувствовал проклятие. — Ага, — обрадовался солтыс. — Ну я так и говорю, что нет никаких проклятий. — А может, вы в другом месте были все-таки? — с надеждой спросил у Геральта человек в бежевой куртке. Но Геральт не успел ответить. Франна, шагнув между ним и остальными, решительно сказала: — Так. Вы должны нас отвести туда, где вы были. Ты, ты и ты, — она указала на широкоплечего и еще двух мужиков, стоящих рядом с ним, — идете со мной. И теперь даже не думайте отнекиваться! Франна словно забыла о своем горе. На покойника она больше не смотрела, предпочитая сверкать уже абсолютно сухими глазами то в Геральта, то в солтыса. Широкоплечий задумчиво почесал затылок, глядя в другую сторону, будто не замечая Франну. Его приятели смотрели себе под ноги. — Чего перетрухали? — грозно осведомилась Франна. — Да ты прямо сейчас что ли идти-то хочешь? — спросил трактирщик. Широкоплечий с приятелями тут же подхватили на разные лады, перебивая друг друга: — И то! — Темно, уж ночь наступила. — Один вот потащился в лес да и сдох там. — Мы выпили к тому ж. — Правильно, — согласился солтыс, потирая ладони. — Ничего там интересного, в этом лесу. И опасно оно. — Вы сами себе противоречите, между прочим, — сказал Лютик. — Ничего интересного, но опасно? — Так разве ж опасность — это интересно? — Солтыс всплеснул руками. — Ну, я не знаю. Оно, может, для ведьмаков и интересно. Но уж не для бардов, как я полагал. И не для простого люда. — Для простого люда в опасности никакого интереса нет, — подтвердил трактирщик. — А ведьмак все равно уезжает. — Мы остаемся, — сказал Геральт. — По крайней мере до завтра. И нам нужна комната. — А нету комнат, я же говорил, — радостно отозвался трактирщик. — Да и чего вам тут делать до завтра, — сказал длинноносый. — Не мешали бы чужому горю. — Так это они небось Богана и убили! — крикнул кто-то из задних рядов. — Только гляньте на эту рожу разбойную. — Это он про тебя, — услужливо прошептал Лютик. Его слова потонули в нарастающем ропоте. Плохо сдерживаемое недовольство, родящееся от страха, готово было перелиться в открытый гнев. Толпе всегда легче, когда есть козел отпущения. Геральт напрягся и согнул в локте правую руку, готовясь в любой момент выхватить меч. Не убить — но припугнуть, заставить отступиться. — Вы что, с ума сошли?! — завопила Франна. — Окститесь! Почем вы знаете, вдруг у нас там кикимора какая живет и всех убивает? Пусть ведьмак остается и найдет ее. — Это не может быть кикимора, — раздраженно произнес Геральт. — Во-первых, кикиморы предпочитают влажные места, лучше всего болота… — И вот господин учитель, — Франна указала на мужчину в бежевой куртке, — подтвердит, что муж мой от колдовства какого-то помер! — Это не может быть колдовство. — Геральт потер основанием ладони висок. — И вообще, кикиморы и колдовство… Однако его никто не слушал. Внезапно у каждого появилась точка зрения на происходящее, и все принялись говорить разом. Геральт махнул рукой и посмотрел на Лютика. — Дыши, Геральт, — сказал тот. — Дыши ровно, вот так. Лютик глубоко вдохнул через нос и даже привстал на цыпочки. Геральт покачал головой. — Ну, я не знаю… — бормотал себе под нос мужчина в бежевой куртке, которого Франна назвала господином учителем. — В общем, своей смертью они померли. Ничего, никаких повреждений не было. Совпадение, наверное, все-таки. — А вы, простите, кто? — спросил у него Лютик. Мужчина посмотрел на него, похлопал глазами с белесыми ресницами и робко улыбнулся. — Томас меня зовут, — сказал он. — Я учитель… То есть как бы это я сам себя учителем назвал, но туточки, в Хылкеме, действительно что-то вроде школы держу, деток учу грамоте, счету. Бесплатно, конечно, хотя местные вечно чего-нибудь принесут в благодарность, то картошки, то хлеба свежего… Ну, не суть. — Томас смущенно откашлялся. — Дело в том, что я и по биологии имею кое-какие знания, а лекарь только в Заячьей Горке, нет у нас своего. Потому с покойными-то теми ко мне и обратились, значит. Только… — В общем. — Франна встала перед Геральтом, загородив собой Томаса. — Вы останетесь у меня, как я вам и обещала. Богана-то вы нашли, пусть он и мертвый, несчастный мой! Она несколько раз всхлипнула, вздохнула, потянулась было к покойнику, но потом как будто передумала, вытерла нос рукавом и продолжила: — А завтра покажете, где это место. Только я так и так уверена, что оно то же самое. — Между прочим, — трактирщик повысил голос, чтобы перекричать односельчан, — как я уже говорил, ведьмак платы потребует за свою работу. Ну, если там, в лесу, и впрямь что-то нечисто. Хотя я в этом сомневаюсь. — И я сомневаюсь, — вставил солтыс. — Все-таки придется платить, Франна! — Длинноносый громко всхохотнул. — Чем расплатишься? Его приятели засмеялись дружно, как по команде. Белобородый старик рядышком тихо подхихикивал. Однако Франна не растерялась. — Найду, чем заплатить! Пусть разберется сначала, что там за нечистая сила. Как разбираться, Геральт пока представлял плохо. Он не почувствовал в лесу никакой магии и не увидел никаких следов. Сейчас он корил себя за то, что не осмотрел все досконально сразу, но отсутствие видимых повреждений на теле… Конечно, повреждения могли быть и невидимыми или трудно различимыми. Геральт повернул голову к столу. Учитель Томас с задумчивым видом тыкал мертвеца пальцем в щеку. Почувствовав на себе взгляд, он развел руками и поднял плечи. Ответить на это Геральту было нечего. И правда, труп как труп, что тут скажешь. Прежде всего надо было вернуться на тропу, облазить все вокруг и на этот раз отнестись внимательней. Геральт готов был заняться этим сейчас же, но отделаться от Франны и особенно от Лютика было вряд ли возможно, а брать их с собой ночью в лес он не хотел, мало ли. Ничего, сегодня туда уже никто не сунется, к тому же утро вечера мудренее. Геральт шагнул к столу, и Томас быстро отскочил в сторону. — Ладно. — Геральт оглянулся на Франну. — Показывайте, где ваш дом. Надо отвезти те… хм, покойного к вам. Франна, успевшая вступить в горячий спор с солтысом, закивала и снова принялась хлюпать носом. Солтыс кривился и чмокал губами. Никто и не подумал предложить помощь. Конечно, не то чтобы Геральт в ней нуждался. Пока он, взвалив тело обратно на многострадальную Плотву, прилаживал ремни, Лютик подошел к нему и тихо сказал: — Нам здесь не рады. — Мне здесь не рады, — поправил его Геральт. — Твое искусство, кажется, многим пришлось по нраву. Лютик, как ни странно, пропустил комплимент мимо ушей. — Думаешь, они тебе заплатят? — спросил он. — Заплатят, если я пойму, в чем проблема. И устраню ее. Солтыс, может, и не раскошелится, но есть и более заинтересованные лица. — Оберешь бедную женщину? — Я не возьму с нее больше, чем она может дать. Если это только кров и пища, то так тому и быть. — Ой, осторожно, Геральт. Лютик ткнул его кулаком в плечо. Когда-то Геральт едва сдерживал рефлекс отреагировать на эти внезапные тычки и похлопывания настоящим ударом. Он не любил, когда его трогали, но Лютик был необучаем. Сейчас он уже привык. — В каком смысле? — Ты опасно близок к тому, чтобы стать благородным рыцарем. С одной стороны, мне это выгодно, потому что баллады про благородных рыцарей всегда в почете. С другой стороны… Геральт, застегнув последний ремень, отстранил его жестом и влез в седло. — С другой стороны, — закончил Лютик, подняв голову, — что же мы тогда будем кушать? *** Внизу шуршало и похрустывало, цокало и время от времени тихо скрипело. Хотя нет, скрипело не внизу, а вверху, что-то на крыше. Геральт заставлял себя дышать ровно и медленно, вслушивался в каждый шум и шорох, стараясь выплести из звуков одеяло, под которым он сможет наконец уснуть. Настоящего одеяла Франна им не дала. Может, и собиралась, но ее отвлекли соседки, сбежавшиеся сразу, как только Геральт, Лютик, Франна и ее покойный муж добрались до дома, даром что было уже за полночь. Геральт отнес тело в пристроенный сзади сарайчик, где хранились какие-то мотыги, грабли и прочий инструмент, уложил его там на полу, подстелив найденную в старом ящике не слишком чистую ткань, раздел и быстро осмотрел еще раз — нет, он ничего не пропустил, нечего было пропускать, ни единой царапины, ни синячка не осталось на посеревшей коже, — а когда вернулся в дом, плач уже был в разгаре. Бабы, засветив лучину, сидели на лавках у стола и хором причитали, что-то говорили про покойного, проглатывая половину слов, взвывали, вытирали слезы, обнимали Франну, с которой тут же слетела вся ее деловитость. За спинами женщин маячили две детские головы: ушастая короткостриженная и совсем маленькая со спутанными длинными волосами. По-птичьему худые ручки цеплялись за плечи Франны. Зрелище было жуткое. Лютик с несвойственной ему растерянностью мялся у порога и вертел в руках свой инструмент. Геральт почел за лучшее вытащить его на улицу, пока он не решил, что было бы уместно спеть. Было бы неуместно. Франна нашла в себе силы выйти за ними и указать им на хлев, где они, устроив лошадей, забрались по приставной лестнице наверх, на сеновал. Геральт был недоволен. Он надеялся еще сегодня расспросить Франну о том, что за люди погибли в лесу, когда именно это было, кто их нашел, но увы, задача оказалась невыполнима. Черт знает, сколько в этом совместном плаче было дани традициям, сколько притворства, а сколько настоящей скорби. Почему-то Геральту казалось, что Франна своего мужа не очень любила, но он готов был признать, что понимает в этом не больше, а может, и меньше собственной лошади. Даже если любви не было, была какая-то близость, совместное хозяйство, двое детей. Она боялась за него, рвалась искать его в лесу самостоятельно. Каково это — иметь кого-то, за кого не получается не бояться, и потерять его? Геральт открыл глаза и осторожно покосился влево, не поворачивая головы. Лютик лежал к нему спиной и не спал, это было понятно по его дыханию и напряженной позе. Конечно, Геральт не хотел бы, чтобы с Лютиком что-то случилось, однако это было не то же самое чувство. И не та же ситуация — у них ведь не было и не могло быть двух детей, хотя что-то типа совместного хозяйства… Впрочем, начать следовало с того, что ни один из них не был ни деревенской бабой, ни пьяницей-кметом, так что сравнивать выходило и вовсе бессмысленно. Геральт зажмурился и сжал зубы. Он знал по опыту: если в голову начинают лезть настолько дурацкие мысли, то сна в ближайший час можно не ждать. Сено под тонким матрасом зашуршало, доска скрипнула, и Лютик шепотом позвал: — Геральт? Геральт не ответил, расслабил лицо, задышал глубже, притворяясь спящим. Впрочем, Лютик на такие мелочи все равно не обращал внимания. — Геральт? — повторил он чуть громче. — А они точно спят по ночам? Геральт оставался недвижим. Снова послышался шорох сена, глухой стук, вздох. — Геральт. — Теперь голос звучал ближе — очевидно, Лютик повернулся к нему лицом. — Мне кажется, я их слышу. — Они спят, — сказал Геральт, не открывая глаз. И подумал: в отличие от меня. — Нет, теперь я точно их слышу. Они забираются сюда. Ты только вслушайся. — Никто сюда не забирается. — Это ты сейчас так говоришь. А потом будет уже поздно. Геральт, — сено опять зашуршало, — а ты можешь лечь со стороны лестницы? У тебя все-таки меч, а у меня только лютня. — Лютик, прекращай. — Ну пожалуйста, Геральт, — заныл Лютик. — Я буду неделю ухаживать за Плотвой. — Чтоб я тебе позволил ухаживать за Плотвой. Тем более целую неделю. — Хорошо, хорошо, тогда я… Тогда я неделю не буду ухаживать за Плотвой! — Лютик. — Геральт наконец открыл глаза и уставился в слишком близкий темный потолок. — Заткнись и спи. — Геральт, ну чего ты хочешь? Пожалуйста. Я же знаю, что ты отзывчивый. И добрый. Геральт… — Черт. — Геральт потер пальцами виски. — Ты и мертвого допросишься. Ладно, перелезай. Он позволил Лютику перелезть через себя и сдвинулся левее, когда Лютик был над ним, освобождая место у стены. Лютик неловко завалился на бок, Геральт вытащил из-под него ногу, поправил куртку, которую решил не снимать на ночь, скрестил руки на груди и снова закрыл глаза. Лютик еще немного поворочался, один раз больно ударил его в бедро коленом, но потом затих. Тишина, однако, длилась не более пары минут. — Слушай, — сказал Лютик, — Геральт, а нагнись, посмотри, они точно сейчас сюда не взбираются? Геральт прижал ладонь к лицу, провел пальцами по закрытым векам от висков к переносице. — Лютик, — сказал он. — Гуси не умеют лазить по лестницам. — Возможно. — Не возможно, а точно. — Хорошо, но они летают! С этим ты не будешь спорить, а? Вдруг они сюда взлетят и совьют гнездо в моей лютне? — Делать им больше нечего, кроме как лезть в твою лютню. И у них наверняка подрезаны крылья, так что взлететь сюда они не смогут. — Если они попытаются, я их лютней и тресну, — грозно пообещал Лютик. — Что-то ты сегодня воюешь. То медведя собираешься лютней треснуть, то гуся. — Только в порядке самообороны! Геральт хмыкнул и перевернулся на левый бок, лицом к деревянному ограждению, которое шло по периметру второго этажа, нависающего над хлевом. В промежуток между двух досок он видел серый силуэт тощей немолодой коровы, которая ранее отреагировала на их с Лютиком появление ровно никак, в отличие от переполошившихся кур и гусей. Корова, видимо, дремала стоя, а может, размышляла в ночи о чем-то своем, коровьем. — Слушай, — снова заговорил Лютик, — а гусь может стать упырем или, там, призраком, если я его тресну и он помрет? Геральт не выдержал и засмеялся, но быстро проглотил смех и даже вытер рот рукой, как будто пытаясь стереть малейшие остатки улыбки. — Ничего смешного, — сказал Лютик . — Представь, такая зубастая неупокоенная штука, еще и летает. — Я же говорю, у них крылья подрезаны. Лютик, не морочь мне голову, спи. — Да не могу я спать с тех пор, как эти зубы увидел. Я вообще раньше не знал, что у гусей зубы есть. — Серьезно? — удивился Геральт. — Мы с тобой столько ездим по разным деревням — да ты и без меня попутешествовал достаточно и при этом не видел, что у гусей зубы? — Я гусям в рот не заглядываю, — обиженно произнес Лютик. — Я вообще в рот никому не заглядываю, это было бы странно. Разве что симпатичным девушкам. Да и им не заглядываю, а другое, если ты понимаешь о чем я. — Вот на что я всегда могу рассчитывать, — Геральт опять перевернулся на спину, завел руки назад и положил их под голову, — так это на пошлость с твоей стороны. — Я говорю, разумеется, о поцелуях, Геральт, а не о том, что ты подумал, — сообщил Лютик тоном оскорбленной невинности. Но беседовать с ним о поцелуях Геральту тоже не очень хотелось. Чтобы не развивать тему, он, не найдя ничего получше, спросил: — Так что ты думаешь об этих смертях? На секунду воцарилась тишина, а потом сено зашуршало так, словно в нем решила устроиться на ночлег стая далеко не самых робких мышей — Лютик резко сел, подтянул ноги под себя и развернулся к Геральту, стоя на коленях. — Ты правда хочешь знать мое мнение? — спросил он. — Правда? По-настоящему? — Ну... да? — Ох, Геральт. — Лютик поерзал, устраиваясь удобней. — Как хорошо, что ты спросил. И правильно сделал, что спросил, между прочим. Сейчас я тебе все расскажу. Моя главная версия пока заключается в том, что все-таки именно Франна отравила своего мужа — потому что он отравлял ей жизнь. Она не выдержала пьянства, хамства и разгильдяйства, что можно понять. А потом пыталась отправить хоть кого-нибудь на его поиски, чтобы отвести от себя подозрение. Все пока указывает на нее. Слишком уж она убивается, а вот когда забывает убиваться, то вообще можно подумать, что у нее мужа и не было никогда. — Ты сам сказал, — заметил Геральт, — пьянство и разгильдяйство. Он был, похоже, не очень приятный человек. Приличия требуют скорбеть, но я не удивлюсь, если она не чувствует настоящего горя. Может, любви к нему у нее уже не осталось. Если она была. Ведь далеко не все женятся по любви. — Вот это глубины мысли, Геральт, не ожидал от тебя, — насмешливо произнес Лютик. — По правде сказать, я как поэт осуждаю браки по расчету. Любовь необходима, она основа всему, залог счастья, то единственное, что может удержать на плаву, когда все рухнуло. Поэтому я и не женюсь. Прекрасных женщин на свете множество, и в некоторых я даже был влюблен, но влюбленность и любовь, если задуматься… — И я не заметил признаков отравления, — перебил его Геральт. Лютиковы лекции на любовные темы он всегда пресекал почти сразу. — А что, не бывает ядов без явных признаков? — спросил Лютик. — Бывают. — Значит, все сходится. — А остальные трупы? — Тоже наверняка связаны с Франной. Просто мы пока об этом не знаем. Но завтра докопаемся до истины. Геральт усмехнулся, глядя на торжествующее выражение лица Лютика, явно довольного собой. — А ничего, что мы ночуем в ее хлеву? — спросил он. — Не знаю. А что? — забеспокоился Лютик. — Вроде бы мы не показывали ей, что нам известно? — Нам пока ничего не… — начал Геральт, но тут Лютик подался ближе, схватил его за руку чуть ниже локтя и прошептал: — А вдруг она и нас отравит? — Угу, — отозвался Геральт. — Отравит… или, может быть, гуся на нас натравит. — Геральт. — Лютик выпустил его руку и сделал большие глаза. — Ты что, пошутил? И даже в рифму? — Случайно получилось. — Геральт поморщился. — Суть в том, что в ее причастность к смерти мужа я бы еще мог поверить, но три других трупа… — Подожди, мне надо это записать. — Лютик завертелся, оглядываясь вокруг себя. — Где мои сумки? — Там, где мы их оставили. Внизу. Вместе с гусями. — Ладно, ладно. — Лютик погрозил ему пальцем. — Я и без этого запомню. Если все так любят комические куплеты, почему бы и не сочинить парочку? Как насчет веселой баллады про ведьмака, устроившего охоту на зубастого гуся, который укусил его за задницу, пока он ночевал в чужом хлеву? — В такое никто не поверит. — А в приключения мельничихи на ручье кто-то верит? — фыркнул Лютик. — Главное, чтобы было смешно. — Ничего в этом смешного не вижу. — Не будь занудой. — По-моему, гораздо смешнее было бы написать про барда, который так боялся гусей, что не мог заснуть. — И? — Что «и»? — Ну, не мог он заснуть, и что? — нетерпеливо пояснил Лютик. — В чем шутка? — Шутка будет, когда гуси за ночь выспятся, а бард — нет, — сказал Геральт. — И утром у них будет гораздо больше сил и энергии на то чтобы догонять, кусать и… — Ладно, замолчи. Лютик развернулся, вытянул ноги и упал спиной на матрас. Геральт подумал было еще раз заверить его в том, что Франнины гуси не летают и не лазают по лестницам, но быстро отказался от этой мысли. В конце концов, Лютик не был ребенком. Вместо этого он перевернулся на бок и снова закрыл глаза. — Что мы будем делать завтра? — спросил Лютик через минуту. — Пойдем в лес, — ответил Геральт. — Еще раз все осмотрим. Убедимся, что другие люди тоже погибли именно там. Выясним, что это были за люди. После будет видно. — А если окажется, что это и правда какие-то человеческие разборки? — Тогда передадим это дело солтысу и поедем дальше. Человеческие разборки меня не интересуют. Геральт твердо вознамерился больше не отвечать, если Лютик попытается продолжить разговор, но Лютик молчал, и через несколько минут он наконец уснул под скрип старых досок и тихое ворчание птицы.