По ту сторону страха

— Ни за что не поверю, что в твоем сундуке нет никаких снадобий, которые убрали бы все в один момент. Лютик жалобно застонал. Геральт в очередной раз приложил к его глазу тряпку, смоченную в растворе календулы, и ответил: — Во-первых, мои снадобья не предназначены для тебя и для людей вообще. Во-вторых, таких снадобий нет. Лютик скривился, уворачиваясь от тряпки. Геральт вздохнул, уронил ее обратно в миску с раствором, поднялся с колен и сел на кровать рядом с ним. — Ты просто жадничаешь, — заявил Лютик. — Нет, просто никому не пришло в голову изобретать эликсир, способный мгновенно устранить фингал. Фингал не считается серьезной травмой. Геральт отжал тряпку и снова потянулся ей к Лютикову глазу. Лютик зашипел и дернулся, когда мокрая ткань коснулась лица. — Аккуратней, больно! И тебе легко говорить. Этот боров, надо думать, не на тебя набросился. — Что с его стороны было довольно логично. Ведь не я лапал его жену. — Я тоже ее не лапал! — возмутился Лютик. — Это она меня лапала. Причем вообще ничего не предвещало. Я собирался немного пофлиртовать — ну, знаешь, пара комплиментов, несколько загадочных улыбок, и скидка была бы у нас в кармане. Она бы влегкую сбросила цену, пока ее муженька не было в лавке. — Не оправдывайся, — усмехнулся Геральт. — Я просто рассказываю, как все было. — Я знаю, как все было. Геральт попытался переместить тряпку выше, но Лютик снова вывернулся из-под его руки и удивленно спросил: — Правда? — Конечно. Этот бакалейщик — известный ревнивец, и в жены как будто специально взял такую, которая не может удержаться от того, чтобы вешаться на всех подряд. Даже странно, что ты с ней раньше не был знаком. — Мои стандарты все-таки немного повыше, если ты не заметил, — оскорбленным тоном отозвался Лютик. — Я заметил, — усмехнулся Геральт. Лютик закатил глаза, а потом сомкнул веки и обреченно вздохнул. Геральт снова намочил тряпку и на сей раз беспрепятственно приложил ее к его глазу. Стало тихо, и теперь с улицы были слышны оживленные голоса, скрип колес, стук кузнечного молота где-то в отдалении. Вызима замолкала разве что ночью, да и то ненадолго. Возможно, стоило выбрать постоялый двор где-нибудь ближе к окраине, тем более в городе вариантов хватало, однако Геральт предпочел проверенное место. Хозяйка гостиницы «Медведь и утка» была знакома и с ним, и с Лютиком, нормально относилась к ведьмакам и в целом казалась до смешного нелюбопытной. Например, то, что они попросили одну комнату на двоих ее нисколько не удивило. С другой стороны, конечно, она знала, что Геральт часто на мели, и не знала, что, получив тысячу монет в Хылкеме, он мог бы и раскошелиться. Ну, меньше знаешь — крепче спишь. Хотя той же ночью, уже после того, как все случилось, Геральт, зная о себе намного больше, чем раньше, спал на редкость крепко. Само по себе все вышло странно и неловко. Правда, он думал, что будет хуже, да и после, когда он уже привык к мысли, что это происходит, стало вполне ничего. Не самая божественная ночь в его жизни, но так было даже лучше, потому что он не хотел делать из этой истории что-то особенное и был уверен, что Лютик думает примерно так же. Она и без того уже была особенной: во-первых, до этого его не тянуло к мужчинам, а во-вторых, в отличие от многочисленных случайных женщин, Лютик был его другом прежде, чем стал… кем-то еще. При этом он не мог отрицать, что просто друзья, если бы им уж так приспичило попробовать, наверное, ограничились бы одним разом, о котором потом избегали бы говорить. По крайней мере, он по-прежнему ни о чем не жалел, а загадывать на будущее было бессмысленно. И если бы Лютик действительно решил подбивать клинья к жене бакалейщика, то был бы полностью в своем праве. Хоть и непонятно, на что там у этой жены можно позариться. Геральт развернул тряпку, сложил ее другой стороной наружу, опять обмакнул в раствор и приложил на этот раз к разбитой губе Лютика, которая наконец перестала кровить. Лютик вздрогнул, открыл глаза — точнее, фактически уже только один глаз — и скривился. — Извини, — сказал Геральт. — Ничего, потерплю. — Лютик со страдальческим видом выставил подбородок вперед. — Я имею в виду, мне следовало держаться поближе, — пояснил Геральт. — В лавке. У бакалейщика он действительно отошел от Лютика и любвеобильной хозяйки довольно далеко, но вовсе не потому, что ему было как-то неприятно или неловко. Просто он хотел взглянуть на специи. — Разумеется, тебе следовало держаться поближе, — проворчал Лютик. — Может, и эта полоумная на меня бы тогда не накинулась. — Я извинился. Второй раз не буду. — Ладно уж. Лютик забрал у него тряпку и принялся самостоятельно промокать себе лицо. Геральт встал, поставил миску с раствором на тумбочку возле кровати и подошел к окну. Внизу, на улице, вовсю кипела жизнь. Управляющий постоялого двора, который вполне компенсировал флегматичность хозяйки излишним рвением, ругался с женщиной, устроившейся торговать домашними пирожками прямо возле их заведения. Стайка чумазых ребятишек гонялась за поросенком, который радостно повизгивал и норовил нырнуть в каждую лужу на своем пути. Чуть дальше две телеги пытались разъехаться в узком месте дороги, и возницы самозабвенно костерили друг друга под фырканье и ржание встревоженных лошадей. Небо затянуло скучным темно-серым полотном — вчера прошла гроза, но погода портилась с каждым днем, и следовало ожидать новых дождей. — Вот черт, — пробормотал Лютик, и Геральт повернулся к нему. Лютик успел отложить тряпку и теперь ощупывал пальцами свой глаз, который окончательно опух и налился сочным фиолетово-красным цветом. Календула нисколько не помогала, как Геральт и боялся. — Давай все же попробуем лук с солью, — предложил он. — Да сейчас. Чтоб я луком ходил вонял? — А ты куда-то собираешься? — Теперь уже нет. — Лютик вздохнул. — Тут либо иди в таком виде, либо воняй луком. Я так понимаю, третьего не дано? — Я, в общем, не уверен, что лук поможет лучше календулы, — чуть помедлив, ответил Геральт. Лютик вздохнул снова, на сей раз с тяжким стоном. — Тем более, — сказал он. — Слушай-ка, Геральт, только честно — насколько ужасно я выгляжу по шкале от одного до десяти? — Не знаю. — Геральт скорчил недовольную мину. Он понятия не имел, как отвечать на такие вопросы. — На пять? — Серьезно? — Лютик возмущенно уставился на него одним глазом. — На пять? Всего-то? — Подожди, а десять — это очень ужасно или наоборот, наименее ужасно? — Какая разница? Ты сказал «пять», это в любом случае посередине! — Слушай. — Геральт зажмурился и потер скулу ладонью. — Ты выглядишь, как человек, которому разбили лицо. Что я, по-твоему, должен был сказать? — Что это не имеет значения? И что даже с изуродованным лицом я все равно тот же самый Лютик, лучший в мире бард? — Как я могу сказать, что ты лучший в мире бард, если я не слышал всех бардов в мире? И вообще, я же ничего не понимаю в поэзии. Ты сам все время это говоришь. — Мог бы просто поверить мне на слово. — Ладно, я верю, — отмахнулся Геральт. — Хочешь, дойду до аптеки и попробую купить тебе какую-нибудь мазь? — Нет. — С очередным вздохом Лютик повалился спиной на матрас. — Аптекари все шарлатаны. Если уж ты не знаешь никакого средства, то они и подавно. Геральт взял с тумбочки миску и вновь опустился на кровать рядом с ним. Обмакнув и отжав тряпку, он потянулся к лицу Лютика, но тот отстранил его руку. — Хватит, надоело. Воняет тоже, кстати, так себе. — Перестань ныть. Нормально воняет. В смысле, пахнет. И твой глаз выглядит получше. — Правда? — подозрительным тоном спросил Лютик. Конечно, это была неправда. Глаз выглядел намного хуже, чем когда Геральт в первый раз приложил к нему пахнущую календулой тряпку. — Ну, мне так кажется, — ответил Геральт. — И это все равно, хм, неважно. — Почему это? — Потому что фингал, хм, не портит тебя. То есть твоей… внешности. — В смысле, я и без фингала на пятерочку? — Черт, Лютик! — Геральт швырнул тряпку в миску, а миску — нет, не швырнул, хоть и очень хотелось, а аккуратно поставил на пол. — Видят боги, я пытался. Но с тобой невозможно разговаривать. — Ладно, — отозвался Лютик неожиданно мирным тоном. — Давай тогда займемся чем-нибудь другим? Его пальцы обвились вокруг запястья Геральта и потянули вниз. Геральт не стал противиться и лег, повернулся на бок, опираясь на локоть и нависая над Лютиком, который, закрыв здоровый глаз, с комичным вызовом выставил вверх подбородок. Забавно. Должно быть, ему это тоже было в новинку. Геральт поцеловал его осторожно, стараясь держать голову так, чтобы не задеть распухшее веко. Губы чувствовали неровность в том месте, где у него был разбит рот. Наверное, ему было больно. Навязчиво пахло календулой, и Геральт не мог отделаться от ощущения, что они целуются посреди аптечной лавки. Все это было несколько… нелепо. Может, даже неправильно. С другой стороны, он много раз пробовал «правильно», и что из этого вышло? Нет, конечно, всякое бывало, но то, что произошло между ним и Лютиком, чем-то неуловимо отличалось. Может быть, тем, что шел уже третий день, а ему до сих пор не хотелось сбежать. По крайней мере не больше, чем обычно. И как будто он не пытался. Сбежать от Лютика — помилуйте, проще сбежать от стаи почуявших кровь гулей. А может, это просто судьба? Геральт, не разрывая поцелуй, засмеялся. — Что? — невнятно выговорил Лютик ему в рот. — Да так, вспомнил кое-что. — Геральт немного отстранился, не в силах сдержать улыбку и лихорадочно подыскивая этому объяснение. Лютик недоверчиво нахмурился. — Что? — Ромашка, — произнес Геральт. — Что Ромашка? — Я так тебе и не сказал. Корова у Франны. В Хылкеме. Ее звали Ромашка. Как твою лошадь. И Геральт опять засмеялся, хотя прозвучало это вовсе не так смешно, как он надеялся. — М-да. — Лютик, похоже, думал так же. — Чувство юмора у тебя, прямо скажем, еще хуже, чем чувство прекрасного. — Даже неясно, что тебе во мне вообще нравится. — Ума не приложу. Наверное, это все-таки чары. — Что ж. — Геральт снова склонился ближе. — Рано или поздно мы доберемся до того, кто их наложил. — Возможно, лучше поздно. Лютик попытался улыбнуться, но разбитая губа превратила эту улыбку в жутковатую гримасу. Однако Геральт, конечно, был не из робких. — Возможно, — согласился он, целуя его на этот раз уже не так аккуратно. В конце концов, за то время, что они провели вместе, Лютик наверняка понял, что разбитое лицо — далеко не самое ужасное, что может случиться, когда путешествуешь с ведьмаком. Чего стоила хотя бы последняя история с тиморой. А таких не самых приятных приключений будет еще много, и никогда нельзя заранее знать, что ждет тебя по ту сторону. Пальцы Лютика зарылись в волосы у него на затылке и надавили. Подчиняясь, Геральт перекатился на живот и вжался в него сильнее. Лютик с одобрительным мычанием полез другой рукой ему под рубашку, и — что ж, если честно, иногда по ту сторону ждали вполне достойные вещи, Геральт был вынужден это признать. Правда, конечно, не вслух.