По ту сторону страха

Геральт уронил отрубленную голову на землю и наступил на нее сапогом. Под подошвой хлюпнуло, и, покосившись вниз, он тихо вздохнул. Нога угодила прямо в вылезающий из треснувшего черепа пухлый и темно-розовый, словно готовый раскрыться пион, мозг. Геральт не стал ее убирать, лишь постарался перенести вес на другую. Лютик, остановившись за его правым плечом, вне поля зрения, до сих пор дышал мелко и прерывисто. Лютик… Нет. Все, что связано с Лютиком, позже. Геральт скрестил на груди руки и оглядел площадь. Было поздно, и немногочисленные торговцы, которые остались в Хылкеме после вчерашнего или приехали сегодня и не испугались, уже свернули импровизированные прилавки. Столы занесли обратно в помещение, даже мусор кто-то успел собрать. Впрочем, у входа в постоялый двор отиралась троица юных бездельников, которые замерли при виде Геральта с головой монстра и пока не решились убежать. Геральт поманил их рукой, готовясь в любой момент сложить пальцы в Аксий. Этого не потребовалось — один из юнцов шагнул в его сторону, но затем опустил взгляд на жуткий трофей, сглотнул, нелепо дернув кадыком, и остановился. Геральт его узнал: это был сын трактирщика, который вчера — нет, уже позавчера — заботился о Плотве и Ромашке. — Чего надо? — крикнул парень издалека. — Солтыса позови, — отозвался Геральт. — Знаешь, где он? — Дома небось, где ему еще быть-то. — Парень повернулся к Геральту боком и сгорбился, явно желая сбежать. — Так дуй за ним, — напутствовал Геральт. — И побыстрее, я долго ждать не стану. Если он хотел получить деньги, то ждать придется столько, сколько придется, так что угроза была пустая, но сын трактирщика едва ли об этом задумался. Он резво припустил через площадь, и Геральт, проводив его взглядом, повернулся к его друзьям. Однако те уже успели исчезнуть, то ли нырнув в узкий проход между забором и соседним домом, то ли зайдя в трактир, и хорошо бы второе. Чем больше народа увидит голову чудовища, которое было повинно в недавних смертях, тем лучше. И Геральт очень надеялся, что никто не опознает в ней голову обыкновенного серого волка. Тем более что волком несчастное животное около месяца назад быть перестало окончательно и бесповоротно. — Г-Геральт? — позвал Лютик. Геральт обернулся, пожалуй, слишком резко, зато успел увидеть, прежде чем Лютик опустил голову, насколько бледное у него лицо и насколько безумным до сих пор кажется его взгляд. Пришлось приложить усилие, но в конце концов Геральту удалось вспомнить, какой демон известен именно тем, что парализует своих жертв ужасом, а потом просто выпивает их души. Тимора, вот кто это был. И оказаться к ней близко — мало что может быть для человека страшнее. Наверное, только смерть. Но для убийства тиморе был нужен физический контакт, и, к счастью, Геральт успел ей помешать. Если бы Лютик погиб… Если бы Лютик погиб, он сейчас стоял бы здесь один. Люди умирают каждый день — так Франна сказала своим детям и была абсолютно права. И Геральт знал, что она права, вот только Лютик уже давно находился в стороне от того, что он понимал под расплывчатым словом «люди». И это было взаимно, потому что там, в лесу, Лютик боялся не столько за себя, сколько за него. Именно страх со стороны Лютика, который для человека, никогда не возражавшего тем, кто называл его осторожным, имея в виду обозвать его трусом, был удивительно бесстрашным, помог Геральту понять, что за монстр им противостоял. Он никогда не сталкивался с тиморой и вообще редко имел дело с демонами, но книги о них штудировал так же усердно, как и о любых других существах. Весемир бы не позволил ему отлынивать, к тому же в этом был его хлеб, его путь, на который он не имел права тянуть тех, кто был рожден для другого. Геральт не сразу узнал жгучее чувство, которое не испытывал уже много лет. Не зря он вспомнил Весемира — возможно, в последний раз оно настигало его, когда они с Эскелем забрались в алкогольные запасы своего наставника и случайно разбили бутылку вина, которую Весемир получил в подарок от какого-то давно почившего друга и поэтому даже не собирался открывать. Тогда Геральт еще не слышал притчу о старом вине, превратившемся в яд, и ему было ужасно стыдно. Примерно как сейчас. — Лютик… — начал он, не зная, что собирается сказать. — Я схожу за Франной и Имером? — перебил Лютик. Сапогом он наступил на круглый камешек и теперь перекатывал его под подошвой, упорно глядя в землю. — Мне кажется, им надо сообщить. — Да, — согласился Геральт. Он не хотел отпускать Лютика. Демон убрался восвояси, но на вопрос о том, откуда он вообще взялся, ответа у него по-прежнему не было. — Но… — Я скоро. — Лютик… Ладно. Лютик немедленно развернулся и быстрым шагом направился к дороге, отходившей от площади вглубь деревни. Геральт сощурился ему вслед. Он мог бы не спрашивать разрешения. Он никогда не спрашивал разрешения раньше, ни на что. Не спрашивал, когда подсел к нему в корчме, не спрашивал, когда после отправился вместе с ним искать «дьявола», не спрашивал, когда решил, что они будут путешествовать вместе. Не спрашивал, когда поцеловал его час назад в лесу. Геральт сжал зубы и повернулся обратно к трактиру. Под сапогом опять хлюпнуло и на этот раз еще и хрустнуло. Он заставил тело расслабиться, мысленно приказывая себе держать лицо и не растаптывать трофей хотя бы до прихода солтыса. Солтыс не торопился, зато на крыльце трактира уже собралось человек десять. Были там и давешние юнцы, и Рихил со своим широкоплечим приятелем, которые днем пытались напасть на них с Лютиком, и белобородый старик, и даже суетливый учитель Томас. Хозяин постоялого двора терся позади всех, опасливо выглядывая то из-за одного, то из-за другого плеча. Слышались шепотки, но никто не решался приблизиться. Геральт стоял, вытянув спину, стараясь не опираться на ногу, которой прижимал к земле голову, и смотрел поверх крыш в усыпанное звездами чистое небо. Даже вне медитации он умел заставить себя отрешиться от любых мыслей — и все-таки продолжал думать. Он вспоминал, как Лютик хранил молчание всю дорогу до Хылкемы и даже не попытался в обычной своей навязчивой манере выспросить у него подробности для будущей баллады. Геральт рассказал ему все сам, но и новость о том, что им встретилось очень редкое и очень опасное существо, не произвела на Лютика впечатления. А Геральт все говорил и говорил, описывал демонов, объяснял, что в мире людей им необходима оболочка и тимора, очевидно, вселилась в неудачно оказавшегося поблизости волка, только затем все пошло наперекосяк. Что-то — Геральт не хотел говорить «кто-то», хотя оно напрашивалось — привязало демона к зверю, но недостаточно крепко, чтобы помешать ему вернуться в свой мир. Или, скорее, попытаться вернуться — тело деформировалось, превратившись в нечто из худших ночных кошмаров, но держало, заставляя тварь метаться между мирами. Страх привлекал ее. Боган боялся скандала с женой, Аса и Рисад — что их поймают, Гефрей — что кто-нибудь доберется до его сокровищ, и тимора летела на этот страх, как муха на сладкое, а в остальное время билась где-то в пустоте, вне всего живого. По крайней мере так Геральт себе это представлял. Он не замолкал ни на минуту, строил теории, задавал вопросы, на которые сам же и отвечал, а Лютик не произносил ни слова, как будто они поменялись ролями. Геральт никогда в жизни столько не говорил, тем более с Лютиком, который обычно справлялся за двоих. Но если молчание спутника, пережившего настоящий ужас, было объяснимо, себя Геральт понять не мог. Тимора явилась не за ним, а за Лютиком, который начал вспоминать истории о призраках и бояться еще до похода в лес, Геральт ее влияния так и не ощутил и даже не приложил особых усилий, чтобы с ней справиться — тварь будто специально подставилась под знак, может быть, чувствуя, что ведьмак сумеет ее освободить. Он почти не устал, он мог бы сегодня же одолеть еще несколько монстров. Все было как обычно, только его осаждали чувства — непривычные, забытые или вовсе незнакомые. Стыд он опознал, но были и другие — были и такие, которые заставляли его радоваться, что Лютик ушел, и такие, которые обещали ему, что Лютик отправит Франну с Имером на площадь, а сам возьмет свою лютню, сядет на Ромашку и уедет навсегда, и даже такие, которые ничего особенно не делали, только раздували у него в груди какие-то пыльные меха и подмигивали, щекоча ресницами ребра. Иначе он это описать не мог. — Ох, мамочки! Геральт повернул голову. Солтыс приближался к нему, на ходу натягивая камзол. За ним торопился сын трактирщика в сопровождении еще пары подростков и нескольких мужиков постарше. На крыльце, будто ждали команды, зашевелились и начали спускаться. Очень быстро толпа обступила Геральта полукругом. Кто-то — кажется, Рихил — вытолкнул солтыса вперед. Тот споткнулся, но удержался на ногах, коротко вздохнул и прижал правую руку к груди. — Ох, спаси нас Мелитэле! Это что ж это такое есть? — Это демон, — ответил Геральт. — Тимора, если точнее. Именно она убила четырех жителей Хылкемы. Теперь с ней покончено. Строго говоря, покончено с ней не было, потому что демона убить нельзя. Разрушив оболочку, Геральт просто отпустил ее, позволив ей отправиться домой — в то место, которое она считала домом, если такое существовало. Однако объяснять это солтысу было бесполезно и даже чревато, поскольку тот мог и вовсе отказаться платить, раз Геральт не уничтожил истинного виновника, и вряд ли его получилось бы убедить в том, что демон в деревню не вернется, потому что самому демону это совершенно не нужно и не интересно. — Да ты что, ведьмак? — Солтыс наклонился, чтобы рассмотреть трофей получше. — Вот эта круглая штука? — Это ее голова. Солтыс приблизился еще немного, и его лицо скривилось в гримасе отвращения. Было отчего прийти в ужас: потусторонняя тварь изменила несчастного волка до неузнаваемости. Шерсть облезла, лишь кое-где оставив свалявшиеся грязные клочья, теперь изрядно подпаленные огнем, кожа полопалась, выпуская наружу опухшую плоть, зубы, которые демону были ни к чему, уже давно выпали почти все, оставив крупные и мелкие дыры в бескровной десне, череп покрылся бурыми наростами, а посередине треснул, и мозг… Геральт наконец убрал ногу. Некоторые из вновь подошедших несли факелы, и в свете огня отекший, загноившийся орган потерял всякое сходство с пионом и приобрел зеленовато-серый оттенок мертвечины. Солтыс, по-прежнему морща лицо, отступил обратно к толпе. — И как же это она? — спросил он. — Убила-то всех как? — Тимора парализует своих жертв страхом, — сказал Геральт. Перед внутренним взором немедленно возникло бледное, блестящее от пота, скованное ужасом лицо Лютика. — Они теряют способность двигаться и вообще соображать. А затем она останавливает их сердца одним прикосновением. Солтыс сделал еще шажок назад и вытер ладонью лоб. — Да что ж ты такое говоришь-то, — пробормотал он, но потом его тон стал подозрительным. — А чего ж она тогда тебя не парализовала? — Страх уже должен быть в человеке, он ее и приманивает, — пояснил Геральт. — Любой страх, достаточно просто бояться, допустим, темноты. Тимора явилась из-за… из-за моего спутника. — А ты, выходит, не боишься ничего? — Выходит так. Томас, пробравшись сквозь толпу, выглядывал из-за плеча солтыса со смесью дикого ужаса, омерзения и извращенного любопытства на обычно вялом лице. Ученая жилка в нем определенно была, и поэтому подпускать его близко к голове не стоило, он мог и опознать волка. — А как же она в лесу у нас очутилась? — продолжал спрашивать солтыс. — Боюсь, что этого мы не узнаем. — Не узнаем? — Демона можно призвать, — нехотя сообщил Геральт. — Иногда этим занимаются маги, преследующие… не совсем законные цели. Однако ваш случай не похож на намеренный призыв. Демон целый месяц болтался между своим миром и вашим лесом, но никто не попытался ни избавиться от него, ни воспользоваться его силами. Даже если это сделал какой-то колдун, он давно покинул ваши края. Возможно, решил, что у него ничего не получилось. — Ну что ж. — Солтыс почесал в затылке. — Что могу сказать. Ужасы, конечно, на этом свете творятся, страсть! И в кошмарном сне такую гадость не увидишь. В общем, спасибо, ведьмак, за работу. — Что «спасибо»-то? «Спасибо» без масла не сожрешь! — ворчливый голос раздался из-за спины Геральта, а в следующую секунду Имер уже стоял рядом с ним. — Заплати ему. Ведьмакам за работу платить положено. — Да помилуй, Имер! — Солтыс всплеснул руками. — Я ведь не просил его эту химору-то убивать! Ну, бегала бы себе в лесочке, мы ведь по тропе все равно ходить перестали, я так определил. А вот кто его нанимал, если кто нанимал, конечно, тот пусть и платит. — А ну заплати, чтоб тебе пусто было! — Франна выскочила вперед, оттеснив Имера. — Изверг ты распроклятый! Небось налоги, что собираешь с нас, не все в Вызиму отвозишь — думаешь, мы не знаем? А про взятки, которые с купцов берешь, тоже, по-твоему, не ведаем? А у меня и доказательства есть! Коли не заплатишь, к самому королю поеду да все расскажу! — Франна, ну какие доказательства, — зачастил солтыс. — О чем ты говоришь? И ничего я такого не делаю, я вообще, если хочешь знать… — Заплати, кому говорят! — Неожиданно Рихил, ненароком оттолкнув Томаса, положил руку солтысу на плечо. — Аса с Рисадом по той тропе пошли, и кто-нибудь еще из наших детей пошел бы, позабыл бы и пошел. — Рихил посмотрел на Имера и кивнул. — Ведьмак — тип неприятный, не спорю, но детей наших он спас. Хоть и мутант, а не трус, как ты. Эти слова наконец расшевелили остальных. Неравнодушные жители Хылкемы разом зашумели, то ли поддакивая, то ли споря, и Геральт позволил себе оглянуться. Увидев Лютика за спиной Имера, он выдохнул с облегчением, но тут же подумал, что лучше бы Лютик остался у Франны. Выглядел он до сих пор неважно. — Ладно, ладно! — Голос солтыса перекрыл остальные. — Черти вы окаянные! Заплачу. Сколько нынче ведьмаки берут? Пятьдесят монет хватит? — Пятьсот, — не стал мелочиться Геральт. — Тысячу плати! — подхватила Франна. — Вор несчастный! — Да ты совсем-то уж не наглей, Франка, — громко зашептал Имер. — Откуда ему тысячу-то взять? — Ишь ты, пятьсот! — возмутился солтыс. — Ну нет, этому не бывать. Сто и ни ореном больше. Геральт насмешливо вздернул одну бровь, сделал вид, что задумался, а потом благожелательным тоном предложил: — Четыреста девяносто пять? В некотором смысле он даже любил торговаться. Особенно когда у него была такая поддержка. В конечном итоге ему пришлось снизить плату до четырехсот, но и это было неплохо. Солтыс, неразборчиво ворча себе под нос, отправился домой за деньгами в сопровождении Рихила, который заявил, что лично все проконтролирует. А как только они ушли, события начали развиваться слишком стремительно, чтобы Геральт мог как-то этому помешать. Его благодарили, поздравляли, хлопали по плечу и даже пытались обнимать. В какой-то момент все переместились в трактир, и у него в руках оказалась кружка пива, причем не разбавленного вчерашнего, а другого, ароматного и полнотелого красного эля. Геральт потерял из виду Лютика, которого старался держать в поле зрения, потом заметил его у дальнего конца стойки, где его зажимал старик, вчера просивший сыграть «Мужика и корову». Теперь старик настаивал, что Лютик должен исполнить «что-нибудь торжественное, молодой человек, что-нибудь триумфальное, неожиданный праздник всегда ярче того, которого долго ждешь», а Лютик отговаривался тем, что играть ему не на чем, однако чуть погодя сын трактирщика с поклоном вручил ему, видимо, местное изделие, отдаленно напоминающее лютню. Геральт, конечно, не разбирался, но у инструмента по крайней мере были гриф и струны. Лютик взял его с кривой ухмылкой, покрутил в руках, неодобрительно поцокал языком, но затем все же принялся настраивать, оживая буквально на глазах. Геральту полегчало настолько, что он проявил поразительную беспечность и не пересчитал деньги, которые принес ему солтыс, просто не глядя убрал тяжелый мешочек в карман. Кто-то сунул ему в одну руку очередную кружку пива, в другую — кусок горячего хлеба с чесноком. Лютик начал играть нечто медленное и задумчивое, но старик, желавший торжественного, не возражал, а покачивался в такт, пристроившись рядом на лавке. Геральт вслушался и к своему удивлению узнал песню: это была мелодия, которую Лютик сочинил на подъезде к Хылкеме, изменились только слова, которые теперь рисовали картину затяжной и дождливой осени, холода, пробирающего до костей, бархатного, с хрипотцой, голоса возлюбленной, чудящегося в треске костра, пламя которого не согревало. Когда он успел переписать текст? Неужели сочинял на ходу? Как бы то ни было, Лютик умел заставить банальщину звучать по-новому. Геральт собрался ему об этом сказать, но тут за рукав его схватил Имер, и он понял, что они с Франной стоят рядом и беседуют с ним уже какое-то — возможно, продолжительное — время. — Стало быть, — сказал Имер, — тимора эта безобразная шла к тем только, кто боялся чего-то? Геральт склонил голову в знак согласия. — А моя Аска боялась, что я их поймаю да шкуру с ее Рисада спущу. Выходит, я во всем виноват? — грустно подытожил Имер. — Да будет тебе! — воскликнула Франна. — Откуда ж тебе было знать? Демоны — это не что-то такое, о чем подумать можно. Мы все для детей своих самого лучшего хотим. Говоря это, она гладила Имера по круглому плечу. Имер, вздохнув, взял ее руку и коротко сжал, а потом обратился к Геральту: — А Гефрей-то что? Он-то чего боялся? — А вот об этом, — сказал Геральт, отворачиваясь от Лютика, — мне как раз надо с вами поговорить. Дело в том, что мы кое-что нашли у него дома… Он рассказал Франне и Имеру о драгоценностях, спрятанных под полом, и закончил так: — Думаю, он боялся за судьбу этой шкатулочки. Судя по знакам снаружи и внутри дома, его преследовали навязчивые мысли о том, что ее могут украсть. — Поди ж ты, — ошарашено произнес Имер. — Так а откуда у него сокровища-то эти? — Понятия не имею, — ответил Геральт. — Наворовал небось? — Если и так, это было давно, раз он живет в Хылкеме уже много лет. Кому это все возвращать, непонятно. — Геральт чуть помедлил. — Я думаю, будет справедливо, если вы с Франной заберете шкатулку. В конце концов, погибли ваши близкие. И вам потребуется капитал, если вы все-таки решите… Я знаю, то, что Лютик сказал насчет трактира, сейчас кажется безумным, но я был бы рад вернуться сюда и переночевать там, где меня не назовут мутантом прямо с порога. — Ох! — Франна закрыла руками рот. — Ну как это, милсдарь Геральт? Нет, не можем мы… — А чего не можем? — перебил Имер. — Кому это все иначе? Не солтысу ж отдавать? А так и правда на дело пойдет. Дом твой починим, пристройку сделаем, а там можно и серьезное чего затевать, да, ведьмак? — Как распорядиться деньгами, вы уж между собой решайте, — ответил Геральт. — Меня это не касается. — Ох, я не знаю. — Франна приложила ладони к горящим щекам. — Бабам надо бы что-то дать, ну, кто Гефрею-то по дому помогал. — Дадим, дадим, — пообещал Имер. — Но оно по справедливости. Стряпня твоя — дар богов. Нужно этот дар в народ нести. А ведьмак до Вызимы доедет и там расскажет, кто у нас тут мастерица. Так я говорю? — Возможно, Лютик даже напишет балладу, — усмехнулся Геральт. — Ну тогда… солтыс четыреста монет вам дал, а мы из той шкатулки еще шестьсот добавим! — решительно заявила Франна. — Сказала я «тысяча», а сказанному место. — Добро, — согласился Имер и похлопал Геральта по спине. — Больно ты честный, ведьмак. Мог бы эту шкатулку себе забрать, мы бы и не узнали ничего. Геральт пожал плечами, развернулся, чтобы поставить кружку на стойку, и чуть не толкнул тихо подобравшегося к нему сзади Томаса. Резко остановив руку, он немного не рассчитал, и пиво плеснуло через край, несколько капель попало на светлую куртку учителя. — Прошу прощения. — Ничего, ничего. — Томас, криво улыбаясь, затер капли ладонью. — А я, собственно, поздравить. И поблагодарить. — Он протянул руку, которой только что вытирал куртку, но потом спохватился и отдернул ее. — М-да, спасибо, одним словом. Если б не вы… Кто знает, вот дети, они же как увлекутся чем-нибудь… за зверьком каким побегут или в прятки играют… легко могли забыть, что по тропе ходить запретили. Да и не только дети, я… — Не за что, — прервал Геральт его бормотание. — Это моя работа. — Ага, — согласился Томас и, немного помявшись, продолжил. — А вот насчет головы. Может, мне ее того, забрать? Ну, изучу, знать буду, на будущее, если что. Мало ли. — Я не думаю, что вам придется еще раз столкнуться с демоном, — сказал Геральт. — Да сжечь эту голову и все! — воскликнула Франна. — Чего там изучать, господин Томас, право слово, страхолюдину такую? Эй, Рихил! Надо бы голову ту спалить, чего она у нас на площади валяется? А то еще дети с ней играться начнут! Имер, пойдем, пойдем. Франна потащила Имера на улицу, и Томас со вздохом поплелся за ними. Геральт не пошел — смотреть, как сжигают голову злополучного волка, ему было неинтересно. Наконец его все оставили в покое, и он, облокотившись на стойку, повернулся в сторону дальней части трактира. Лютик теперь играл что-то веселое, его щеки розовели, а рот, когда он не пел, слегка кривился в привычной усмешке. Все возвращалось на свои места. Это был всего лишь демон и насланный им ужас. Ненастоящий ужас, гипертрофированный, разбухший, как мозг, который жители Хылкемы уже сжигали на площади. Не более чем порождения потусторонней силы. Через неделю, может, даже меньше, Лютик будет вспоминать эту историю как очередное захватывающее приключение. Забудутся страх, давящая тишина, темнота — и глупое решение дать волю эмоциям. Конечно, Лютик всегда был эмоциональным и, конечно, Лютик к нему привязался. Геральт не раз задавался вопросом о том, что заставляет его ездить с ведьмаком по глухим деревенькам вместо того, чтобы хоть на время осесть где-нибудь, где его таланты оценят по достоинству, — ну, вот и ответ. Люди привязываются к людям, к другим существам, даже к вещам. Геральт это понимал, хотя ему привязанности были… ладно, может быть, не совсем чужды. Просто он в них не нуждался. В любом случае, целуя его, Лютик не имел в виду ничего особенного. Лучше будет действительно сделать вид, что этого не случалось. Некоторое время назад, когда все его благодарили, когда он слушал Имера и Франну, когда Лютик играл свою грустную мелодию, Геральт чувствовал себя пьяным, но теперь хмель сняло как рукой, хотя он продолжал пить — и даже быстрее, чем раньше. Отчего-то ему стало мерзко и тоскливо. Рядом с Лютиком сидела позабывшая о своих обязанностях подавальщица, которая прихлопывала в такт и улыбалась желтоватыми зубами. Лютик улыбался ей в ответ и толкал ее плечом. Все было как обычно — лучше, чем обычно: тысяча монет за такую простую в сущности работу — очень неплохой улов. Жители остались довольны, Лютику полегчало, и можно было уезжать хоть сейчас же. Однако по дороге к Франне Лютик вновь стал угрюмым и задумчивым. Всякий намек на усмешку с его лица исчез, а само лицо превратилось в подобие маски, больше не бледной, но безжизненной, лишенной всякого чувства. Он упорно смотрел либо себе под ноги, либо в сторону, и теперь Геральт уже не пытался с ним разговаривать. Франна и Имер успешно заполняли тишину, обсуждая, как они расширят Франнины владения под трактир, и Геральт хмыкал немного невпопад, делая вид, будто участвует в беседе. Лютик шел по краю дороги и, словно недовольный то ли непонятно чем, то ли сразу всем на свете подросток, обрывал верхушки растений, имевших несчастье вымахать достаточно высокими. Геральт исподтишка следил, чтобы он случайно не ухватился за крапиву, уже понимая, что уехать сегодня не выйдет. Ему тоже надо было отдохнуть, он переоценил свои силы, чего уж говорить о Лютике, которому пришлось гораздо хуже. Ладно, последняя ночь на сеновале у Франны, и рано утром они отправятся дальше. Но когда они улеглись на втором этаже хлева, сон к Геральту не шел. Лютик отодвинулся от него максимально далеко, насколько позволяло узкое пространство, прижался почти вплотную к стене и повернулся к нему спиной. Судя по дыханию, он тоже не спал и при этом явно не хотел, чтобы Геральт это понял: его напряженное тело не двигалось, хотя обычно, если им доводилось спать рядом, он постоянно ворочался, прежде чем уснуть, да и во сне никогда не лежал столь неподвижно. Геральт злился против своей воли. Если ни один из них все равно не спит, они могли бы сейчас уже ехать по направлению к Вызиме. Он сам не сумел бы объяснить, почему ему так хочется побыстрее покинуть Хылкему. Надеяться оставить воспоминания позади было бесполезно, ему, так же как и Лютику, придется забрать их с собой. Поможет ли разделить их на двоих? Черт побери, сам бы он не хотел, чтобы к нему приставали с вопросами или сочувствием, но чего хочет Лютик? Еще около двадцати минут Геральт безуспешно пытался уснуть. Сон бежал от него, словно заяц от голодной лисицы. Лютик не сдвинулся ни на дюйм и как будто даже перестал дышать, Геральту приходилось напрягать слух, чтобы уловить его тихое дыхание. Ни о каком сне не могло быть и речи, пока он был не способен заставить себя не вслушиваться. В качестве предупреждения Геральт прочистил горло, а затем позвал: — Лютик? — Знаешь, — Лютик повернулся на спину и начал говорить тут же, как будто все это время ждал, что Геральт к нему обратится, и подготовился заранее, — я вот думал насчет Гефрея. Когда Имер сказал, что у него был шрам возле глаза через все лицо, я кое-что вспомнил. Есть одна баллада о хитром воре, там начинается так. — Лютик заговорил нараспев. — На свете много хитрецов и смельчаков не счесть, но был один, о чьей судьбе сложили эту песнь. Удачлив, ловок и умел, любовник хоть куда — светила ему с юных лет счастливая звезда... Ну, и так далее. Не знаю, кто ее написал, она почти народная. И очень длинная, куча куплетов про то, как вор этого обокрал, того обманул, а между делом то напился до полумертвого состояния, то с девицей покувыркался. В общем, скукота. Ни композиции, ни структуры. — Но, несмотря на это, ты, конечно, знаешь ее наизусть. — Это моя работа, Геральт, — холодно отозвался Лютик. — Тебе, возможно, кажется, что она не требует больших усилий, но, поверь, впечатления обманчивы. — Я ничего такого не имел в виду. — Неважно. — Лютик зажал двумя пальцами переносицу, немного помедлил, однако продолжил. — Факт в том, что к концу баллады вор решает похитить сокровища у дракона, но оказывается, что он слишком уж много на себя взял. Ему удается бежать, но в схватке дракон распарывает ему лицо. — Дракон бы ему кишки наружу выпустил, — счел своим долгом заметить Геральт. — Не было бы никакой схватки. — Тебе виднее. Но вот послушай. — И Лютик снова запел. — След от когтей драконьих шел от бороды до лба, и только чудом левый глаз не забрала судьба. Но вот уж месяц миновал, за ним истек другой — герой наш ходит по сей день с поникшей головой… С поникшей — это потому, что он вынужден отойти от дел, из-за шрама он стал слишком заметным для воровства. Он оставляет своих друзей, любимую профессию и даже красотку Розу, по которой вздыхал почти всю жизнь и которая не отвечала ему взаимностью, но все равно держала при себе на всякий случай. С тех пор его больше никто не видит. — И ты что же, думаешь, что Гефрей — тот самый вор. — Почему бы и нет? Он не здешний, откуда приехал неизвестно — это раз. Шрам похож по описанию — два. Драгоценности у него дома как-то появились — три. — Но ведь это только баллада? Вымысел? — А те баллады, что я пишу про те… про твои похождения, тоже вымысел? — А дракон? Лютик повернулся к нему и приподнялся, опершись на локоть. — Геральт, — произнес он, и это прозвучало почти нормально, почти как обычно — снисходительно и насмешливо, — я тебе это говорил, говорю и говорить не перестану: ты совсем ничего не понимаешь в поэзии. Разумеется, никаких драконов не было. Это переосмысление, художественный образ. Вместо дракона его за кражей наверняка застукал какой-нибудь жирный купец, привыкший спать с ножом. — И миниатюра, которую мы нашли у него дома, это, видимо, красотка Роза? — А что, скажешь, не красотка? — В любом случае, истины мы не узнаем. Наш Гефрей призраком все-таки не стал. Лютик не ответил, но и не отвернулся. Продолжая лежать на боку, опираясь на руку, он смотрел в пространство за спиной Геральта. Геральт, немного подождав, добавил: — Хотя я предпочел бы оказаться прав насчет него. — Конечно, ты предпочел бы оказаться прав, — фыркнул Лютик. — Вполне естественное желание для любого человека. Думаю, ведьмаки не исключение. — Не поэтому. Мне жаль, что я не предположил чего-то такого сразу. В версии с призраком не все сходилось, а я проигнорировал сомнительные моменты, потому что хотел быть прав. Но я не должен был допустить, чтобы демон напал на тебя. Мы могли бы этого избежать, если бы… — Глупости, — перебил Лютик, снова ложась на спину. — Я, знаешь ли, не дурак и прекрасно понимаю, что, путешествуя с тобой, могу оказаться в опасности. — Вовсе не обязательно. И мне бы не хотелось, чтобы ты оказывался в опасности. — Да ну? — Лютик опять повернулся к нему и на этот раз, помогая себе руками, сел. — Давай, говори, раз начал. — Что именно? — не понял Геральт. — Чтобы я переставал уже за тобой таскаться и занялся своими виршами где-нибудь в безопасном месте. Что вот это все, — он обвел рукой полукруг, включивший и самого Геральта, и его оружие, — не для меня. Что я тебя только отвлекаю. Что ты привык быть один. — Я не это хотел сказать. — Да? — Лютик недоверчиво усмехнулся. — А что же? — То, что сказал. — Геральт начал раздражаться и жалеть, что все-таки решил заговорить, а не заставил себя уснуть с помощью медитации или какого-нибудь снадобья. — Мне бы не хотелось, чтобы ты оказывался в опасности. — И все? — И все. Воцарилось молчание, смысл которого Геральт не понимал и которое тем не менее не смел нарушить. Наконец Лютик язвительно произнес: — Как у тебя все просто, Геральт. — Это потому что я мутант, — ответил Геральт, не подумав, но Лютик неожиданно хихикнул, а потом, посерьезнев, сказал: — Иногда я хочу быть, как ты. — Поверь, если бы у меня был выбор, я бы выбрал какую-нибудь другую жизнь. — Но так жить проще. Ни сомнений, ни страхов. Тебя эта тимора даже чуточку не смутила. Хорошо, что Лютик вышел на нужную тему сам. Геральт, стараясь сделать тон как можно нейтральней, спросил: — Каково это было? Очень плохо? — Не могу описать. — Лютик опять смотрел поверх его плеча. — Как будто все самое плохое, что только могло случиться, случилось разом. И в то же время еще не случилось, но непременно случится, и ты уже точно это знаешь, ждешь этого, но ожидание все длится и длится… Мне кажется, ты меня не понимаешь. — Ты думаешь, я совсем лишен способности к сопереживанию? — Не думаю. Но вообще-то откуда мне знать, чего ты лишен, а чего нет? Я не могу залезть к тебе в голову. — Так же, как и я к тебе. — А тебе это ни к чему. — Лютик подмигнул и заговорил с каким-то истеричным задором. — Я ведь и так выбалтываю все, что у меня на уме. И в принципе слишком много болтаю. В том числе о вещах, о которых следовало бы молчать. О чем ты мне не раз говорил. — Я такое говорил? — Может, не прямо такими словами. — А какими? — Ну, не знаю, например, «заткнись, Лютик»? Они одновременно усмехнулись, и Геральт поспешил развить успех: — И все-таки, если серьезно, то ты, я полагаю, болтаешь далеко не обо всем. — Да? И о чем же я, по-твоему, умалчиваю? — В лесу, когда тимора пыталась на тебя напасть, — уклончиво ответил Геральт, — ты боялся за меня, но не за себя. — Тут ничего удивительного. — Лютик даже закатил глаза, показывая, насколько разгадка банальна. — Мое благополучие довольно часто прямо зависит от твоей выживаемости. — Не отшучивайся. — Какие уж тут шутки! — Лютик преувеличенно тяжко вздохнул. — К сожалению или к счастью, но это чистая правда. — Это только одна грань правды. Лицо Лютика вдруг посуровело, почти окаменело, и он холодно произнес: — Нет такого ракурса, с которого можно увидеть все грани правды сразу, Геральт. — Есть, — возразил Геральт. — И какой же? — Изнутри. — М-м. Но мы уже решили, что ты не можешь залезть ко мне в голову. — Да. Но я хотел бы. — Зачем? — Я хочу знать, что ты чувствовал, — упрямо произнес Геральт. — Что демон заставлял тебя чувствовать. Что ты чувствовал до того, как мы пошли в лес, и пока мы приближались. Что ты чувствовал после, когда все было кончено, когда ты… Лютик с силой выдохнул, развернулся и повалился на спину, выпрямил ноги, сначала одну, а затем другую. Каблуки сапогов, которые — Геральт только сейчас заметил — он не снял, громко стукнули по дощатому полу: раз-два. — Любопытство губительно, — сказал Лютик. — Уж поверь, я знаю не понаслышке. — Это не любопытство. — Угу. — Лютик обнял себя обеими руками и растер ладонями плечи, как будто ему было холодно. — Наверное, это исследовательский интерес. — Почему ты не хочешь поверить, что для меня это просто важно? — Потому что «просто важно» не бывает? — Не «просто важно», а просто — важно. Я хочу понять… — А я хочу спать, Геральт! — перебил Лютик. — Ради всего святого, чего ты ко мне прицепился? Геральт не стал напоминать ему, что они оба долго не могли уснуть. Пока было достаточно того, что они поговорили, пусть даже как будто ни о чем. Только теперь он с недовольством осознал, что все это время его грызло одно очень глупое опасение: что Лютик на него по какой-то причине обижен. — Ладно, — сказал он. — Продолжим завтра. Лютик не ответил и опять отвернулся к стене. Геральт тоже отвернулся — в сторону хлева. Как и вчера, корова маячила зыбким светлым пятном в мягкой темноте. Он так и не сказал Лютику, что она тезка его лошади. Лучше бы он заговорил об этом, чем о тиморе. Еще, наверное, с полчаса Геральт лежал, медленно погружаясь в непонимание. Все разрешилось самым выгодным образом: он нашел монстра, уничтожил его и получил за это крупную сумму, Лютик пострадал, но только морально, и уже начал приходить в норму, завтра они смогут остановиться ближе к Вызиме на каком-нибудь приличном постоялом дворе, где найдутся бадья и горячая вода, благо деньги на это теперь есть. И все-таки он продолжал чувствовать себя так, будто стоит, окруженный роем назойливых мошек, которые кусают его — не больно, но непрерывно, то одна, то другая, — и их так много, рой настолько плотный, что за черно-серой стеной их маленьких тел и шелестящих крыльев он не видит чего-то ужасно важного. Вообще-то образ был даже красивый. Надо будет при случае рассказать Лютику, он сумеет найти ему применение. Должно быть, с этой мыслью Геральт и провалился наконец в сон. *** Утро было туманным, и туман этот казался Геральту недобрым. Медальон молчал, но он все равно не мог избавиться от ощущения — вот-вот из-за белой пелены кто-то выскочит. Если подумать, тимору он тоже не сумел обнаружить вплоть до самого ее появления. Они проснулись рано, еще до первых петухов, чтобы до темноты успеть проехать побольше и, возможно, уже завтра вечером оказаться в Вызиме — Геральт несколько подустал от глухих деревенек. Лютик, который был большим любителем поваляться в постели и неизменно жаловался на ранние подъемы, в этот раз молча собрался за считанные минуты. Нерадостной, вопреки обыкновению, выглядела и Франна: сегодня она должна была похоронить мужа, и печаль, ранее отступившая под напором событий, снова вернулась к ней. Тем не менее, она накормила их простым, но сытным завтраком и, несмотря на слабые возражения, вручила в дорогу сверток с пирогами. Когда они уже стояли на пороге, появился Имер. Он неловко похлопал Франну по плечу, пытаясь приободрить, затем поклонился Геральту и произнес: — Зря я про вашего брата дурно думал, ведьмак. Ты меня извини за это. — Ох, да, и не знаю даже, что б мы без вас делали! — подтвердила Франна. — Заезжайте, когда захотите, всегда желанным гостем будете! — Это моя работа, — привычно сказал Геральт, вешая на Плотву сумки. Франна и Имер дружно замотали головами. — Когда вы отправились искать Богана — мир пухом ему, — у меня не было ни орена, чтобы заплатить, — сказала Франна. — И вы все равно мне помогли. Геральт кивнул, заставив себя улыбнуться. Каждый раз, когда кто-то говорил о его доброте, он чувствовал себя… не то что неловко — он никогда не страдал от излишней скромности. Просто он не был добрым. Он был ведьмаком, мясником из Блавикена, и один единственный заказ, за который он взялся, не рассчитывая на оплату, не перевешивал того, что он делал ранее и что ему, скорее всего, еще предстояло сделать. Вместо того, чтобы ехать через Заячью Горку, Геральт выбрал дорогу, по которой они вчера ездили на кладбище. Лютику он сказал, что по ней, дескать, можно срезать и выехать на большак — но на деле он вовсе не был в этом уверен и попросту не хотел снова тащить Лютика в лес. В ответ на его слова Лютик лишь коротко кивнул. Он выглядел вроде бы спокойным, не нервничал — однако его молчание казалось Геральту неправильным. Вероятно, он просто привык к тому, что его спутник постоянно болтает, поэтому и ощущал себя неуютно. Они свернули на опушку, к знакомому дубу, у которого вчера возился мальчишка, указавший им путь к дому Томаса и, по всей видимости, оставивший в дупле зуб. Геральт кинул на дерево взгляд и с удивлением обнаружил, что и в этот раз возле него стоит какая-то фигура — очевидно, взрослого, а не ребенка. — Похоже, это дупло пользуется подозрительной популярностью, — сказал он. — Медом им там, что ли, намазано? Они приблизились, и Геральт даже со спины узнал человека возле дуба — это был не кто иной, как Томас собственной персоной. Он, повернувшись к дереву, что-то доставал из дупла. Геральт нахмурился: все это переставало напоминать хоть и несколько страшноватую, но все же детскую игру. — Доброго вам утра, — произнес он, когда они поравнялись с дубом. Томас высоко, по-женски ойкнул и чуть не подпрыгнул на месте. — Ох, у меня аж сердце в пятки ушло! — воскликнул он, повернувшись к ним. Он казался напуганным сильнее, чем должен был быть. Словно его застукали за чем-то преступным или хотя бы просто аморальным. Геральт заметил, как его правая рука очень медленно, не привлекая внимания, залезает в карман. — Что это тут у вас? — спросил Геральт уже гораздо менее дружелюбным голосом. Томас замялся. — Да вот… — забормотал он. — Понимаете… Не знаю даже, как вам объяснить... — Уж попытайтесь, — сказал Геральт. — В общем… Вот. Он раскрыл ладонь — на ней лежал молочный зуб. — Кажется, мы с ним уже встречались, — тихо произнес молчавший до этого Лютик. — Это такая дурацкая история, что вы мне, наверное, просто не поверите, — нервно зачастил Томас. — Вы, главное, не подумайте чего. Однажды у Лешека, это мой ученик, выпал зуб. Вроде бы ничего смертельного, но он начал плакать, переживать, что родители его заругают — хотя казалось бы, с чего вдруг. — Бывают такие родители, — сказал Геральт, — которым для того, чтобы взяться за ремень, причина не нужна. — Мне ли не знать, — покачал головой Томас. — Я ему объяснял-объяснял, но он не успокаивался, и мне пришла в голову идея — как тогда показалось, отличная. Я придумал сказку о том, что, если оставить выпавший зуб в дупле старого дуба, вот этого самого, то живущая в нем фея даст в награду орен. Я даже имя ей придумал, для правдоподобности. Дорина. — А зачем фее зубы, у этого вашего Лешека вопроса не возникло? — поинтересовался Лютик. Он говорил издевательски, почти что зло, но Томас, кажется, этого не заметил. — Так ведь дите еще… — Он махнул рукой. — Он действительно оставил зуб в дупле, и я забрал его и положил взамен орен. Вот только после он рассказал об этом ребятишкам по всей деревне. — И теперь они все оставляют в дупле свои зубы? — недоверчиво спросил Геральт. Томас улыбнулся. Нервничать он перестал, и голос его, когда он говорил о детях, звучал как-то мягче и заботливее. — Понимаю, как невероятно это звучит, — сказал он, — но да. К счастью, деньги у меня есть, да и им хоть какая радость. Геральт с Лютиком переглянулись. Да, история была донельзя странная — но на их пути встречались и более странные вещи, оказавшиеся правдой, равно как и вещи, выглядевшие абсолютной истиной, но обернувшиеся в результате ложью. — А зубы? — спросил Геральт уже больше из интереса. — Что вы с ними делаете? — Да, в общем, ничего. Дома храню. Глупо, наверное, но мне показалось неправильным выкидывать. Дети ведь вроде как мне их доверили… Лютик хмыкнул. — Пожалуйста, — сказал он, — если кому из ваших учеников палец отдавит или глаз выбьют, никаких легенд не рассказывайте. Томас его выпад проигнорировал. — А вы нас уже покидаете? Жаль, не успел я вам настойки в дорогу дать. И спасибо вам, милсдарь ведьмак, что избавили нашу деревеньку от чудовища. А мне пора — нужно успеть подготовить все к уроку. Протараторив это скороговоркой, Томас махнул рукой, развернулся и поспешил в сторону Хылкемы. С минуту Геральт и Лютик молча смотрели ему вслед. Наконец Геральт отстраненно произнес: — Иногда мне кажется, что некоторым людям совсем нечем заняться. — Ну, не знаю, в каком-то смысле это мило, — неожиданно возразил Лютик. — Хоть и немного жутко. — Я слышал, как дети на площади говорили про какую-то Дорину, — припомнил Геральт. — Покупали жареную кукурузу на те деньги, что она им дала. Якобы дала. — Все-таки как обманчива бывает внешность. — Лютик задумчиво пожевал губу. — Сначала он мне не понравился. Геральт хмыкнул и, когда Лютик вопросительно взглянул на него, пояснил: — Не могу сказать, что мне он нравится сейчас. Ладно, хотя бы история с зубом получила объяснение. Признаюсь, она меня немного беспокоила. Поехали? Они тронули лошадей и медленно двинулись вперед. Дорога вильнула, и дуб исчез за плотной стеной леса. Геральт не думал, что разговор об инциденте с Томасом продолжится, но через некоторое время Лютик сказал: — Странно, между прочим, что именно в тебе нет даже капли сочувствия к человеку, которого судьба обделила обаянием. — Более того, — отозвался Геральт, — во мне нет ни капли сочувствия к людям, которых судьба обаянием не обделила. Это была не совсем правда, к тому же, уже закончив говорить, Геральт понял, что Лютик может принять его слова на свой счет. Но сочувствие было слабостью, и он не привык признаваться в слабостях. Тем не менее, поскольку Лютик так ничего и не ответил, он сделал попытку объясниться: — Я прежде всего имею в виду тех, кого встречаешь впервые, а не старых знакомых. В смысле, далеко не каждый действительно достоин сочувствия. И оно может застить взгляд. Мешать трезвой оценке. — Как и обаяние. — Лютик невесело усмехнулся. — Пожалуй. Например, в твоих балладах воры и другие проходимцы всегда обаятельны донельзя. И все им верят, хотя не стоило бы. — Тебе повезло, что среди монстров нет обаятельных. — Почему? Есть. Те же призраки могут оказаться интересны в общении, если они сохранили разум и задержались на этом свете не для того, чтобы мстить. Или взять, допустим, русалок — ну, с ними и так все понятно. — Ты встречал русалок? — спросил Лютик спустя где-то полминуты. Интерес в его голосе казался вялым и неестественным, хотя тема должна была бы его волновать. По крайней мере так Геральт думал раньше. — Встречал пару раз, — ответил он. — Разве они угрожают людям? — В целом, нет. Контракты на них я, разумеется, не беру. Хотя ночь, проведенную с русалкой, можно и не пережить, если слишком усердствовать. — Б-р-р. — Лютик передернул плечами. — Ну уж нет. Не одобряю опасные отношения. — В самом деле? — спросил Геральт, не подумав. Лютик посмотрел на него недоуменно, а затем нахмурился и отвел взгляд. Некоторое время они ехали молча. Миновали кладбище, после которого дорога сделалась шире и почти перестала вилять из стороны в сторону. Поднялся ветер — по-осеннему холодный, порывистый, он бормотал что-то злобное, прикрываясь листьями, и пытался забраться под куртку. Куртку Геральт застегнул, но дыхание осени уже засело в его груди и начало пускать корни. Обычно он не обращал особого внимания на смену сезонов — и холод, и жара для ведьмака несли с собой как плюсы, так и минусы, — но в этом году ему почему-то хотелось отсрочки. — Я собираюсь двинуть в сторону Новиграда, — вдруг сказал Лютик. От неожиданности Геральт резко натянул поводья, и Плотва, обиженно всхрапнув, остановилась. Слова прозвучали тем более внезапно, что Лютик почти никогда не начинал разговор вот так, с места в карьер, без какого-нибудь «послушай, Геральт», «знаешь, Геральт» или «Геральт, я тут подумал». Если прикинуть, из его уст Геральт слышал свое имя намного чаще, чем за все те годы, что предшествовали их знакомству. Лютик проехал чуть дальше и тоже остановился, развернув Ромашку боком к Геральту. Ромашка косилась недобро, но сам Лютик смотрел куда-то мимо него, в сторону леса. — Что? — переспросил Геральт. — Ну, знаешь, — протянул Лютик, — я уже сто лет там не был. Моя Катинка по мне, наверное, соскучилась. Может быть, даже простила. И Матильда, пожалуй, будет рада меня видеть. Уж Рута-то точно будет. Потом, надо сделать кое-какие покупки. Мне нужны перья, новые струны, вся моя одежда истрепалась… Наконец, я хочу хоть неделю провести в месте, где есть нормальная постель и много горячей воды. — Хорошо, — медленно произнес Геральт. — Я понял. Насколько дорога тебе Катинка? — В каком смысле? — Лютик подозрительно сощурился. Геральт пояснил, стараясь говорить равнодушным тоном: — Все остальное можно достать в Вызиме. До нее два дня пути. Да и женщин там хватает, на любой вкус. — У меня изощренный вкус. — С каких это пор? — С давних. — Голос Лютика становился все более и более раздраженным. — Если ты не обращаешь внимания, это еще не значит, что во мне ничего не изменилось. — В тебе очень многое изменилось, — согласился Геральт. — Но не давно, а со вчерашнего дня. Эта тимора… — Тимора? — Лютик неловко спрыгнул с лошади и, шагнув ближе к Геральту, всплеснул руками. — О боги, Геральт! Серьезно? Тимора? Геральт тоже спешился и тоже сделал шаг вперед. — Тебе не должно быть стыдно, — сказал он. — Если бы демон докопался до моих страхов, я бы просто свернулся под ближайшим кустом и позволил бы ему себя прикончить без какого-либо сопротивления. — У тебя нет страхов, — отрезал Лютик. — Мы оба это знаем. — Есть. — С каких это пор? — С давних. И если ты не обращаешь внимания, это еще не значит, что во мне ничего не изменилось. Он намеренно повторил слова Лютика, но тот, кажется, этого не заметил. — По-моему, я обращаю на тебя слишком много внимания, — пробормотал он. — И ты не раз выражал недовольство этим обстоятельством. Поэтому я еду в Новиград. А ты поезжай в Вызиму. Когда-нибудь еще непременно увидимся. Лютик дышал часто и мелко, на его виске слабо пульсировала вздувшаяся вена, взгляд метался на отрезке между лесом и левым ухом Геральта, не заходя на лицо. Геральт прикрыл глаза. Он терпеть не мог подобные сцены, хотя следовало признать, что они случались в его жизни редко. С другой стороны, если задуматься о том ужасе, который заставила Лютика пережить тимора… «Серьезно, Геральт? Тимора?» Нет, конечно, дело было не только в ней. Во всяком случае, следовало выиграть время. — Хорошо, — сказал Геральт, открыв глаза. — Как хочешь. Но доедь со мной до Вызимы. Конечно, это крюк, но по прямой в Новиград отсюда все равно не попасть, а тебе надо отдохнуть. — Знаешь, я так и собирался сделать, — ответил Лютик. — Но потом вспомнил Катинку, и теперь она не покидает мои мысли. Ужасно по ней… — Черт, Лютик, да ты же врешь! — неожиданно для себя вспылил Геральт. — Врешь и не краснеешь! И думаешь, что я ничего не понимаю! — Вовсе нет. Я… — Какая Катинка? — перебив его, почти что заорал Геральт. — Ну какая Катинка?! Я был с тобой в Новиграде, никакой Катинки не помню! — Ты не можешь помнить всех моих женщин, — оскорбился Лютик. — Их было не так уж и ма… — Женщины, женщины! — Геральт в сердцах сплюнул себе под ноги, а затем раздавил плевок сапогом. — Лютик, какое же ты трепло! Да половины женщин, в постелях которых ты якобы перебывал, и на свете никогда не существовало! А вторая половина завернула тебя еще на пороге! И ночевал ты в Новиграде на постоялом дворе, вместе со мной, в соседней комнате. Один! У меня отличный слух, как ты знаешь, так что даже не спорь. Не было никакой Катинки! — Ладно! — Лютик тоже перешел на крик. — Не было Катинки! Подумаешь! Но Матильда была! — Была у тебя там жена аптекаря! — Геральт сделал еще шаг вперед. — Она хотела дорогих подарков и выгнала тебя прочь, как только поняла, что ничего не получит. — Так Матильда — это жена аптекаря и есть! — Лютик шагнул ему навстречу, потрясая пальцем. — А у тебя что, деньги на подарки ей появились? — Ну, вот уж это точно не твое дело. И, кстати, да, мне нужен банк. Именно новиградский банк. Так что, прости, Геральт, но… Переругиваясь, они подходили все ближе и ближе друг к другу, и теперь Геральт без труда схватил Лютика за воротник камзола. — Как же ты хочешь от меня избавиться! — злобно прошептал он. — Прямо ужом вьешься. И я еще мог бы подумать, что ты устал от моей компании, если бы ты не целовал меня не далее, чем вчера. — Я просто испугался. — Лютик старательно отводил взгляд. — Я не хотел этого делать. Я же тебе объяснил. — Объяснил. — Геральт сжал ткань камзола крепче. — И я тебе поверил. Но ты трепло, Лютик. Тебе больше нет веры. Геральт резко, с силой потянул его на себя — не потому, что ожидал сопротивления, а потому, что боялся струхнуть сам. Они стукнулись лбами, Лютик ойкнул, и Геральт поймал этот звук ртом. Как будто мокрой тряпкой накрыл. В ушах зазвучало нечто, похожее на шум прибоя. Лютик не отталкивал его, но и не отвечал, а Геральт чувствовал себя ужасно глупо, шаря языком у него во рту, и вместе с тем испытывал такое неимоверное облегчение, как будто с души свалилась по меньшей мере скала. Он бы, наверное, не пожалел ни о чем, даже если бы все так и закончилось, но тут Лютик наконец положил руку ему на плечо. Ладонь напряглась и сразу же расслабилась, исчезла, вернулась ближе к шее. Пальцы помяли куртку, и кожа под ними тихо скрипнула. Губы Лютика неуверенно дрогнули навстречу, и Геральт усилил нажим, одновременно ослабляя хватку на его воротнике: пожалуй, он мог больше не бояться, что Лютик немедленно ускачет от него в Новиград. По крайней мере, не в ближайшие несколько минут. Где-то в стороне, а может быть, и вовсе в другом измерении радостно взоржала Ромашка. Когда они все-таки оторвались друг от друга, то оба синхронно сделали шаг назад. Геральт отвернулся и принялся поправлять сбрую на Плотве, которая терпеливо снесла эту совершенно ненужную процедуру. — Но Катинки и правда нет? — спросил он, гладя кобылу по лоснящемуся боку. Лютик кашлянул и негромко ответил: — Правда нет. — Хорошо. — Геральт, словно какой-нибудь дорвавшийся до первой в своей жизни лошади мальчишка, растрепал Плотве гриву. — Тогда мы едем в Вызиму. — Геральт. — Ты прав насчет одежды. И мне надо пополнить запасы трав. В Вызиме у тебя случайно не было аптекарских жен? Скидка бы не помешала. — Геральт. На этот раз Геральт со вздохом повернулся, готовясь, впрочем, улыбаться. Но Лютик смотрел на него со странной смесью недоверия и горечи, готовой превратиться в злость. — Ты, в самом деле… ну… зачем тебе это? — А тебе? — Черт, я не знаю. — Лютик запустил пятерню в волосы и от души их взлохматил. — Так получилось. Слушай, а может, это чары? — Конечно, может быть, — с ухмылкой согласился Геральт. — Попробуем их снять в Вызиме? — Каким это образом? — Клин клином? Теперь Геральт улыбался уже в открытую. Лютик смущенно фыркнул и прикрыл глаза ладонью. — Иди ты к черту, Геральт, — прошептал он. И Геральт засмеялся. Это прозвучало непривычно и для него самого, и, видимо, для Лютика, который отнял руку от лица и посмотрел как-то совсем уж непонятно. Но в следующую секунду его губы дернулись, плотно сжались — а затем сложились в косую улыбку. Геральт открыл было рот, чтобы заговорить, чтобы сказать что-то более однозначное, и в этот момент услышал глухой стук копыт. Кто-то ехал со стороны Хылкемы, заставляя лошадь гнать во весь опор. Лютик быстро оглянулся, нахмурился и ступил ближе к Геральту, встал плечом к его плечу. Это было приятно, и Геральт хотел думать об этом, а не о том, что Хылкема их все-таки не отпустила. Впрочем, неизвестный всадник вполне мог торопиться по своим делам, не имеющим к ним никакого отношения. Надежда улетучилась, когда лошадь наконец выскочила на дорогу из-за кромки леса. Она была явно на последнем издыхании, а в седле, воинственно выставив бороду вперед, трясся Имер. Завидев их, он взмахнул рукой и крикнул: — Ведьмак! Ну, слава всем богам, уж думал, не догоню вас! Геральт и Лютик молча дождались, пока Имер доскачет до них и некрасиво, но довольно ловко слезет с лошади. Та была вся в мыле, задние ноги у нее дрожали. Геральт нахмурил брови. Лучше бы у Имера была веская причина так спешить. Имер порывисто схватил Геральта за рукав. Его лицо раскраснелось и, сморщившись, опять напоминало печеное яблоко. — Ведьмак! — воскликнул он. — Опять твоя помощь надобна! Хорошо, что ты далеко не успел уехать. Что-то у нас странное опять творится. Франна в слезах, не знаем, что и думать! — Расскажите по порядку, — раздраженно потребовал Геральт. — Что случилось? — Боган-то покойный! — воскликнул Имер. — Сегодня хоронить собирались. Ну, все честь по чести, вчера обмыла она его, обрядила, как полагается, все готово было. А сегодня, уж пора на кладбище идти, мы в сарай — а он весь с лица спал, словно как скелет, пока не присмотришься. Франна в крик, а я глядь в рот ему — а зубы-то исчезли все! Ну, я не знаю, как его та тимора отделала, но Франна говорит, были зубы вчера, а сегодня нету. Что это такое, ведьмак, а? Не нечисть ли снова? Голову-то мы ее сожгли, а может, ейное тело пришло новую голову себе собирать да с зубов и начало? — Ну у вас и фантазия. Геральт отстранил от себя Имера и посмотрел на Лютика. Тот схватил его за плечо и выпалил со странной смесью досады и азарта в голосе: — Это учитель! Не знаю как, не знаю зачем, но это его рук дело. Не бывает таких совпадений. — Ничего, мы все выясним. Черт! — Геральт сжал ладонь в кулак и ударил себя по бедру. — Похоже, мы что-то упустили. Садись, поехали. — Езжайте, езжайте, — поддакнул Имер. — Я за вами пешочком пойду, а то лошадь моя совсем плоха. Старая кляча, куда ей гонки такие… Не слушая его бормотание, Геральт взлетел в седло. Лютик неуклюже, но быстро вскарабкался на Ромашку, и они почти с места сорвались в галоп. Что-то подсказывало Геральту: даже секундная заминка может стоить очень дорого. И он знал, что Лютик тоже это понимает. *** Лютик постучал в дверь, и они подождали с минуту, хотя Геральт был уверен, что им не откроют. Наконец Лютик повернулся к нему, неодобрительно качнул головой, а потом отступил в сторону, делая руками приглашающий жест. Геральт улыбнулся, отошел на пару шагов, примерился и с силой ударил в дверь сапогом. Верхняя петля не выдержала, дверь провалилась внутрь, и Геральт окончательно выломал ее уже руками. Они с Лютиком, толкаясь, ввалились в дом. Большая горница, в которой вчера сидели дети, сегодня была пуста. Два стола были сдвинуты ближе к стене, вплотную к лавкам. Геральт сунулся в маленькую комнатушку, где Томас угощал их настойкой, но там тоже никого не оказалось. Тогда он махнул головой, призывая Лютика спрятаться за его спину, и осторожно, стараясь не производить ни звука, двинулся по коридору, отходящему от горницы справа. Коридор изогнулся углом и закончился помещением, где обнаружились печь и разная кухонная утварь. Две узкие двери вели в кладовки, одна из которых оказалась полна съестных припасов, а другая — закрытых ящиков и коробок. Открывать их и изучать содержимое времени не было, и Геральт вернулся к выходу. По дороге в углу коридора он заметил еще одну маленькую дверь. Она была заперта, и это его воодушевило, но, сломав замок, они с Лютиком увидели только одежду: плотную куртку из грубого серого войлока и высокие сапоги из вареной кожи. Геральт помнил, что обычно Томас ходил в ботинках из мягкой замши, так что находка казалась довольно странной, но он не знал, какой вывод из этого сделать. В любом случае, главным сейчас было отыскать самого Томаса. — Его нет, — сказал Лютик, когда они вернулись в горницу. — Куда он мог подеваться? Может, стоит наведаться в лес? — Подожди. — Геральт нахмурился, глядя в стену. Что-то не давало ему покоя, что-то с этим домом было не так. — Чего ждать? Мы даже не знаем, что он собирается делать, зачем ему эти зубы. Вдруг мы опоздаем? Это он вызвал демона? — Вероятно. Геральт опять прошел в маленькую комнату. Места в ней хватало только для столика с короткой скамьей в одном углу и шкафа — в другом, вчера втроем здесь было тесно. Однако при этом он помнил, что дом с левой стороны длиннее, чем с правой. Половина горницы и комнатушка никак не складывались в нужное расстояние. Должно было быть что-то еще. Геральт приложил ухо к стене и прислушался. До него донеслись какие-то шорохи и постукивания, однако он не мог с уверенностью сказать, что их источник находится не на улице. В любом случае, стена выглядела цельной, и слишком уж замысловатый механизм в таком доме устроить вряд ли было возможно. Геральт осторожно открыл шкаф. Несмотря на то, что шкаф был шириной почти в сажень и высотой под потолок, внутри оказалось практически пусто. Полка была всего одна — она располагалась на уровне глаз Геральта, и именно на ней и стояли несколько бутылок настойки и стопки. Больше в шкафу не было ничего. — Вот тебе раз, — пробормотал Лютик за его правым плечом. — Чего ж он тогда тут так долго вчера копался? — Очевидно, для отвода глаз, — шепотом ответил Геральт и прижал палец к губам. — Тихо. — Ты думаешь, здесь потайная дверь? — прошептал Лютик. Геральт ощупал заднюю стенку шкафа, без труда нашел щель и кивнул, а потом попробовал надавить по центру. Дверь, конечно, не открылась, но как будто немного прогнулась. Искать замок было бы слишком долго. Геральт отошел на несколько шагов и указал Лютику подбородком на стол в другом конце комнаты. Лютик помотал головой. — Я тебя не оставлю. — Я не прошу меня оставлять. — Геральт поморщился. — Я только… Он замолчал, потому что Лютик взял его за руку. Быстро сжал пальцы, глядя ему в глаза, и сразу же отпустил. Это было… Не вовремя все это было, вот что. Сейчас они могли бы ехать в Вызиму — а могли бы устроить привал где-нибудь в лесу, в стороне от дороги. Чертов Томас и его чертова потайная дверь! Геральт развернулся вполоборота к шкафу, стиснул зубы и с разбега вломился в заднюю стенку. Тонкая панель из прессованных опилок треснула, и он, уперевшись ногой в пол, дожал ее и ввалился в комнату, которая действительно скрывалась за шкафом. Сзади послышался шум — Лютик пробирался следом. Геральт выхватил меч и огляделся. Окон в комнате не было, пространство освещалось свечами, которые стояли прямо на полу и справа на приземистой тумбе — единственном здесь предмете мебели. Часть свечей задуло порывом воздуха, но теперь, когда в пролом лился дневной свет, в них уже не было необходимости. Геральт шагнул вперед и наконец увидел Томаса. Тот скрючился в углу за тумбой, выставив перед собой массивный подсвечник. Одна из свечей горела — еще одна выпала и валялась перед ним на полу, фитилем указывая… Геральт всмотрелся в узор, изображенный на голых досках — хорошо хоть не кровью, а чем-то вроде угля. Знаки были ему незнакомы. Держа Томаса на острие меча, он медленно двинулся вдоль кромки рисунка, стараясь не заступать за него. Проходя мимо тумбы, он машинально отметил на ней множество разных склянок, банок, мисок и коробочек, несколько исписанных листов пергамента и большую книгу, раскрытую на одной из пожелтевших от времени страниц. Все это следовало тщательно изучить — но сперва надо было заняться хозяином. Сделав полный круг, Геральт встал перед Томасом. — Что здесь происходит? — спросил он. Томас, по-прежнему сжимая в руках подсвечник, поднял на него бледное лицо. Губы его дрожали, однако он сумел выговорить: — Я могу все объяснить. — Одно объяснение я от вас уже слышал, — заметил Геральт. — И что-то много вранья сегодня льется в мои уши. Лютик за его спиной неопределенно хмыкнул. Геральт услышал звук его шагов, но не обернулся. Через пару секунд шаги смолкли, и Лютик, откашлявшись, произнес: — «Побеги донника, высушенные при полной луне на западную сторону на доске из ольхи, в земле простоявшей не менее тринадцати лет и срубленной утром под первый крик петуха, растолочь в мельчайшую пыль и смешать с сотней грамм кишок жабы обыкновенной болотной…» фу, Геральт, какая гадость! Он явно читал из лежащей на столе книги, и Геральт попросил: — Переверни парой страниц ранее, найди начало этого куска. — Я не могу, — несчастным голосом протянул Лютик. — Тут мерзкие иллюстрации. — Лютик. — Но они очень мерзкие. — Возьми себя в руки. Это всего лишь картинки. — Когда-нибудь я заставлю тебя поверить в силу искусства. — Лютик. — Ладно, ладно, сейчас. Послышался шелест страниц. Геральт терпеливо ждал, рука, держащая меч, не шевелилась. Томас тихо скулил и ежился в своем углу, как будто пытаясь стать меньше или вовсе исчезнуть. — Вот, — наконец заговорил Лютик. — Здесь с красной буквы. Итак, — он откашлялся, — «всякий, кто желает благ не низменных, но великих, не материальных, но философических, кто себя чувствует готовым к славному делу и подвигу духа, должен отныне внимать и вникать, ибо далее расскажем, как призвать ужаса венец Мардугамога, заточить его затем в круге и подчинить его волю своей, имея в виду то, что возможности его безграничны и любого, кто силен будет достаточно и удержать его сумеет, одарить он способен сверх меры, в чем наши записи…» — Хватит, — прервал его Геральт и, обращаясь к Томасу, спросил: — Что это за ересь? — Просто эксперименты, господин ведьмак, — забормотал Томас, — исследования, опыты, ничего более. Лютик опять зашуршал страницами. Геральт с сарказмом поинтересовался: — И какова же гипотеза этого эксперимента? — Гипотеза? — Ну, какая-то цель у него есть? — Да так, знаете… — залепетал Томас. — Пробую разное, что найду в манускриптах, на досуге, чисто ради интереса. Понимаете ли, любознательная натура… — А вот, Геральт, послушай. Тебе понравится, — снова заговорил Лютик. В его тоне отчетливо слышалась неприязнь. — «И только затем уж три сотни и тридцать три человеческих зуба, собранных загодя, взрослых равно как и детских, но целых и не гнилых, следует окропить полученным раствором и бросить в центр круга...» — Зубы, надо полагать, где-то там? Что-то звякнуло, стукнуло, а затем раздалось громкое шуршание, как будто потрясли банкой с горохом. — Тут они, — брезгливо сообщил Лютик. — В ящичке. — А ящичек, видимо, вырезан из пятидесятилетней сосны, — усмехнулся Геральт. Должно быть, Томас решил, что смешок означает потерю бдительности, потому что он вдруг резко выпрыгнул вверх и вперед, замахиваясь подсвечником. Геральт, который бдительности, конечно, не терял, легко парировал удар мечом, выбив подсвечник из его рук, а потом, перехватив оружие другой стороной, рывком подался ближе и врезал рукояткой у основания шеи. Томас повалился на пол, задыхаясь и корчась от боли. Геральт приставил острие меча к его горлу. — Одно движение, и ты покойник, — сказал он. — Одно слово лжи, и ты труп. — А в чем разница? — фыркнул Лютик. Геральт подавил желание обернуться к нему и ответил: — Для нашего господина учителя — определенно ни в чем. Ладно, шутки в сторону. Геральт чуть двинул рукой, и лезвие легонько царапнуло кожу. Томас взметнулся, дернулся, вжался в угол и выставил перед собой ладони. — Не надо! — крикнул он. — Не надо, я все расскажу! — Хорошо, — согласился Геральт. — Начнем сначала. Что это за ересь? — Книга? — Томас убрал руки от лица и заискивающе улыбнулся. — Да сам не знаю. Нашел на торговых рядах в Вызиме, случайно, какой-то южанин продавал за бесценок. Я чисто из любопытства купил. — И чисто из любопытства решили призвать одного из самых мощных демонов? — Ну, так… — Геральт сделал очередное движение мечом, и Томас опять попытался закрыться руками. — Нет! Нет! Мне было от него нужно… в книге написано, что он может дать такое, чего никто не может — не богатства, не женщин, а то, что неосязаемо, неосязаемо, но более чем реально… — Чушь, — отрезал Геральт. — Демоны вообще ничего не могут дать. Их можно заставить выполнять приказы, но и только. И даже это вовсе не просто. — Ты так говоришь, ведьмак, — горько произнес Томас, — но с чего мне тебе верить? А правды я уже не узнаю. Обращение на «вы» и в самом деле перестало казаться уместным. Геральт спросил: — И что же тебе было нужно? Сзади Лютик продолжал шуршать страницами. Томас покосился на него, и Геральт крепче сжал меч, однако Томас лишь вздохнул. — Магия, — сказал он. — Магия, ведьмак. Я хотел быть чародеем. — Чародеем? — Геральт нахмурился. — Почему именно чародеем? — Потому что я им и был! Должен был быть! У меня есть способности, и меня взяли в академию Бан Ард, но проучился я всего год. Ничего не получалось, даже самые слабые заклинания в моих руках давали только дым! И с каждым днем становилось хуже, хотя меня уверяли, что, если как следует работать, если приложить достаточно усилий, талант можно развить. Но все было впустую! И чем больше проходило времени, тем меньше я верил. Мои однокурсники превращали и создавали, искажали и перекраивали, а я так и не смог… ничего. В конце года меня попросили уйти. О нет, меня не выгоняли. Мне предлагали заняться чем-нибудь другим: лекарственными травами, историей, теоретической магией. Теоретической, ха! — Томас разразился деланным каркающим смехом. — Нет, уж этого они не дождались. Разумеется, я ушел, я ушел совсем. Но я поклялся доказать им, как жестоко они ошибались, доказать, что они не стоят и ногтя на моем мизинце! А для этого мне нужно было найти источник магии в себе, вытащить его на поверхность, сделать его сильным — таким, каким он и должен был быть! Я знал и я знаю, что это возможно! Они еще пожалеют, когда вокруг их паршивой академии встанет стена ледяного пламени… Говоря об этом, Томас перестал трястись, выпрямился и воинственно выставил вперед подбородок. Глаза его полыхали огнем праведного гнева. Геральт повернул меч и плашмя несильно ударил им Томаса по плечу. — Этого мы, пожалуй, не допустим, — сказал он. Лютик отчетливо прокашлялся и сообщил вкрадчивым тоном бывалого сказочника: — «Тимора. Низший пакостный демон, польза от коего сомнительна и будет только тому, кто намерения имеет низменные и мелкие, однако же простой в призыве и работы большой не требующий». Геральт сплюнул на пол и сказал: — Вранье. Чтобы призвать любого демона, а главное, потом удержать его, нужна сила. — Но он же призвал тимору, — заметил Лютик. — Призвал, а удержать уже не смог. И, похоже, не знал, что ей нужен сосуд, что она должна занять чье-то тело. Видимо, в его прекрасной книге об этом ничего не говорится. Ты вызывал ее в лесу? — Он опять тронул Томаса мечом. — Отвечай! — Да, да! — Томас вновь принялся трястись. — В лесу, у той самой тропы. Я боялся привлечь внимание. — Я предполагал, что во всем виновен маг-недоучка, — сказал Геральт, — но не думал, что это кто-то из своих. И еще меня смущало, что никто так и не попытался использовать силу призванного демона или повторить ритуал. Выходит, это была просто тренировка. — Я жалею об этом, правда. — Брови Томаса собрались к переносице, лицо приобрело несчастное выражение. — Я не знал… Там не написано, что она вот так просто берет и убивает людей. — Я смотрю, это очень познавательная книга, — усмехнулся Геральт. — Мне кажется, тебя выгнали из Бан Арда не потому, что у тебя нет способностей, а потому, что ты просто не хотел учиться. Большая часть демонов будет убивать без разбора, если их не держит в узде сильный маг. Это элементарнейшие знания. — Я не знал, — повторил Томас. — Я ее выбрал потому, что там сказано, будто ее легко призвать. Это и впрямь оказалось несложно, но потом она вырвалась и исчезла. Я решил, что она отправилась восвояси, и поспешил убраться оттуда. Не видел, что она вселилась… Когда там умер Гефрей, я счел это совпадением, но потом Аса и Рисад… я не хотел, клянусь! Томас смотрел на Геральта умоляющее, как будто еще надеялся, что его отпустят. Геральт холодно произнес: — Тем не менее, это не отвратило тебя от цели. — Я собирался стать могущественным чародеем, а не темным властелином, ведьмак. Я лишь хотел получить то, что мне посулили, а потом отобрали, то, что принадлежит мне по праву. Однако я бы не стал... Да, я совершил ошибку, но я ведь не хотел их убивать. — То есть это искупает твою вину? — насмешливо поинтересовался Лютик. — Я больше не мог ждать, — продолжал Томас, глядя только на Геральта. — Я собрал все, что было нужно, все растения, которые требовалось искать то при свете луны, то в новолуние, то в дождь, то ровно в полдень, жабьи кишки, клювы ворон, крысиные хвосты… — Лютик не преминул звуком выразить свое неодобрительное отношение к этому набору, и даже Геральт невольно поморщился. — Кое-что купил в городе, понемногу, не привлекая внимания. Только чертовы зубы — слишком много мне их было надо! Где-то мне удавалось умыкнуть зубы у покойников, но это получалось редко. Я придумал сказочку про Дорину и поначалу считал, что вышло очень удачно, но детей тут не так много, и зубы у них выпадают далеко не каждый день. Так и знал, что стоило просто рискнуть и вырыть с десяток свежих могил на кладбище в Вызиме, чем морочиться с ними!.. — Томас спрятал лицо в ладонях, мотая головой из стороны в сторону. — И зубы Богана тоже забрал ты, — подытожил Геральт. — Ночью, — сказал Томас. — Оставалось всего ничего, и я знал, что Иса, один из моих мальчишек, оставил зуб в дупле, и это был последний зуб, ведьмак, триста тридцать третий! Следовало дождаться, пока ты уедешь далеко, но я уже не мог терпеть. А теперь все погублено. — Я ехал в Вызиму, — сказал Геральт. — Франна и Имер об этом знали. Меня бы быстро нашли. — Недостаточно быстро. К тому времени я бы уже все закончил. — Прежде всего собственную жизнь. Тимора тебя не тронула, потому что она не очень способна мыслить самостоятельно, но этот Мардугамог разорвал бы тебя в клочья. Тебя, а потом и всю деревню. Тебе бы в жизни не достало силы с ним справиться, и мне плевать, что обещает эта книга. — Что со мной будет? — спросил Томас, не поднимая головы. — Тюрьма. — Геральт пожал плечами. — Возможно, плаха. Ты, как никак, повинен в смерти четырех человек. К тому же гоэтия запрещена, и, насколько мне известно, колдуны относятся к запрету серьезно. Томас судорожно втянул воздух, а потом заплакал. Тоненькие, тихие всхлипывания перемежались монотонным скулежом. Геральту не было его жаль, но меч он опустил, почувствовав, что Томас окончательно сдался. Лютик подошел и встал у его правого плеча. — А дети? — спросил он. — Просто для отвода глаз? — Нет, — выдавил Томас сквозь слезы. — Нет, это правда. Я хотел им помочь. Я вовсе не такой плохой человек, как вы думаете. — Может быть, — задумчиво произнес Лютик. — Хотя, пожалуй, лучше уж быть однозначно плохим человеком, чем человеком, который не видит грани между добром и злом. — Нет ничего опасней людей, у которых сбит моральный компас, — согласился Геральт, и они посмотрели друг на друга. Грань между добром и злом далеко не всегда была хорошо различима, и существовало множество серых зон, но любой двусмысленности Геральт всегда предпочитал честную злобу. Говоря проще, он предпочитал монстров. От монстров он мог защитить себя и Лютика, но вне жутковатого и при том неожиданно — теперь он мог себе в этом признаться — уютного мирка, где они путешествовали вдвоем, сражаясь с чудовищами и распевая песни в трактирах, была неизвестность. — Я схожу за солтысом, — сказал Лютик спустя примерно минуту. — Пусть полюбуется на эти зубки и жабьи кишки. Геральт кивнул. По крайней мере дальнейшая судьба незадачливого гоэта была вполне предсказуема. А загадывать и вовсе не следовало. Жизнь смеется над ведьмаками, пытающимися строить прогнозы.