II
10 мая 2020 г., 13:14
Цезарь дёрнул за ключ на банке, и пиво зашипело, выплескиваясь ему на руку. Он выругался, губами прижался к собственному запястью, не давая жидкости потечь ниже. Банку пришлось поставить и найти на кухне застиранное, ещё влажное, после того как Цезарь вытирал им посуду, вафельное полотенце, чтобы протереть ладонь от липкости. Цезарь кинул его обратно на микроволновку и присел на корточки, заглядывая в духовку: внутри запекался банановый хлеб, и сладкий запах выпечки тёк по квартире, заполняя собой всё пространство, перебивая даже мерзкий запах сырости, оставшийся после недавней трагедии в ванной. В этой самой ванной что-то грохнуло, покатилось по полу и раздался недовольный голос Джозефа, который обругал себя, свои инструменты и богоматерь заодно. Цезарь заглянул в ванную − Джозеф сидел на полу, уставившись в стену.
— Это дерьмо какое-то, Цезарь! Почему я вообще помогаю тебе с ремонтом? — Джозеф недовольно метнул в стену попавшуюся под руку бутылку шампуня, которая, отскочив от шершавой поверхности стены, с глухим стуком упал на пол.
— Потому что ты ушёл из дома и твоя мать не пустит тебя обратно, если ты не докажешь ей, что ты взрослый и самостоятельный человек, который способен хоть одно дело довести до конца, — Цезарь хмыкнул, и отхлебнул пиво из банки, которую прихватил с собой. — Заканчивай тут и иди переодевайся, скоро ужин будет готов. Ты закончишь сегодня снимать старую плитку?
Джозеф показал ему средний палец, и Цезарь поспешил исчезнуть из ванной комнаты. Вернувшись на кухню, он приступил к готовке. Из ванной раздался стук инструментов об кафельную поверхность стены — похоже, Джозеф, вспомнив про еду, всё-таки решил вернуться к работе. Донельзя замотивированный перспективой быть накормленным нормальной едой, а не теми полуфабрикатами, что он обычно брал для себя, Джозеф быстро закончил и поспешил занять положение за спиной Цезаря, высунув голову из-за его плеча и заглядывая в сковороду, привлечённый запахом жареной панчетты.
— Это карбонара? А почему без сливок?
Цезарю захотелось треснуть его чистой частью деревянной лопаточки по лбу.
— Моя итальянская матушка прилюдно отреклась бы от меня, призвав в свидетели своего священника, если бы узнала, что я добавляю сливки в карбонару. Она бы сказала: «Чезаре, я что, воспитывала тебя таким? Где я ошиблась, Чезаре? Как я буду смотреть в глаза своим соседям?!»
— А тот факт, что ты работаешь стриптизёром, не мешает ей смотреть в глаза своим соседям? — захохотал Джозеф.
Цезарь не удержался и всё-таки ударил его по лбу. Джозеф сразу же схватился рукой за голову и заохал, словно ему нанесли тяжкие телесные.
— Сколько раз тебе повторять: я преподаю полдэнс в приличном месте, а не раздеваюсь за деньги в клубах.
— Ой, да какая разница, я же без морализаторства! У тебя так круто получается, что ты мог бы деньги брать не только за обучение, но и за просмотр, не сомневаюсь.
— Кыш отсюда, только отвлекаешь меня. Будешь много болтать, я тогда пасту переварю, упаси меня дева Мария!
— Ухожу! Изгнанный с собственной кухни бессердечным Цезарем! — Джозеф подхватил недопитую банку пива со стола и ушёл в гостиную.
— Это, блядь, и близко не твоя кухня! Даже не надейся! У тебя неделя, а потом я вызову копов, если ты не уберешься! — Цезарь заорал ему вслед, но Джозеф уже включил по телевизору какой-то матч — кажется, хоккейный − и то ли не слышал, то ли просто проигнорировал Цезаря.
Карбонара была простым и быстрым блюдом (за иное Цезарь бы и не взялся), так что закончил он скоро. К этому моменту подошёл хлеб в духовке, и Цезарь, выложив всё на тарелки, одной рукой подхватил поднос с едой, другой − пакет с пивом и вышел в гостиную. Джозеф, ожидая его, задремал на диване прямо в той позе, в которой и сидел, закинув одну согнутую руку за голову. Он мерно и глубоко дышал, приоткрыв рот, и ему не мешали ни яркий свет, ни громкий телевизор, но он сразу же проснулся, стоило Цезарю опустить поднос на столик прямо перед диваном.
— Пахнет обалденно, Цезарь, ты станешь лучшей в мире женой!
— Завали и ешь, пока не отобрали.
Джозеф, к удивлению Цезаря, послушался и приступил к еде. Ели молча, слушая лишь щелкающий звук ударов клюшки по шайбе, свист с трибун и музыку в перерывах. Когда с едой было покончено, Цезарь отнёс тарелки на кухню и оставил их в раковине, малодушно решив, что позаботиться об этом завтра. Он вернулся обратно в гостиную, сел рядом с Джозефом, и тот протянул ему открытую банку неплохого, но тёплого пива, которое Цезарю быстро надоело, и он убрал его в сторону, откинувшись назад. Вместо спинки дивана его затылок встретился с закинутой туда ранее рукой Джозефа, и Цезарь ничего не стал делать, так и оставшись полулежать, опираясь шеей на его бицепс. Кого-то удалили с катка за драку, трибуны шумели, судья свистел, а Цезарю с каждым разом всё сложнее было открывать глаза, и он сдался неукротимо наступающей сонливости, поборовшей его окончательно. Он ещё слышал шум телевизора и звук дыхания Джозефа, но сам мыслями был уже далеко.
Ему снилось что-то приятное. Во сне чьи-то руки ласково скользили по коже, оглаживали бока, тёплые пальцы пробегали по рёбрам. Он выдохнул, ощущая, как в штанах дёрнулся член. Цезарь вскинул руки и пальцами зарылся в чужие волосы, когда почувствовал, как его кадыка коснулись мягкие теплые губы. В этот момент он наконец осознал, что это ему не снится, и приоткрыл глаза. Первое, что он увидел, было плечом Джозефа, затянутым в белую майку. Оно маячило прямо перед глазами, и Цезарь, не удержавшись, прикусил его чуть выше ключицы. Джозеф ойкнул, оторвался от вылизывания шеи Цезаря и посмотрел на него с немым укором во взгляде.
— Совсем с ума сошёл? Я спать хочу, — Цезарь слегка толкнул его в укушенное плечо, намекая, что хорошо бы подняться с него и прекратить придавливать к дивану.
–Спи, если хочешь, я аккуратно, ты даже ничего не заметишь. Будешь дремать и думать, что о тебе заботится горячая итальянская красотка.
В тусклом свете телевизора, высвечивающем лишь одну сторону лица, Джозеф был похож на потустороннее существо. На суккуба, который пришёл в ночи, чтобы не дать Цезарю спать мирным сном, и не отстанет, пока не получит своего. Цезарь выдохнул, выпутал руку из мягких волос, приподнял поясницу над диваном и опустил руки вниз, чтобы стащить с себя домашние штаны. Джозеф понял его намерение, заулыбался, а затем моментально полез помогать, своими огромными ладонями задевая подвздошные косточки и этим скорее мешая. Вдвоём они всё-таки справились со штанами, закинули их куда-то под диван, и Цезарь ощутил прохладный воздух на своих ногах. Он ощущал себя ужасно тупо, лёжа посреди тёмной гостиной с голым задом и в короткой футболке, которую даже нельзя было натянуть достаточно низко, чтобы прикрыться, но Джозеф, который на мгновение приподнялся, чтобы избавиться от своей одежды, опустился на него обратно, горячий и тяжёлый, и сил думать о всякой ерунде не осталось.
— Только с дивана не навернись, — прохрипел Цезарь, пока Джозеф вернулся к увлечённому исследованию его шеи.
Диван был действительно узкий и с трудом умещал их обоих. Цезарь опустил руку вниз, коснувшись своего полувставшего члена, и несколько раз провёл по нему, чувствуя, как возбуждение нарастает мягкой плавной волной, не такой яркой и резкой, как обычно. Не хотелось делать ничего, что требовало бы усилий, хотелось просто лежать и долго целоваться, потираясь об рельефный пресс Джозефа. Джозеф же, словно прочитав его мысли, оторвался от шеи правда полез с поцелуями. Целовался он с полной самоотдачей и упоением, абсолютно не стесняясь влажных звуков, наполнивших комнату. Щёлкнула крышечка флакончика со смазкой. Цезарь оторвался от Джозефа и удивлённо вздернул бровь вверх.
— Ты его сейчас как в компьютерных играх из ниоткуда вытащил, или что?
— Ну, допустим, мы предположим, что я слегка рассчитывал на такое окончание вечера и припрятал его между диванных подушек, пока ты готовил. Таков был план.
Цезарю захотелось хлопнуть себя по лбу: как всегда, делал Джозеф, а бесконечно стыдно было ему. Он сунул руку Джозефу прямо под нос, и тот, хмыкнув, выдавил смазку ему в ладонь, а затем бросил флакончик на пол. Цезарь сжал ладонь, позволяя ей согреться, а затем потянулся рукой туда, где их тела прижимались друг к другу, и коснулся члена Джозефа. Он нежно погладил его, чтобы распределить лубрикант, и, разумеется, не мог не отметить про себя, как дыхание Джозефа становится все более прерывистым, как он втягивает воздух сквозь зубы, и это было чертовски горячо. Через какое-то время Цезарь понял, что чрезмерно увлекся горячей тяжестью под ладонью, и, вместо того чтобы просто смазать член Джозефа, уже с минуту медленно ему надрачивал, проводя рукой по всей длине, задерживаясь у головки и касаясь кончиком большого пальца уретры, пока Джозеф налегал на него всем телом и посасывал мочку его уха.Цезарю показалось, что на диване стало ещё теснее: жар приливал к щекам, горячая и влажная кожа Джозефа прилипала к его коже.
— Эй, — Джозеф приподнялся над ним, посмотрел в глаза и ласково убрал влажную прядь волос, упавшую Цезарю на глаза, — перевернёшься?
Цезарь не стал с ним спорить и, быстро перевернувшись, встал на четвереньки. Одно колено почти соскальзывало с края дивана, было душно, и он успел сотню раз пожалеть, что не снял с себя футболку, но всё недовольство отступало, когда он ощутил, как Джозеф прижимается к его спине и дышит в шею. Руки Джозефа легли на его бёдра, понукая свести ноги вместе, а его член проник между них, упираясь головкой прямо под яйца. Естественная и искусственная смазка пачкали бёдра, оставляя на них липкие следы; Цезарь сдвинул ноги, крепче сжимая бёдра, и из Джозефа вырвался стон. Он качнулся несколько раз на пробу, медленно и неуверенно, но смазанный член двигался легко, и тогда он ускорил темп. С каждым движением он наваливался на Цезаря всё сильнее, его руки то удерживался Цезаря за талию, то гладили по животу, проходясь по члену, то накрывали тыльные стороны ладоней, упирающихся в диван.
— Если ты думаешь, — прохрипел Цезарь, с трудом ворочая языком в пересохшем рту и едва выдавливая из себя слова, — что это избавит тебя от необходимости делать ремонт в моей ванной, то ты сильно ошибаешься.
Джозеф на это лишь хрипло рассмеялся и ускорился. Он двигался резко, и у Цезаря подкосились руки, на которые он опирался, из-за чего он уткнулся лбом в диван, опершись теперь уже на грудь. Джозеф вздёрнул его задницу повыше и даже не подумал замедляться. Цезарь стискивал зубы, пытаясь не стонать в голос от того, как их члены соприкасаются при каждом движении Джозефа.
— Да? А если я буду делать так каждый вечер? — он прикусил плечо Цезаря и неожиданно приложился ладонью по его заднице, несильно, но звонко. — Не опускай бёдра.
Цезарь издал что-то среднее между рыком и стоном и приподнялся на коленях ещё чуть выше, давая Джозефу место для действий, и тот сразу же, придерживая одной рукой его талию, вторую запустил под живот Цезаря, нащупал истекающий смазкой член и сжал его, не двигая больше рукой. Цезарь к этому моменту уже измучился: ему ужасно хотелось кончить, но Джозеф продолжал толкаться между его бёдер, сжимать член, не давая достичь разрядки, и нашёптывал на ухо ужасно грязные вещи, от которых любой хороший итальянский католик должен был немедленно побежать на исповедь, но Цезарь послушно внимал тому, какая у него отличная крепкая задница и как классно он подмахивает Джозефу. У него больше не было сил терпеть, и он, упираясь лбом в предплечье левой руки, правую сунул себе под живот, наткнулся пальцами на руку Джозефа и сжал её. Джозеф всё понял и принялся гладить ладонью в том же темпе, в котором двигался сам. Комок возбуждения, нараставший до этого внизу живота и заполнявший собой все, наконец лопнул, и Цезарь кончил прямо на пальцы Джозефа. Его мышцы ещё не закончили сотрясать последние судороги оргазма, а Джозеф уже перевернул его на спину, задрал на нём футболку и додрочил себе, глядя Цезарю прямо в глаза. Он кончил на его грудь с тихим выдохом, крепко сжав зубы, а затем опустился для поцелуя. Его язык проник в рот Цезаря, а рука размазала их сперму по груди, и в голове была полнейшая пустота. Когда он оторвался от его губ, то сил у Цезаря не было уже ни на что. Он толкнул Джозефа в плечо, и когда тот немного отодвинулся, насколько позволяло их непросторное импровизированное ложе, поднялся и ушёл в душ, стремясь как можно быстрее смыть с себя остывающую сперму и смазку.
Он вернулся в гостиную чистым, пахнущим персиковым гелем для душа и в свежей одежде. Джозеф даже не подумал подняться с дивана. Он развалился как был − абсолютно голый, с мягким членом, покоящимся на бедре, закинул руки за голову и пялился в потолок под мерный шум спортивного канала, который никто за это время так и не выключил.
— Уматывай в душ и смотри не вляпайся там в свежую шпаклёвку на стене, — Цезарь метнул в него чистое полотенце.
— Я тут подумал, — сказал Джозеф, убрав полотенце с лица, — ты же профессиональный тренер. Самый гибкий человек, которого я знаю, ну, может, после Какёина. Тогда почему мы никогда не пробуем никаких интересных поз? Ну, знаешь там, драконы свиваются в петлю, склонившая крону сосна, поза забивания гвоздя?..
— Я в лоб тебе сейчас гвоздь забью. Если что-то не устраивает, то можешь вернуться к матери и честно рассказать ей, что тебя выгнали из нового дома, потому что ты с хозяином в койке не смог договориться.
Джозеф поднялся, перекинул полотенце через плечо и подошёл вплотную, прижимаясь своей могучей грудью к такой же широкой груди Цезаря. Их губы соединились, и это был удивительно нежный и скромный поцелуй, Джозеф даже не попытался засунуть свой язык Цезарю в рот или прикусить за губы. Не то чтобы Цезарь имел что-то против, целовался он ничуть не хуже Джозефа, а то и лучше, и никто из его бывших девушек никогда на это не жаловался, но этот поцелуй был ласковый, а не страстный, и Цезарь немного растерялся.
— Мы же договорились, что ты не прогонишь меня, пока я не закончу ремонт, — ухмыльнулся Джозеф в поцелуй, — а ремонт − это дело долгое.
