Сыворотка правды

Мужчина, которому Аид заплатил за то, чтобы он отвез Агату домой, остановил лошадей и передал поводья сыну, затем обошел повозку, чтобы помочь старой даме спуститься. Когда мужчина и мальчик уехали и перевалили за вершину холма, рядом с Агатой возник бледно-зеленый силуэт. Смертная женщина склонила голову, тяжело опираясь на свою ивовую трость, избегая взгляда Богини, которая явилась ей. - О Деметра, - прошептала Агата, кланяясь так низко, как только позволяли ее старые кости, - надеюсь, я тебе угодила. - Да, - Богиня Урожая кивнула и нахмурилась. Старуха сделала свое дело, позволив Деметре, окутанной могущественными чарами, увидеть, какого мужчину ее дочь якобы ... любит. Но ей бы больше понравилось, если бы он оказался таким, каким она его себе представляла. Но получилось так, что Деметра ошибалась. Аид был невыносимо великодушен и добр. Более того, он не смотрел на Кору с тем неприкрытым, скотским желанием, которое она тысячи раз видела в глазах Зевса и Посейдона. Взгляд глаз Бога Мертвых... Деметра едва могла смотреть на него, он был слишком глубоким, слишком интимным. Аид смотрел на Персефону так, как человек смотрит на любимое Божество или на ласковое Солнце. Как будто Кора была чем-то прекрасным и опасным, драгоценным и ужасным, и Аид чувствовал к ней благоговение. - Я буду чтить тебя и твоих родичей, как ты и заслужила. Покажи мне, где я могу заплатить свой долг, - сказала Деметра Агате. Старушка прошептала слова благодарности и повела Деметру к винограднику. Растения там вяли, земля сохла и трескалась. Деметра сморщила нос, в горле у нее стоял густой привкус гнили и разложения. - Что здесь произошло? – Богиня Урожая опустилась на колени и стала перебирать пальцами увядшие листья. - Я стара, божественная, - вздохнула Агата, все еще не отрывая глаз от земли, чтобы не смотреть на пылающую кожу Деметры. - Это было семейное дело, но у меня больше нет семьи, - ее голос стал хриплым от волнения. - Я слишком стара, слишком слаба, чтобы работать здесь. И никто у меня не купит бесплодную землю. Поэтому я медленно тут умираю, вместе с моими деревьями. Деметра прижала руки к земле, ища слабеющий источник жизни. Она знала, что Коре с таким делом лучше справлялась, но еще Богиня Урожая знала, что хаотический замысел ее дочери нуждается в твердой хватке. Деметра благоволила целеустремленным разумным растительным культурам, которые могли дарить тяжелые плоды, а не тем, которые просто росли и цвели, без особой цели и без пользы для живых существ. Так что Деметра решила воскресить их - высокие, ровные ряды виноградных лоз, полных спелых ягод. - Где же твоя семья, Агата? - спросила Богиня Урожая, когда земля начала гудеть, чернеть и насыщаться влагой и жизнью. Старушка смотрела, как меняется почва под ее ногами, и в глазах ее стояли слезы благоговения. Она не решилась искушать Богиню молчанием. - Мой муж умер, о прекрасная, - тихо ответила она. - Мой сын – в армии нашего царя, за морем. Я не видела его три года, - Агата тихо и печально вздохнула, - моя дочь... ты слышала, что я сказала Персе. Она полюбила мужчину, но мне он не понравился, и дочь ушла с ним. - Да, я слышала, что ты сказала Персе, - ответила Деметра с едва скрываемой яростью. - Но я не могла поверить, что твой ребенок, которому ты дала жизнь, питание и защиту, бросит тебя в старости ради какого-то... - Деметра нахмурилась, виноградные лозы выпрямились и удлинились, снова становясь зелеными. Агата невесело усмехнулась: - Я тоже так думала, пока она не ушла. Она была моим младшим ребенком, и я хотела, чтобы она стала моим утешением и моей поддержкой, когда я состарюсь. И только когда она ушла, я начала понимать... да, она моя дочь, но она не моя вещь. Я долго злилась на того парня, за то, что он украл ее, - Агата покачала головой, - она стала его женщиной. И просто хотела найти свое собственное счастье. Как я могла держать её при себе, хранить ее молодость и свет. Я ведь сама нашла своего мужчину, жила с ним в радости и любви. На самом деле я не боялась, что моей дочери будет больно в этом мире... ну, не больше, чем любой родитель. Я боялась, что ей это понравится и она никогда не вернется ко мне, - Агата вздохнула, слезы текли по старым щекам. - Поэтому я крепче привязывала ее к себе, но она ушла и больше не вернулась… Деметра не желала показывать своих слёз смертной женщине, но они побежали из её глаз. Виноградная лоза, которую она воскресила, приняла эту влагу и стала крепче. Она обещала дать чудесные плоды. Закончив с растениями, Деметра поднялась. - Ты мудрая женщина, Агата, - мягко сказала она, целуя старуху в морщинистый лоб. Агата ахнула, потому что почуяла: боль в спине прошла. Прикосновение бессмертной плоти поглотило страдания возраста. Налетел порыв ветра, и Агата, подняв голову, увидела, что теперь она стоит одна в пышном зеленом винограднике. Она опустилась на колени и вознесла благодарственную молитву Богине Урожая… * Аид обнимал Персефону, пока она оплакивала смертного и его семью. Она прижалась к его груди, пропитывая горячими слезами его одежду. Снаружи садилось солнце, окрашивая край оконной рамы в золотисто-розовый цвет. - Любовь моя, - Аид поцеловал Богиню Весны в голову, - всё хорошо, милая, ты сделала все, что могла. - Я знаю, знаю, - шептала Персефона на дрожащем выдохе, - их жизни такие хрупкие, и все же они так упорно борются, - она покачала головой. - Ты должен был почувствовать. Это ужасно… - Я почувствовал, милая, - прошептал Аид. – Я Бог Мертвых, хозяин Смерти, помнишь? Я думаю, что мы чувствовали одно и то же, но с разных сторон, - он вздохнул, - как будто кто-то цепляется, висит над пропастью. - Это моя рука… мне кажется, что одна из рук, которую они держат - моя. Они так отчаянно нуждаются во мне, чтобы удержаться в мире живых, но я не могу… - Это не твоя вина, милая, - Аид провел большим пальцем по ее щеке, - конечно, не твоя. Они смертны, все они рано или поздно умирают, а ты – Богиня плодородия и жизни. Некоторые Боги обещают им, что их жизнь в этом мире будет хорошей… а я... мы … мы позаботимся о них в нашем царстве, ты и я, бок о бок... если … если ты всё ещё желаешь…, - его голос дрогнул, когда он понял, что Персефона впервые увидела реальность смерти человека, увидела, что это значит и как это больно. Захочет ли она по-прежнему быть королевой того самого королевства, таинства которого заставляют ее так горевать и плакать? - Конечно, желаю, - Персефона откинулась назад, чтобы смотреть на Аида полными слез глазами, - Аид, пожалуйста, я не могу ... я не могу позволить тебе сомневаться во мне каждый раз, когда мне грустно или тревожно или... или… - Нет, милая, нет, - успокоил ее Бог Мертвых. - Прости меня. Я просто ... я еще привыкаю к этому, - он взял ее за руку, - и я не хочу, чтобы ты сожалела о своем выборе, обо мне, о нас. Смерть - это то, что я делаю, она всегда со мной. И я не хочу, чтобы это сказалось на тебе. - Забота о смертных сделала бы меня лучшей королевой, - Богиня Весны приподнялась на локте, чтобы посмотреть на него сверху вниз. Он лежал под ней, такой красивый и взволнованный, прикусывая нижнюю губу зубами; он был так мил, что она вновь захотела плакать. - Разве ты этого не видишь? Смертные – это то, что делает нас реальными, вся их жизнь... или, для нас, их смерть, их загробная жизнь полностью в наших руках. Это невероятная ответственность. Какой бы я была правительницей, если бы мне было все равно? Аид горячо поцеловал ее, зарывшись рукой в ее волосы. - Ты само совершенство… признаюсь, я виноват - я забыл это. Быть здесь, с тобой - это так тревожило меня. Я никогда не был плохим правителем, никогда не был небрежным или хаотичным, но, - Аид заставил Персефону молчать, выразив свое согласие одним пальцем. - Я тоже не проявлял к смертным доброты, только порядочность. Мне кажется, я обижался на них за то, что они ненавидят меня, боятся меня, и поэтому держал их на расстоянии вытянутой руки. Но я... мы, - Аид сжал руку девушки, - мы можем всё изменить. Персефона нежно поцеловала его, погладила по волосам. Ей нравилось строить с ним планы, меняться, чувствовать вкус того, как это всё выстроится в будущем. Нравилось любить и править. И чтоб долго-долго. Ее сердце болело за это будущее. Но она уклонилась от вопроса, от притяжения правды внутри себя. Раньше, с Агатой, с ребенком, она нашла способ лгать, хоть и была на сыворотке правды. Она говорила столько правды, чтобы какая-то маленькая полу-ложь проскользнула сквозь нее. Но сейчас... она могла бы найти способ обойти это, возможно, но не было никакой гарантии. Более того, Персефона не хотела лгать Аиду. Она хотела принадлежать ему всецело и вечно, и желание скрыть свое смущение из-за того, что он считал ее совершенством, становилось все более детским с каждым нежным признанием, которое они разделяли. Она любила его не потому, что он был идеален; она любила его потому еще, что он считал её идеальной. - Мне нужно рассказать тебе, - Персефона села в постели, прислонившись к стене и подбадривая его, - как я получила свое новое имя… * Аид слабо улыбнулся в знак благодарности, когда трактирщик вновь наполнил его чашу. Он провел рукой по волосам, в отчаянии сжав кулак. Как они перешли от признаний в любви и поцелуев, от которых его кожа горела, к... этому? Персефона осталась одна в их комнате. Аид же топил свои печали в вине, сидя на веранде постоялого двора. Ночь была теплой, не особо темной: небо окрашивалось в пурпурные и синие тона, и Богу Мертвых хотелось, чтобы Богиня Весны была сейчас с ним. Удивительно, как быстро он привык к ее касаниям. Неделю назад он приходил в восторг от самого нежного прикосновения руки Персефоны, но теперь... он был беззастенчиво жаден к ней. Ее аромат очаровывал, и это ощущение шелковистой девичьей кожи… «Не время, Аид. Возьми себя в руки!» Персефона рассказала ему... о своем гневе. О смертных, которых убила, о душах, которые Деметра прятала от него, об изысканном удовлетворении гнева, охватившего Богиню Весны. Еще она рассказала о чувстве вины, сокрушительной вине из-за всех этих душ, пойманных в ловушку до тех пор, пока Гермес не смог тайно поместить их в Подземный Мир, о жизнях, срезанных безжалостно, без предупреждения и милосердия. Они томились на Пляже, потому что никто не предупредил их родственников, чтобы они закрыли глаза погибших монетами. Потому что, с растущим ужасом поняла Персефона, большинство их родственников умерли рядом с ними, умерли в ужасе и боли от ее рук. Она рассказала ему об их настоящей первой встрече, когда прокралась через окно в комнату Гекаты, красивая, едва одетая, и умоляла его помочь ей вернуть погибшим жизнь. - Ты не вспомнил меня, когда мы встретились снова. Наверное, тогда ты был слишком пьян, - слабо рассмеялась Персефона, грубо вытирая слезы ладонью. - Я не... я не знала, что красивый и смешной незнакомец из той ночи станет... станет моим... - она потянулась к руке Аида, но он отстранился от нее, встал и начал расхаживать по комнате. Шквал новостей немного выбил его из колеи, но Аид быстро подумал о Богине Весны самое худшее. Самое худшее о нем самом. «Видишь, - прошептал темный голос, который ему до этого мига удавалось подавлять, - ты знал, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Теперь у тебя есть причина. Она использует тебя, чтобы вернуть к жизни смертных, которых она убила. Она просто хочет облегчить свою совесть. А что, если она вообще никогда не принимала сыворотку правды? Что, если она просто использовала это, чтобы убедить твое слабовольное сердце, что она должна говорить правду? Нетрудно изобразить рвоту, старый дурак…» Аид сжал кулак, пытаясь отогнать эти мысли, и выпил еще вина. "Это неправда, - возразил другой голос, более молодой и сильный. - Почему ты так решительно настроен быть несчастным? Ты тоже причинил ей боль…" - Мне, - пробормотал Аид, и его внутренности неловко сжались, кислород, который он вбирал, казалось, обходил его легкие. - Мне нужно побыть одному. Нужно… прямо сейчас… Нужно немного времени... Он не думал, что когда-нибудь забудет, как исказилось лицо Персефоны, а её глаза наполнились слезами, когда она умоляла его остаться. Голос Богини был полон боли и смущения, и она попыталась прикоснуться к нему, но Аид вновь оттолкнул ее. Он никогда не думал, что когда-нибудь отвергнет прикосновение любимой, и Судьбы знали, как он жаждал этого сейчас. Подкрадывающаяся паническая атака сдавила его грудь, и Аиду нужно было быть где угодно, только не с Персефоной. Он закрыл лицо руками. Он опять всё испортил и даже не позволил ей ничего объяснить. Сколько бы он ни думал, что это может закончиться, он никогда не думал, что будет тем, кто покинет Персефону. Аид осушил свой кубок и решил, что перестанет быть трусом. Он вернется в комнату, попросит у нее прощения и... на этот раз позволит ей говорить. Боги, он оказался мудаком. - Неприятности в раю? - спросил мягкий, красивый голос. Аид обернулся – увидел темноволосую, женщину в дверном проеме. Она была в коротком гиматии, прислонилась одним из пышных бедер к косяку. «Одна из служанок», - догадался Аид. Все они причесывались одинаково и носили простую белую одежду. Однако, вырез и длина платья этой дамы не были стандартными. - Э-э, привет, - Аид покраснел от пристального взгляда ее глаз, - не хочу быть грубым, но я бы хотел побыть один. - Один? – женщина соблазнительно надула губы и села на скамью рядом с ним. - Всем нужна компания, милый, - наклонилась к нему, демонстрируя свои большие груди. Скользнула ладонью по колену Аида, вверх, попыталась сунуть пальцы под подол его туники. Ее теплая рука на внутренней стороне бедра испугала Бога Мертвых, и он соскользнул со скамьи, подальше от странной женщины. - Я ... я ... уверяю вас, я польщен, - Судьбы, он хотел бы, чтобы исчезла эта жуткая неловкость, - но меня это не интересует. У м-меня есть... д-девушка… Дама пожала плечами, двигаясь вдоль скамейки, чтобы вторгнуться в пространство пугливого мужчины. - Ну и что? Она ничего не узнает, и это тебе не повредит? - наклонилась к Аиду, закусив пухлую губу. - Ты не хочешь меня? Мне так скучно. Тут так давно не было красивых мужчин, - захныкала она. - Пожалуйста… - Я думала, ты никогда не спросишь, - рассмеялась распутница, забираясь на колени Аида. Она обхватила его голову и наклонилась, чтобы поцеловать в губы. Он попытался вырваться из этой неожиданной атаки, но так, чтоб не причинить вреда смертной. Оттолкнул женщину, но ее хватка оказалась железной. Бессмысленное удовлетворение, которое доставляло Аиду трение тела незнакомой женщины, больше не привлекало его. Любила ли Персефона его по-настоящему или нет, к добру или к худу, он был полностью во власти Богини Весны. Она погубила его ради кого-то другого. - Пожалуйста, отстань... - он оттолкнул женщину, когда она покачала бедрами. - Давай, малыш, - промурлыкала она. - Ты же знаешь, что хочешь меня, - и поцеловала его в шею. Аид взял ее за локти и приподнял со своих колен. Затем опустил даму на землю, а она дергалась и извивалась, пытаясь освободиться, и из-за этого шлепнулась на зад. - Прости, я не хотел, но ты... - Аид беспомощно махнул рукой. – И м-м-моя жена ужасна, я не хотел бы быть тобой, когда она увидит тебя у меня на коленях! – Бог Мертвых невольно усмехнулся, вспомнив с чувством гордости и возбуждения, какой ужасной могла стать Персефона. - Знаешь, он прав, - раздался за его спиной голос Богини Весны; её голос был хриплым от волнения, а лицо – мокрым. Она явно плакала, и сердце Аида едва не разорвалось при виде девушки: помятая одежда, красные глаза, растрепанные волосы, страдальческий и неуверенный взгляд. Она, казалось, сдерживала себя, борясь с тем же желанием, что и он – толкнуть подальше наглую женщину. - Персефона, - выдохнул Аид, желая, чтобы пристававшая к нему смертная улетела за сотни миль от этого места, чтобы он мог сказать своей королеве, как ему жаль, что он вот так ушел. - Я ... я ... это не то, на что похоже… - Я знаю, - кивнула Персефона, глядя на женщину, всё ещё сидевшую на полу. – Я видела. Теперь, если есть что-то, что я действительно ненавижу, - Персефона стиснула зубы, в худшем настроении, чтобы шутить, - это люди, которые не понимают слово «нет», - ее смертная оболочка замерцала, когда виноградные лозы поползли к женщине. - Персефона ... - начал Аид, но его прервал знакомый голос. - Кора, милая, подожди, - сказала смертная женщина, и тут её чары исчезли. - Мама?.. * Геката наслаждалась своим выходным днем, когда ее флейта издала три мелодичные ноты. "Покорми. Собак. Пожалуйста" Богиня Перекрестков усмехнулась. Она достаточно хорошо знала, что Цербер мог легко добыть корм себе и остальным псам, и, без сомнения, он делал это с тех пор, как кое-какое дерьмо попало в вентилятор. И она также знала, что Аид был смехотворно преданным папулей для своих питомцев и совершенно испортил собак, потакая их капризам. Но Геката была довольна тем, что Аид прислал ей просьбу их покормить: значит, он больше не паниковал. Она взвесила неудобства, связанные с тем, чтобы поехать покормить собак босса, и прикинула: что вытребовать от Аида себе в награду. Ладно, она это сделает. В конце концов, он мог и обиду затаить. Бог Мертвых был невероятно мелочным и упрямым в крошечных, почти безвредных отношениях. Геката вспомнила, как однажды по ошибке припарковалась на его месте, и он наполнил ее степлер погнутыми скобами. Она взяла тогда новую коробку, наполнила степлер прымыми скобами, и к тому времени, как вернулась с обеда, все они снова были согнуты. Ей пришлось три дня возиться с бумагами, пока Аид не решил её простить. Так что Геката накинула кожаную куртку и поехала в особняк босса, ненадолго остановившись, чтобы купить себе кофе и пирожное. Собаки загалдели, когда она открыла дверь своим ключом, и с лаем бросились на нее. Фадж попытался урвать кусок пирожного, и Геката сердито посмотрела на собаку поверх очков. - Ребята, успокойтесь, - она закатила глаза, - у вас с вашим папулей отношения гармоничные, - сказала она нежным голоском, проходя в кладовую и открывая шкафчик с собачьим кормом. У каждой собаки были свои пакет с едой и миска с монограммой, в комплекте с изящными серебряными черпаками. - О боже, все намного хуже. Папуля заполнил своё одиночество собаками и организационными системами. Геката разложила еду в миски и расставила их на кухонном полу. Не в такую ровную линию, какую обычно делал Аид, но тем не менее. Он наскучил ей до слез, когда в последний раз объяснял, как важно иметь четкую систему кормления и обучающее слово, которое заставляет собак есть, чтобы они не вызывали хаос. Это были самые долгие два часа в ее жизни. - О'кей, дворняги, - объявила Геката, удивленно изогнув бровь, когда собаки выстроились у своих мисок, ожидая команду. – Нямка! Псы тут же ткнулись мордами в корм, стараясь как можно быстрее его проглотить. Теперь Геката понимала, почему Аид купил всем им чаши с лабиринтами – они мешали собакам пожирать всё сразу... она покачала головой, испытывая отвращение к тому количеству информации о собаководстве, которой её напичкал Бог Мертвых. Затем она вымыла миски и выпустила собак на прогулку, а чуть позже решила воспользоваться глупо огромным и преступно мало используемым телевизором Аида и его впечатляющим ассортиментом закусок. На самом деле ей было немного грустно, когда она думала о том, как пуст идеально, шикарно обустроенный дом Владыки Подземного Мира. Абсурдно персонализированный шоу-дом. Всегда готовый к приёму гостей, снабженный всем для партнера и даже для большой семьи, но все же совершенно пустой. Геката бывала на вечеринках, обедах, фуршетах с Герой и без, почти в каждом доме каждого Бога, но не у своего босса. Она усмехнулась, думая о том, как розовый вихрь под именем Персефона начнет бушевать в его жизни и в его доме. Богиня Весны явно собиралась сделать его ярким и красивым, и она собиралась вытащить Аида из его болота самоуничижения, разрушить его стены и любить его до глубины души. Геката нахмурилась. Что если Аид вновь покажет себя полным идиотом? Она вытащила флейту из кармана куртки, чувствуя себя большой занудой, как делала каждый раз, когда пользовалась этой штукой. «Собак покормила» - проиграла и сделала паузу. – «Как вы оба?» Ей пришлось немного подождать, но, к счастью, диван в гостиной Аида был невероятно удобным, а в памяти телевизора оказались записаны все эпизоды кулинарного шоу «Великий повар Олимпа» - Хе, любители, - хихикнула Геката, когда Горгона слишком рано вынула свой пирог из духовки, - он сейчас опадёт, идиотка, - она сделала глоток пива, которое прихватила из холодильника, и обнаружила, что наслаждается теплым телом крошки Помелии, свернувшейся у нее на коленях. - Атраксис, тебе лучше не добавлять в тесто для макарон нерафинированную миндальную муку! Флейта гудела, когда она кричала на участников шоу. «Плохо, но ладно» «Деметра поцеловала меня» «Длинная история» «Но нужна твоя помощь» - Какого хрена? Да, он полный идиот! - Геката закатила глаза и прислушалась к следующим нотам, удивляясь, как Аиду удалось устроить такой беспорядок…