Я останусь

      Её прошлое уже не задевало её: оно просто существовало, было с противным привкусом первой положительной группы крови, было фантомной болью — так болит что-то, чего уже нет. Лёжа посреди комнаты студенческого общежития и утопая под тяжестью льнущего к телу тяжёлого пледа, девушка чувствовала, как грань между двумя временами размывалась. Раньше она стирала её собственноручно.       Её брат умер. Она потеряла надежду перестать прокручивать мысли об этом каждый день и опустила пальцы за переносицу, зажмуриваясь, не в силах просто оторвать глаза от витиеватого узора созвездий за окном. Всё случилось так неожиданно, что она до сих пор не могла осознать его смерть, не могла привести своё сознание в порядок. Никто толком не мог. Казалось, это случилось не с ней, не с ним, ни с кем из них.       Деймон Сальваторе не был бы столь любезен — умереть вот так… тихо.       Был ли он ещё здесь? Была ли Бонни? Джереми больше не видел её. Сэм прислушивалась к тому, как вздыхает Кэролайн, пока ей не удалось заснуть, вот только мысли и не думали распутываться. Перед глазами вместо темноты возникли расцветившие плоскость неба звёзды, вместо исчезнувшего брата — мальчик, встреченный ей тридцать два года назад.

***

      — Кто ты?       Сэм окинула взглядом возникшего перед ней ребёнка лет десяти и приподняла брови. Она сидела в одиночестве, закутавшись в куртку, чьи рукава доходили ей до середины ладони. Девушка раздражённо шмыгнула носом, отряхнула джинсы, словно они вообще были чем-нибудь запачканы, и сложила руки на груди.       — Это ты кто?       — Ну, это моё место, и я тебя здесь раньше не видел, — сказал мальчик недрогнувшим голосом, вызывая в её вечно девятнадцатилетней голове желание всерьёз дискутировать с ребёнком. — Ты плачешь?       Она не отвернулась, но наконец позволила себе растереть лицо ладонями, раз уж была рассекречена, и спрятала кончики пальцев в ворот свитера. Тёмно-каштановые пряди небрежно очертили её лицо с покрасневшими щеками и носом. Это всё очередная тупая ссора с семьёй, очередные конфликты, в которых было две стороны, обе до безумия упрямые и жестокие друг к другу. Как же с ними было сложно.       Она поймала пристальный взгляд мальчика на себе, и ей вдруг пришло в голову, что он мог быть ребёнком, вроде разменной монеты между вампирами и охотниками — такие иногда использовались в качестве приманки. Особенно в сумерках. Она повертела головой. Если что вдруг, она бы услышала шаги… его должны были караулить…       Деревья чернели и качались, задевая друг друга, мешая разглядеть звёздную ночь. Шорох листвы заглушал даже поток её собственных мыслей. Ничего больше не было слышно, кроме размеренных ударов чужого сердца.       — Это место не твоё, если ты не купил в собственность Америку, — сказала девушка, поёжившись, и ей тут же подумалось, что от растерянности она мелет полную чушь. — Сколько тебе лет? Разве ты не знаешь, что гулять по лесу в одиночестве поздним вечером опасно?       — Девять, — он помолчал и опустился на лавку. — Не знал.       То ли это был сарказм от малолетки, то ли у него напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения, и, видимо, родителей это даже не тревожило.       — Очень жаль, — перебила она его и вздрогнула, словно он мог сдетонировать от соприкосновения с лавкой. — Если ты сам не маньяк, то что забыл здесь сейчас? Тебе жить не хочется? — она заметила, как его глаза скользнули вверх, и проследила за взглядом. — Это не самое безопасное место, и, если тебе ещё не приходилось здесь шляться, ты не знаешь, что тут к тому же не самая ровная дорога…       Тот пожал плечами и продолжил подпирать голову рукой.       — Я сбежал из дома.       — Серьёзно? — недоверчиво протянула Сэм. Мальчишки — они… мальчишки. Наверное, любят строить из себя крутых. Не то чтобы у неё было время проводить наблюдения за его возрастной категорией, да и это как-то противозаконно ощущалось.       — Нет, — в его голосе мелькнула обиженная нотка.       Сальваторе покачала головой.       — Час ночи. Твоё дело. Я не нанималась в спасатели, так что дорогу обратно будешь сам искать, учти.       Он щёлкнул фонариком и продолжил вертеть его в руках. Свет беспорядочно падал на его лицо, на землю и на её глаза, заставляя девушку жмуриться.       — У меня с собой нож, — выдал он.       — Неужели, — прокомментировала Сэм, но вдруг нахмурилась. Так он серьёзно сбежал? — Какой?       — А… кухонный, — он слабо усмехнулся. — Но он острый.       Сэм скользнула по нему напряжённым взглядом, прочертив траекторию глазами по всему профилю, и пожала плечами.       — А фонарик тебе зачем? Светить в глаза правде?       — Иногда забываю, где какая тропа, — его вообще нельзя было смутить.       — Часто тут бываешь?       — Иногда, — он опустил глаза и выключил свет. — Когда я провожу тут ночь и возвращаюсь утром, мама меня даже жалеет и готовит мне куриный суп. На случай, если я заболею. Как тебя зовут?       Девушка слезла с лавки, обошла её и перевесилась через спинку. Сэм подумала о том, что, может, составила опрометчивый портрет, потому что эти его глаза показались ей почти искренне печальными. Заданием тех редко подсылаемых детей было не сочинять грустные истории, а порезаться, зацепиться за что-то или пораниться так, чтобы она почувствовала запах крови и дала себя распознать. Ветер трепал его волосы и воротник футболки под расстёгнутой кофтой, на которую девушка взглянула почти скептически, подумав, что не помешало бы как минимум накинуть на него капюшон.       — Сэм, — желание помочь всё же вывело её из собственных проблем. — Тебя что, обижают дома?       — Можно и так сказать. Сэм — это мужское имя?       — Я Саманта, а не Сэмюэль. Кто? — в темноте она увидела, как он обхватил себя руками.       — Папа, — ответил он просто. — Почему ты здесь?       Сэм помолчала. Ветер дальше терзал деревья.       — Как тебя зовут? Из какой ты семьи? Я тут многих знаю, — она обошла его и опустилась перед ним, а затем скользнула взглядом по его запястьям. Обычно у таких детей были тёмные следы от сильной хватки, это был главный признак насилия, если только осторожность родителей не переливалась через край. Однако ничего такого у него не было. — Ты, наверное, не хочешь говорить? — предположила Сэм, и он кивнул. — Я могу тебе чем-нибудь помочь?       — Нет, — он замотал головой. — Не нужно. Моя семья…       Видимо, он здорово жалел о том, что уже было сказано, потому что Сэм заметно заинтересовалась.       — Меня зовут Малакай, — он резко и невозмутимо сменил тему. — Ненавижу это имя. Подходит для какой-нибудь собаки, да?       — Нормальное имя, — Сэм вздохнула и поднялась. Она понятия не имела, как утешать кого-то в его возрасте и стоит ли вообще это делать, так что пусть он сам ведёт разговор в нужное русло. — Придумай себе сокращение, если не нравится. Я думаю… может, твоё имя просто звучит слишком формально?       — Какое сокращение? — он хмыкнул.       — Да что угодно, если голову включить, — начала она и задумалась. — Кай?       Он поджал губы.       — Кай, — повторил мальчик. — Ага. Так неплохо.       Девушка снова неопределённо поджала губы, скрестив руки на груди и чувствуя, как циркуляция лёгкой тревоги замедляется, стихает. Какое-то время Сэм продолжала стоять перед ним, устремив взгляд в лесную беспролазную тень, раздумывая над тем, что сейчас лучше сказать или сделать. Было намного проще заняться профилактическим разговором с одним из братьев, потому что никому из них девушка не боялась ответить грубо.       — Твои родители так легкомысленно относятся к тому, что ты находишься ночью на улице в такую погоду, — она задумчиво разгладила ткань кофты на его плече. — В такой одежде. Ты в порядке? Что у вас происходит?       — Да, я в порядке. Это нормально, вроде как. Я привык. Ого. У тебя есть веснушки, — он снова уклонился от развития темы.       — Что они…       — Ничего, — перебив её, он ненадолго поднял глаза, и она установила с ним прямой зрительный контакт.       — Они же тебя даже не ищут, просто ждут, пока вернёшься.       — Да, я знаю.       Кай прикоснулся к её запястью и удивлённо уставился на неё снизу вверх, а затем — секундой, может, двумя позже — отвёл в сторону голубые глаза. У Сэм появилось странное ощущение невесомости в кисти, словно определённые части кожи перестали ей принадлежать, или словно кровообращение в руке остановилось. Кончики пальцев слегка онемели, их теперь покалывало. Девушка с возобновившимся тревожным чувством стиснула губы и облизала их, чувствуя кончиком языка пару трещинок, которые тут же защипало.       — Ты не человек, — произнёс вдруг Кай, перейдя на шёпот. — Ты вампир или оборотень, но ты не ведьма.       Она приоткрыла рот. Словно, пролетев несколько метров темноты, наконец упала в холодную воду. На секунду мысль об охотниках завертелась в голове громче и быстрее остальных, но, кроме них, в лесу по-прежнему никого не было. И странное чувство в том месте, где Кай к ней прикоснулся, явно не возникло само по себе.       — Ты сам ведьмак? — произнесла она одними губами, и он снова пожал плечами.       — Я не ведьмак. То есть, я почти, — он предпринял попытку к сопротивлению, но, кажется, ему самому хотелось рассказать. — Но я… скажу. Если ты пообещаешь рассказать мне о вампирах. И если ты пообещаешь никогда…       Она покачала головой.       — Обещаю.

***

      Девушку что-то разбудило посреди раннего утра, и она прижалась пальцами к телефону под подушкой. Он тихо жужжал, пришло системное оповещение о пропущенных звонках. И какой толк в выключенной громкости, если потом всё равно появится эта хрень? Кэролайн, кажется, от неё не проснулась. Сэм вздохнула и отключила его, приподнявшись на локтях и закинув голову назад — все чувства сосредоточились на ощущении горящих щёк. Она всё ещё могла чувствовать запах шампуня Кэролайн и слышать непрекращающийся скрип колёс прачечной тележки на цокольном этаже, но это всё было каким-то второстепенным, неважным в сравнении с парой моментов из прошлого, которым сон прибавил яркости.       Снова заснуть этим утром она не решилась.