Я останусь

      Школьные психологи никогда не отличались особой проникновенностью, но всё же душный воздух в коридоре заставляет сердце биться ещё чаще. Напротив сидит женщина с дочерью — девочка цепляется за её локоть и виснет на нём время от времени, видимо, вымотавшись от занудных процедур; рядом женатая пара с сыном постарше, который с головой утопает в страницах подросткового журнала. Что-то типа поэзии для ценителей тачек, сучек, рэпа и джинсовых шмоток.       Кай чувствует, как его руку мама стискивает в своей, и неосознанно выдёргивает из хватки. На её лицо наползает нервная усмешка, хотя на деле от взгляда рикошетом отлетают гневные молнии. Учительница девятилетнего Кая заметила витиеватую успеваемость с упором на понижение и отправила весточку родителям о посещении штатного психолога. Для справки, небольшой проверки и в качестве примитивного ритуала. Обычно подобное каждый месяц проходят отпетые хулиганы несколькими годами старше Кая, а он просто мерит равнодушным взглядом покрытую побелкой стену напротив и выглядит взрослее из-за этого странного спокойствия.       «Что бы ни спрашивали, говори, что у тебя всё хорошо».       Он определённо не в порядке. Он всё больше отвлекается, когда тонкие стены пропускают сквозь себя каждый децибел звуков очередной ссоры — из-за него, конечно — и всё чаще погружается в себя.       Кай ввинчивает взгляд в потрёпанную табличку кабинета перед собой — пара букв выцвела и стёрлась от времени, оттого это зловещая «п», с которой всё берёт начало, прямо как и его фамилия, совсем не видна. Кто-нибудь другой пошутил бы над оставшейся частью слова и поймал бы ответную улыбку родителя в ответ. Кто-то, кто не он.       «Всем наплевать на то, что ты чувствуешь. Держи всё в себе, бери пример с Джо — она не жалуется».       Ей-то не на что жаловаться.       Кай бросает ещё один быстрый взгляд на дверной значок и выдыхает. Ничего не изменится.       Он не может даже никому рассказать, и его снова втянут в череду повторяющихся дней, где у отца на лице презрение, у матери — разочарование, а ему даже не с кем этим поделиться.       — Паркер, — мягкий голос женщины из кабинета, такой не похожий на сухой и скованный тон матери, обволакивает уши. — Малакай, да?       Она выглядит довольно располагающей, а Кай обычно очаровывает всех, кроме собственной семьи. Он не плакал, кажется, с рождения, потому что научился всё утаивать даже наедине с собой, но этот тёплый голос врывается в голову, как спасение, как что-то, чему хочется довериться.       — Кай, не глупи, — шипит мать, толкая его вперёд, и он натягивает улыбку.

***

      Сэм прищурилась и опустила руку себе на лоб, пока по тёмному пологу неба разливалась и разрывалась на лоскуты ночь, щедро сыпала звёзды и окутывала голову прозрачной тонкой шалью. Она дёрнула бровью, исподлобья глядя на Кая и пролистывая вниз страницу твиттера в мобильнике — единственное, что подвернулось под руку и оказалось с собой, когда он разбудил её посреди ночи, сказав, что ему нужно прогуляться. Не пешком.       — Зачем ты угнал автобус?       — Не знаю. Тебе-то что? Не ты угнала, просто пользуйся.       Сэм сорвала с губ насмешливый выдох и отложила в сторону мобильник.       Она придвинулась ближе, принимая положение полусидя на секунду и откидываясь вместе с ним на траву, успев только схватить за шиворот куртки и коварно улыбнуться. Кай прислонился к траве лопатками и проник ладонями под её толстовку, конечно, только чтобы не дать вырваться — ей следовало картинно закатить глаза и сказать «а так хотелось». Он сморщил нос, когда длинные волосы защекотали переносицу, отбросил прядь со своего лица и закатил глаза, выжидая, пока она перестанет ёрзать и менять позы. Её макушка наконец удобно устроилась под подбородком.       — Как ты вообще сюда въехал?       — Заткнись, Сальваторе, — Кай фыркнул. — У меня много нераскрытых талантов. А, ты не знала? Готовлю, вяжу, вышиваю крестиком.       — А ещё ты как-то слишком хитро научился гипнозу, — с наигранной завистливостью усмехнулась она.       — Кому что.       Сэм помолчала и подняла голову, касаясь его подбородка губами.       — Всё нормально?       — Почему ты спрашиваешь? — он прищурился.       — Я про твои сны, — она поёрзала головой, когда он задумчиво накрутил на пальцы её волосы, подцепив кольцом. — В смысле, я знаю, что ничего не исчезает бесследно, но всё же.       Он скривил губы. Конечно, не исчезает, и не исчезнет, особенно когда спустя три месяца, пролетевших как один день, каждый вечер, ночь, любое связанное со сном время суток шло по одному-единственному сценарию, где Кай сначала бронировал в отелях номера с двумя кроватями или даже с парой комнат, презрительно бросая своё «извини, но я люблю личное пространство», а затем в случайное время ночи приходил и устраивался рядом. Не всегда, но временами.       И дело было не в том, что он не признавал своих чувств. И пускай он больше не повторял тех своих слов, он… не причинял боль. Не ей. Дело было даже не в том, что Кай по-прежнему шёл, сунув руки в карманы и обрекая её закатывать глаза из-за того, что он взял в привычку не вкладывать в свою её ладонь, а подхватывать за локоть и тащить куда-то, не в том, что иногда хмыкал в ответ на что-то сентиментальное и закатывал глаза вместо ответных чувственных речей, которые никогда не требовались с его стороны. И впервые его устраивало то, что кто-то знал о его человечности и слабых местах.       Ему было с ней хорошо. Его к ней влекло, он хотел видеть её с собой, иногда он даже скучал по ней.       Девушка знала, что даже когда она рядом, но в соседней комнате или на другой кровати, ему хорошо. Даже в нескольких метрах от неё, даже когда Сэм устраивалась на той самой условной одноместной постели в редкие ночи, предназначенные для сна — с ним режим точно слетел с петель, а шаблонные посиделки на крыше под рассвет, как в фильмах, у них заменились играми в карты в придорожном баре в то же время суток, когда он на спор обыгрывал завсегдатаев заведения, а она давилась смехом в паре метров от него и наблюдала за тем, как заклинаниями сменяются масти. Даже когда просто находилась в поле его зрения или давала почувствовать своё присутствие.       Тишина не действовала на нервы. Достаточно просто этого ощущения, и поэтому он никак не привыкнет к её привычке постоянно соприкасаться, хотя ему определённо понравились её объятия. Даже когда Сэм просто шла рядом и о чём-то параллельно рассказывала, всё было в порядке.       Впервые действительно в порядке. Для того, чтобы идти рука об руку, необязательно было чувствовать тепло чужой ладони.       — Нет, всё нормально, — он поморщился. — Забей.       — Ладно. Но если что…       — Я знаю. Знаю.       У неё никогда не получилось бы забрать всё плохое целиком, как и у самого Кая. Потому что он был плохим, но ещё почему-то был её.       Его заставляло улыбаться то, как она отчитывала его, складывая отдельные звуки во что-то некультурное, пока он двигал её плечом и сталкивал на край кровати. Девушка шипела своё «не двухместную, да, Кай, мог бы попросить просто выделить тебе подоконник в холле». Но она всё равно неизменно растягивала губы в улыбке, качала головой и готовилась к тому, что утром точно проснётся одна. С её жизнью было слишком рассчитывать на существование без каких-нибудь заскоков. Зато когда он утыкался носом в её шею и бормотал «ты же знала, на что идёшь», это казалось чем-то до невозможности близким, чем-то, что Сэм впечатывала в свою память и по утрам, встречаясь с ним взглядом, усмехалась.       Она даже пыталась готовить пару раз, не изменяя своим принципам творческого кретинизма, когда он исчезал в дверном проёме на пути в какой-нибудь супермаркет или, крайне редко, в другое место со фразой «мне отчитываться, куда я иду?» Хотя потом Кай возвращался и небрежно выкладывал историю своих ведьминских похождений подчистую и вставлял «без тебя скучно, а это бесит, Саманта».       Он не рассказывал, где пропадал, хотя она знала что-то про «волшебные дела», так как у Ковена Близнецов были союзники. И всё же, иногда они были рядом — Сэм откапывала в библиотеках книжки по анатомии, которыми продолжала занимать себя во время поездок и полётов, и не теряла надежд покорить медицину, а Кай в это время читал свои гримуары и искал местоположения новых, когда все поколения Ковена Близнецов по миру упокоились и оставили в пустых домах тысячу магических штучек.       Её восхищала магия, а его завораживало её восхищение.       — Скоро у Кэролайн и Стефана свадьба.       — И? — он изогнул бровь. — Хочешь тоже сделать мне предложение или это ты так злорадствуешь? Кому сочувствуешь — брату или Кэр?       Она закатила глаза.       — Ты запомнил её имя! Они еще не определились, кого приглашать.       — Возможно, тебя, — Кай приподнял её подбородок. — Только не рассчитывай на меня, ладно? Я не любитель подобных мероприятий, не люблю мероприятия в целом. Если, конечно, обходятся без убийств.       — Тебя действительно нельзя звать никуда, — девушка кокетливо завела прядь волос за ухо.       — Ты можешь купить рацию и связываться со мной, описывать гостей, чтобы я мог сказать твоему брату пару ласковых и сразу же исчезнуть.       — Разве ты не делаешь так каждый раз?       Он проскользил взглядом по её лицу.       — Не всегда.       Каю казалось удивительным, что она вообще нашла что-то в нём.       Но, может быть, тьма и хладнокровие привлекательнее, чем кажется.       Он не знал, какие чувства к ней испытывает, но ревновал её. Каждый раз хватал за локоть в аэропорту или в очереди. Он привык к тому, что всё хорошее рано или поздно проходит мимо, как тот момент перед злосчастным школьным кабинетом, когда проблеск света затеплился и тут же погас во тьме. Кай мягко опускал её голову на своё плечо и с превосходством оглядывал людей вокруг, довольно поднимая краешки рта, при любом удобном случае засовывал руку в её карман или касался губами волос. Ему нужно было знать, что это его.       Но она знала, что она его любит, а он позволяет ей себя любить. И он догадывался об этом перекосе на весах.       Но Кай просто был с ней. И всё.

***

      — Я знаю, что никто не простит его, — девушка вздыхает. Форбс отрицательно мотает головой и на секунду щурит глаза с мокрыми ресницами, бросает беглый взгляд на Деймона со Стефаном и поджимает губы. — Это неважно. Всё в порядке, и я совсем не заставляю. Но не буду лгать, что мне жаль, потому что я такого не чувствую.       Кэролайн быстро смахивает скатившуюся по щеке слезу и кивает, зная, что никто, кроме Кая не виноват, а он сам — одна сплошная закрытая книга без картинок. Она только понимает, что Кай не навредит Сэм, что ради этого простого действия на многое пойдёт. В голове вспыхивает болезненно-ярким изображением смерть Бонни, и снова приходится возвести к потолку глаза, смаргивая слёзы. Она только понимает всю неоднозначность положения — её пугает, что она понимает, её пугает, что она вообще оправдывает его в своей голове и сравнивает «что бы сделала я?». Потому что это всё так больно и неочевидно.       Кэролайн почему-то улыбается сквозь слёзы и шепчет тихое «я постоянно буду названивать и приезжать за тобой, и мы будем отнимать тебя у него» на прощание и касается плеча Сэм.       Деймон обнимает её быстро, чтобы ненароком не ляпнуть чего покрепче и не свернуть шаткие возможности на светлое будущее, а ещё чтобы не рискнуть сорваться на просьбу остаться в Мистик-Фоллс, пока Стефан растягивает момент и прижимает сестру к своей груди.       — Сэмми, ты же в курсе, что всё равно будешь приезжать в добровольно-принудительном порядке с письменными отчётами? — девушка закатывает глаза от его шёпота себе на ухо. — Знал бы папа, что ты свяжешься с таким парнем…       — Я бы сама не верила, — она фыркает.       Никто бы не сказал, что это правильно, если бы она спросила, так что девушка не спрашивала. Она не смогла бы объяснить никому из них, даже прошлой себе, которая ненавидела Кая, почему. Почему ей легче остаться не с друзьями, а с ним, который столько раз ломал её и причинял ей боль. Просто это чувство внутри… чувство, из-за которого люди вообще ведут себя несвойственно своим принципам, которое опустошает и заставляет гореть заживо, которое ощущается, как выстрел прямо в лицо, и в то же время как его запах и возможность почувствовать его объятие ещё раз.       «Я знаю, никто не простит его».       Но кто-то ещё способен.

***

      — О нет, у меня трафик закончился, — жаловалась девушка, прокручивая на столе рюмку, единственную доступную посуду, с водой и клацая по клавишам. В паре километров от леса находилось очень живописное местечко, видимо, тесно граничащее с городом и представляющее из себя небольшое круглосуточное кафе, в котором даже пару людей нашлось в такой поздний час. Сэм облокотилась на столик локтями и качнула головой в меню, упорно создавая иллюзию выбора заказа, а сама перебирала в голове доступные маршруты к городу. — Куда смотришь?       Она проследила за его взглядом, чуть ли не чертя пунктирную линию аккурат до барной стойки, и дёрнула плечами.       — Никуда, — пожал плечами Кай и перехватил её мобильник, утопая в виртуальном зазеркалье. — Ты серьёзно потратила весь интернет? Ради приличия могла бы и мои посты пролайкать, я в твиттере одно время вёл дневник. Фу, всё равно никогда не понимал прикола этих соцсетей — пока я сидел в аду, мир свихнулся и стал тупее.       — И поэтому «мой психологический возраст — девятнадцать, потому что тест так сказал. Всегда знал, что мы одногодки».       — Это полезная штука, — экран отключился с характерным щелчком, и парень вернул ей девайс. Он оглянулся по сторонам, завидев поочерёдно вписывающую в блокнот заказы официантку, дождался своей очереди и мазнул по ней взглядом. Сэм равнодушно покрутила в пальцах стянутую с угла стола вилку.       — Что-то закажете? — приветливо улыбнулась девушка, кусая губу скорее в качестве случайного жеста, чем намеренного флирта, но всё же подмигнула и уперлась бедром в край стола. Наверное, они сидели слишком далеко друг от друга для места, в котором все привыкли видеть парочек исключительно как постоянно кокетничающих друг с другом людей, но неприятный язычок пламени внутри успел шевельнуться. — Могу посоветовать… на свой вкус.       Девушка кашлянула как бы случайно, водя кончиком пальца по кромке диспансера для бумажных салфеток.       — Ага, воды, — она поджала губы. — Ещё. Пить хочется.       Кай незаметно кивнул в ответ на намёк и поднял глаза, сталкиваясь с ней взглядом — Сэм беспристрастно полировала в своих мыслях комплект ножей возле солонок. «Хэй, я тоже здесь» — и он, казалось бы, не сделал ничего такого, но что-то методично выводило её из себя. Стоило официантке оглянуться на Сальваторе, выражение лица которой, кажется, всё продемонстрировало наглядно, как и направленный на Сэм взгляд Кая, девушке оставалось захлопнуть блокнот и удалиться к кухне.       Когда они начинали друг на друга смотреть, всё как-то само собой становилось понятно.       — Чего скалишься? — хмыкнула девушка в ответ на его улыбку, и невидимый контур замкнулся под её пальцем. — Ой, отвали.       Он бы обязательно выбросил что-то вроде обжимания на столе для демонстрации «она моя», но это было, во-первых, понятно им обоим — достаточно и малого круга осведомлённых, а во-вторых, всё же было ясно всем по одним только направленным друг на друга взглядам. Без утешительных объятий.       Пора было начинать вести счёт «с кем флиртуют чаще», хотя в её столбик он бы записывал любого повернувшего голову человека.       — Ты хочешь есть? — уточнил Кай наконец под её прожигающим брешь в стенах надзором. — Ты поняла, что я имею в виду.       — Да. Немного, — Сэм смягчила тон на единицу и быстро вернулась в строй. — До города ещё недолго.       — Хочешь обработать кого-нибудь отсюда?       — Что за слова, — она прищурилась и снова словила улыбчивый взгляд на себе, вздыхая.       Официантка вынырнула из кухни и толкнула плечом дверь чёрного выхода, попутно ощупывая выглядывавшую из кармана пачку сигарет, и Сэм кивнула на неё с почти победной улыбкой. Выждала пару секунд и поднялась, призывно вскинув брови и приглашая Кая следом, оглянулась по сторонам и потянула от себя дверную ржавую ручку — уличный воздух обжёг руки холодом.       Официантка стояла возле ступенек и затягивалась сигаретой, только спустя пару секунд услышав звук и вздрогнув всем телом.       — Не бойся, — скомандовала ей девушка. — Я вылечу тебя, так и быть, но взамен ты окажешь мне услугу.       Кай наблюдал почти с довольным видом за тем, как Сэм подхватывает её предплечье и вцепляется клыками в кожу, как тонкие узоры сеточек проступают у её век и как медленно, размеренно бьётся сердце — всегда к нему прислушивался. Она была слишком переборчива для вампира и брала обычно кровь из вены на руке, а не на шее, оставляя вакантное место для него.       Кай помогал ей принимать собственные тёмные стороны, которые остались чем-то неразрешённым и пугающим позади, вроде использования живых людей в качестве источника крови. Сэм неизменно стирала им память и давала взамен своей, чтобы залечить раны и даже захватить с ними парочку уже существующих царапин, но иначе было не обойтись. Банки больниц, конечно, радовали своим разнообразием, но не при переходах с места на место, когда искать доступные медицинские учреждения не было большого желания — иногда они всё же находились, и проблема быстро решалась донорской кровью, но чаще приходилось заново учиться принимать вампирскую сущность. Она давно обещала себе прекратить подобное, потому что боялась вернуться к тому, что в ранние годы едва не убило её.       Каю было смутно известно понятие контроля, но Сэм он почему-то помогал контролировать саму себя. Первое время он её останавливал, задействуя в паре случаев даже магию, попутно с этим учился сверхъестественным преимуществам самостоятельно и заставлял её принимать свою сущность, подчинять ей её же природу.       Ему всё это было знакомо; каждый этап. Поэтому, наверное, ей было так легко.       — Теперь возьми моей, — Сэм надкусила запястье и подставила ко рту девушки, ожидая, когда та ответно прильнёт губами к её руке. — Закончили.       Небольшой шрам на скуле официантки побелел и слился с цветом кожи — девушка хлопнула в ладоши, внушая всё забыть и отпуская её на четыре стороны. Ей нравилось иметь чувство полной власти над собой и над процессом, владеть чем-то, чего многие вампиры лишались путём характера потрошителя либо тепличного взращивания в режиме «вы созданы, чтобы вредить людям». Кай смазал пальцем каплю крови на её подбородке и облизнул, склонив голову.       Сэм почувствовала, как исчезают признаки вампиризма с лица, и губы тронула улыбка.       — Я же говорил, что ты не можешь отталкивать темноту внутри себя, — он перевёл глаза на спину официантки и хмыкнул. — А нет. Надо же тебе возиться с каждым и лечить их.       — Это называется хороший тон, — возмутилась она. — Тебе не мешало бы ему научиться.       — Кретинка, — Кай прищурился в ответ на её вопросительный взгляд и развернулся. — Мне как раз помешало бы.       Сэм казалась ему… казалась ему другой. Иногда хотелось, чтобы она ревновала, совсем немного. Никто с ним такого не проворачивал, никто не смотрел тем же заворожённым взглядом на его профиль, когда он разговаривал едва ли не сам с собой и занимался готовкой или чтением гримуаров. И однажды Кай обязательно скажет, что замечает это всё, что замечает лёгкую улыбку на губах и тихие смешки ему в спину, что замечает скользящий по нему взгляд, скажет, как сильно ему это всё нравится.

***

      Сэм дублирует тяжёлый вздох матери и отражает положение её руки под подбородком, потупляет глаза с выцветшими карими зрачками вниз. Лили тянется за столовым прибором и прочищает горло от сухости, ёжится под облепившим её взглядом Джузеппе и выпрямляется. Деймон сидит рядом со Стефаном и о чём-то улыбается ему в знак поддержки, когда всем уже ясно, что семейные ужины стали той самой постоянной жизни, которую лучше вычеркнуть оттуда.       Старшему сыну недавно едва ли исполнилось шестнадцать, младшему всего десять — первый неизменно выступает той гордостью, которую Лили не оговаривает вслух, но освещает её личную тоску, а второй в силу возраста просто является объектом материнской заботы. Он очаровательный, добрый и какой-то чрезмерно наивный, представляет собой скопище самых прелестных детских качеств.       — Почему ты не ешь? — звенит голос матери, и Сэм поднимает голову. В бесцветном взгляде с давшими коричневый оттенок кругами под глазами почти ничего не выражается — ей снова плохо так, что озноб не спадает второй день, снова внутри сплетает цепочки царапин боль. Во взгляде Лили усталость, и дочери приходится старательно скрывать от неё своё состояние, чтобы не обречь на новые бессонные ночи и нервы, чтобы хоть на один чёртов день перестать чувствовать себя такой… бесполезной? Идиоту понятно, что при вопросе «от кого из троих детей избавишься, Лилиан, если другого выбора не будет?» она зажмурила бы глаза и выбрала Саманту.       Деймон под столом касается локтя сестры и гладит по рукаву.       — Я… ем. Прости, — она подносит ко рту вилку и тихо втягивает носом воздух, глотает какие-то овощи, не прожёвывая, и почти не кривится. — Всё в порядке.       Лили никогда не переспрашивает, точно ли всё в порядке. Она боится услышать обратный ответ.       Сэм не думала, что её не любят, не жаловалась и не обижалась. Просто знала, что никогда не выйдет на передний план. Не станет самым любимым ребёнком, хотя бы наравне с ними двумя, не станет самым любимым, господи, кем-то; не чувствовала ревности или обиды, просто чувствовала, что это в порядке вещей.       Ей бы хотелось стать особенной для кого-нибудь.       — Как прошли занятия? — нарушает тягостную тишину Лили. Они с ней снова вчера поцапались, и Сэм даже смешно думать о том, сколько ещё раз они с матерью сыграют роль спички и спичечного коробка, с помощью которого так легко вспыхивает пламя и выедает всё до углей. — Стефан? В прошлый раз учитель не лучшим образом о тебе отзывался.       — Показатели улучшились, — встревает наконец Джузеппе, поднимая голову и одной фразой затыкая жене рот.       — Да… я даже не сомневалась, — быстро соглашается она. — Он талантливый. Весь в тебя. Что насчёт фехтования, Деймон?       — Отличный прогресс, — подмечает сын коротко.       Лили мажет взглядом по стенам комнаты.       — Молодец, — вздох. — Саманта? Твой французский?       — Тебе правда интересно?       Она жмёт плечами.       — Да.       — Brilliamment*.       Сэм старается. Если не лезть из кожи вон, быстро потеряешь хватку и станешь ещё больше никем, чем раньше, а тут хотя бы слабый огонёк гордости загорается в глазах Лили и радует её. Она не хочет ни с кем ссориться, не хочет закрываться и хлопать дверьми, не хочет и всё равно делает, просто потому что почти каждый день устаёт — когда единственное крепкое плечо в твоей жизни не такое уж и крепкое и принадлежит тебе самой, приходится справляться собственными силами.       Ничего страшного. Это всё не так страшно.       — Я всё, — девушка натягивает улыбку и откладывает столовые приборы.       Не жаловаться — не рыдать — вообще ничего не говорить. Не нарывайся на конфликты и не усложняй свою жизнь.       — Ты же знаешь, что я горжусь тобой, — Лили всё же куда лучше отца, и поэтому Сэм любит её. Хочет ей что-то доказывать, иногда вытирает слёзы, когда после очередной ссоры та обнимает её, утыкается в воротник её платья и чувствует чужие ладони на своей голове, хочет чувствовать тепло, хочет чувствовать себя поводом для чьей-то гордости. И поэтому она улыбается почти по-настоящему, расправляет плечи и кивает.       Справится же. Справится и переживёт, а когда-нибудь… может, когда-нибудь что-то изменится.

***

      — Я спрошу для проформы, — предупредил Кай, заворачивая за угол и мысленно прочерчивая траекторию к отелю. — Ты же не всерьёз ревнуешь меня?       Сэм незаметно приподняла уголки губ.       — Ну…       — Обалдеть, я начинаю сомневаться в твоих умственных способностях, — он остановился и перегородил ей рукой дорогу. — Серьёзно?       — Нет, — она рассмеялась. — Я помню, что ты говорил, но иногда хочется это сделать. Ты создан для того, чтобы тебя ревновал кто-нибудь.       — Можешь попрактиковаться, — пожал плечами Кай. — Но я всегда бы выбрал тебя, — он замолчал на полуфразе и проследил за движением ускользнувшей вглубь дорожной ленты машины. — Пойдём, дорога свободная, нам нужно на другую сторону. Ты можешь поторопиться?       Он схватил её предплечье и поволок за собой в паре метров от пешеходного перехода.       В этом был весь Кай, кажется.       Ей не нужно было стараться, чтобы нравиться ему, как она завоёвывала любовь матери и отца часами уроков французского, не нужно было даже делать что-то или притворяться, чтобы он понимал её. Это никогда не было лёгким. Но хотя бы казалось настоящим.       — Ты ещё спрашивал, не сомневаюсь ли я, — она тронула его скулу пальцами, скользя к шее. — Как я могу сомневаться, придурок?       — Я тебе поверю, — он отнял её ладонь от своего лица и зазывно приподнял брови. — Давай кто быстрее — лифт или лестница?       Сэм усмехнулась и скользнула пальцами по его кольцам.       — С тебя хватит сверхъестественных фишек. Перестал во всё врезаться, думаешь, такой крутой?       У него в голове закрутились шестерёнки.       — Так кто быстрее?       Она ухмыльнулась.       — Спорим, что я на лифте? Двадцатый этаж, как никак, а он скоростной.       — По рукам. На что спорим?       Её прошлое впервые казалось таким далёким, словно и не принадлежало ей вовсе. Она моргнула, переводя взгляд на двери отеля впереди, и оценивающе вскинула брови.       — На поцелуй. Выигрываешь — целуешь, не выигрываешь — нет.       — Я могу и просто так сделать это, — хмыкнул Кай.       Её глаза игриво блеснули в темноте.       — Но в этом и фишка — не просто поцелуй, ты выиграешь его, — она опустила ладонь на его грудь и склонила голову набок. — Ты же всегда выигрываешь, да?       Как завещала песня «One Way or Another», которую постоянно крутили по радио, а в кафешках и аэропортах вечно слух ласкали чересчур знакомые мотивы. Кай в этом смысле чувствовал себя консервативнее её, когда голосовал за старую, оригинальную версию, а Сэм толкала пробовать новое и включала новые, но каждый раз единственным значимым оставались строчки, от которых он невольно схватывал улыбку девушки и отражал её.       Так или иначе, я заполучу тебя. Может быть, не сразу, может быть, нам двоим ради этого придётся через многое пройти, может быть, в какой-нибудь тысячный раз твои касания станут не тем единственным, что ранит меня, а тем, что спасает меня.       — Конечно, — Кай вскинул подбородок и чуть не задвинул ей дверью. — Пошевеливайся давай. Тебе не больно?       — Умираю просто, — выговорила девушка, потирая плечо. — Всё хорошо, будет повод покататься на лифте. Только подожди, пока он придёт, а то пока с этажа десятого спустится, ты два раза подняться успеешь.       Конечно, она знала, что он выиграет, потому что со сверхъестественной скоростью даже новенький лифт едва ли сравнится, и Сэм прекрасно это понимала, когда наконец шагнула внутрь и терпеливо выждала закрытия дверей. С тихим звоном он тронулся вверх сквозь облачённые во тьму снаружи этажи — яркие потолочные лампочки оттеняли контрастирующую с их светом черноту за окнами и рассекали пространство. Сальваторе покрутила мыском ботинка, пару раз легонько ударив им по дверям, и те разъехались в разные стороны спустя пару секунд.       — Серьёзно? — выдохнула она в темноту и тут же столкнулась с Каем. — Ага. Я приехала первая.       — Нет, серьёзно, ты хоть раз пробовала бегать по этим лестницам? — пожаловался он недовольно, и с раздражённым выражением лица почему-то выглядел ещё симпатичнее. — Никогда не понимал, как вы это делаете. В чём вообще прикол вампирской скорости, если на ней хрен развернёшься?       — Ты проиграл, — довольно протянула Сэм, растягивая слог.       Кай сложил руки на груди.       — А ты довольна, да? — небрежно бросил он, скользя взглядом по её лицу и поджимая губы.       — Тебе нельзя целоваться со мной.       Она первая опустила ладони на его скулы и встала на носочки, притягиваясь ближе и накрывая его губы своими — он почти сразу приоткрыл рот и ответил, вплетая пальцы в её волосы и каким-то образом оказываясь возле окна, в подоконник которого она едва ли не врезалась и тут же оказалась на нём. Сэм запрокинула подбородок, сменяя положение рук и цепляясь за его плечи; если говорить прямо, его жизнь закончилась сразу же, когда она сделала это впервые, сорвала старую страницу и предоставила чистое полотно новым оттискам, и давно пора было признать, что эти касания её губ стали той частью вселенной, которая с каждым разом захватывала его всё сильнее. Безнадёжнее — он слегка оттянул её волосы назад, смещаясь к шее и выцеловывая каждый дюйм кожи, вдыхая запах волос и обещая самому себе, что этой ночью даже не будет выделываться и точно закончит начатое в номере. Сэм подняла его подбородок обратно и обхватила губы Паркера своими, ладонями забираясь под молнию его толстовки и притягивая ближе.       — Я уже говорил, что ты жить без меня не сможешь? — он выдохнул, отстранившись на каких-то полсантиметра. — Да, кажется, когда-то сказал.       — Говорил, — подтвердила она, замечая, каким обворожительным делается его лицо с румянцем на щеках и горящим взглядом. — И оказался чертовски прав.       Сэм потянулась вперёд, сцеловывая с губ Кая улыбку и опираясь локтями на его плечи, натягивая воротник толстовки на себя и растворяясь в его касаниях. Дыхание схлёстывалось в единое целое, и мятный вкус ведьмака отпечатывался в её рту и послевкусием оставался на покрасневших губах, витал где-то в воздухе, смешиваясь с запахом его вещей, волос, просто его самого, какой он был. Сальваторе провела носом по скуле ведьмака и уткнулась в шею, находя своими ладонями его и переплетая пальцы.       — Самый бесполезный спор в моей жизни, — Кай выдохнул ей в волосы. — Но ты умеешь убеждать.       Наверное, так и должно было быть — чокнутая семья, тюремный мир, восемнадцать лет полной изоляции в качестве бракованного близнеца, ведь иначе он бы не встретился с ней. И пусть всё, наложившее неизгладимое клеймо и отпечаток на душе, остаётся там, если она будет смотреть вот так, касаться вот так и по утрам, когда просыпается первая, целовать его в лоб, думая, что он не чувствует — господи, какая-то часть этой очаровательной наивности так въелась ей в душу, что её оттуда не вытравить никакими средствами.       Кретинка.       — Умею, — согласилась Сэм. — Поэтому мы здесь…       Кай потащил её за предплечье с подоконника, натягивая ей рукав до середины ладони и ведя к двери номера, разблокировал ключом и зашёл первым.       Нет, что-то точно не меняется.       Девушка сбросила ботинки и прошлась вдоль комнаты в смежную с ней, где окна почти во всю стену служили преградой высоте двадцатого этажа, плотнее завернулась в широкую серую толстовку и сложила руки на груди, оглядываясь назад. Кай, судя по звукам, завис где-то в коридоре — она покачала головой с едва слышным смешком и коснулась пальцами губ, ещё хранящих вкус его на своих.       Его путь к контролю себя, как вампира, тоже не был слишком простым — на вторую или третью ночь после он вновь подтвердил отсутствие тормозов в голове и едва не прикончил какого-то полуночного гуляку. Вообще-то, не убил, но хорошенько покалечил, что уже было достижением. Девушка даже не расспрашивала о возможных жертвах, когда впервые увидела его с почти виноватым видом и скатившейся из уголка рта каплей чужой крови, качнула головой и молча стёрла её рукавом. Люк до сих пор проводил свои исправительные работы, заставляя Кая возвращаться к ней.       Сэм слегка вздрогнула, когда Кай неожиданно для самого себя обнял её сзади, касаясь губами макушки. Привычный запах и тепло его толстовки тут же заставили приподнять кончики рта незаметно для него. И если каждое его прикосновение продолжит так перехватывать дыхание, однажды это точно лишит её воздуха.       Он так редко это делал. А когда делал, это казалось лучшим, что когда-либо случалось.       — Что это ты вдруг? — она приподняла кончики рта и накрыла его руки своими.       — Не знаю, Саманта, — выдохнул Кай. — Спроси что-нибудь полегче.       — Тебе и не нужно отвечать, — Сэм слегка повернула голову, облокачиваясь на его плечо. — Я люблю, когда ты так делаешь. Делай почаще.       — Нет.       Что бы он ни творил, она его выбирала. Из всех возможных вариантов выбирала его, даже тогда, зная, что он запросто может её убить — зачем-то пошла на риск, поставив всё на кон.       А теперь впереди сколько угодно времени. Океан, Лос-Анджелес, товарные вагоны…       — Нужна тачка. Хочу Шевроле. Только не Фиат, Сэмми, мне этого хватило. Хотя плевать, это решаемо. Я нарушил священную тишину, да? — Кай сомкнул свои ладони впереди, выдыхая в её волосы.       — Наоборот, — она провела пальцами по его рукаву. — Я за Шевроле. Всеми руками.       Он прищурился.       — Я поведу.       — Не дождёшься.       — Тебя и не спрашивали, — Кай хмыкнул, опуская подбородок на её затылок. — Водитель командует, пассажир помалкивает. Но я, так и быть, научу тебя водить нормально. И готовить. Да. Это точно.       — Ну, с тобой я буду отвлекаться, — она прикусила щёку, чтобы не улыбнуться совсем уж явно, и тот закатил глаза.       С чёртовым тобой. Если ты рядом, всё будет нормально, а куда мы друг от друга ещё денемся?       — Я и не против, — повёл плечами Кай, прижимая её к себе крепче — такую чертовски близкую и такую чертовски его.       Каждый заслужил кого-то на своей стороне. Там, где ещё есть боль, обязательно есть и надежда.

«Даже если все встанут против тебя, я останусь».