Dip your hands inside my soul, Don't you see that I'm yours?

— Ты приготовил презентацию? Уён жуёт чипсы из пакетика, сдувая с них часть острых пряностей, атакующих его язык. Он никогда не поймет, как Сан так легко ест эти чипсы, даже не разжевывая должным образом. Сан снова опускается на пол, сохраняя зрительный контакт и кивая, а вены на его шее вздуваются от напряжения. — Да, Ёсан должен был доделать вторую половину, — говорит Сан. Его голос напряжён, как будто кто-то прижимает к его шее лом, но это вполне понятно, учитывая, что он отжимается. В последнее время Чхве часто занимался фитнесом, к большому огорчению Уёна и едва скрываемому отвращению, поскольку его несправедливо лишали еженедельных пирожных и пончиков. Уён фыркает на этот задыхающийся ответ и демонстративно игнорирует хриплое ворчание, которое издаёт Сан, когда вновь сгибает руки. — Сан, я думаю ты сделал далеко за пятьдесят, — проговаривает Уён, позволяя предостерегающему тону вкрасться в его голос. Сан не считает ничего из того, что делает, а Уён вёл счёт всему, так что он почти уверен, что Сан уже давно мог бы остановиться. Чон не хочет потом слушать, как его лучший друг жалуется на боль и чувство вины, заставляя делать ему массаж. Никаких физических нагрузок Уён не стерпит. Он просто громкий гремлин, который всегда хочет оставаться в постели, набивать рот чипсами и суметь выжить в колледже. Сан закатывает глаза, а Уён снова фырчит от явного неуважения, которое ему сегодня оказывают. Он запихивает в себя ещё больше чипсов, больше, чем может поместить себе в рот, и жуёт их с удвоенной силой. Он знает, что, должно быть, выглядит смешно, но на войне нет места красоте. «Наблюдать за упражнениями Сана — это всегда пытка», — думает Уён, откинувшись на спинку кровати, подтянув колени к груди и натянув капюшон на голову. — Я сделаю сотню сегодня. Глаза Уёна расширяются. Он должен был об этом догадаться. Нет, он уже это знал, но теперь Сан это признает, что уже совсем другая история. Дело дошло до того, что если бы Сана можно было бы назвать одной вещью до конца жизни, то Уён назвал бы его королем отрицания. — Ты ведь знаешь, что это не соревнование, верно? Это просто парень из средней школы. Он, наверное, даже не помнит тебя, — говорит Уён, и это, на самом деле, правда. Внезапный интерес Сана к наращиванию мышечной массы и попыткам притвориться, что у него самая лучшая осанка — это результат случайного сообщения на Фейсбуке одного парня из их школы. Раньше он был очень худым и долговязым, и его постоянно толкали, но на одной из фотографий он так сильно возмужал, что Чон даже не узнал бы его, если бы Сан не сказал. Сан наконец решил, что тренировка закончена на сегодня, потому что смотрит на злого Уёна после ещё двух отжиманий. Он выпрямляется, слегка задыхаясь, и пот бисеринками стекает по его обнаженным рукам и шее. Белая майка промокла насквозь, и у Уёна появляется отчётливое желание встать и ударить Сана за то, что тот так сильно давит на себя за что-то невероятно глупое. Но Уён слишком хорошо устроился, сидя вместе с чипсами. Если хорошенько подумать, то его задница, скорее всего, онемела, но это не так. Или всё-таки именно так. Уён, возможно, не заботился бы о этих тренировках, если бы их причиной не был бы один случайный ребёнок, который решил стать настоящим мачо, но это тело Сана, и он имеет право делать с ним всё, что захочет. — Это не просто какой-то случайный ребёнок! Господи, Уён! Он назвал тебя идиотом, когда вы были в паре на этом дурацком проекте по физике. Сан раздражённо цыкает, соединяя это с ещё одним закатываением глаз, как будто только что он заявил самую очевидную и разумную в мире вещь. У Уёна даже отвисла челюсть, но он быстро ее захлопнул. — Я не уверен, что правильно расслышал. Ты только что признался, что работаешь над собой, чтобы выровнять поле для обиды, которую ты несёшь с девятого класса за что-то, что тебя даже не касалось? Сан кашляет в кулак, и это так фальшиво, что Уён не может сдержать смешок. — Зачем тебе так долго злиться, Санни? Я полностью за фитнес и всё такое, но какой смысл тренироваться, когда мы даже не знаем, увидим ли этого парня снова? А даже если и увидим, то что ты собираешься делать? Ударить его по лицу? Уён снова смеётся, качая головой на выходку друга. Сан просто складывает руки на груди и поднимает бровь. — Ты не можешь этого сделать, — говорит Чон, когда осознание наконец бьёт его в мозг. Сан пожимает плечами и Уён прикладывает руку к лицу. — Ну и что? Ты собрался ждать, пока этот парень каким-то образом наткнется на тебя, чтобы сказать ему «Привет, мудак» и дать подзатыльник? Сан остаётся зловеще тихим. — Вау, — выдыхает Уён и откладывает адски жгучие чипсы в сторону, — ты действительно идиот. Сан обиженно прыскает. — Он заставил тебя плакать, — говорит Чхве, как будто этого объяснения достаточно, чтобы затаить обиду, как будто он был частью какого-то пророчества, заставляющего его ждать, пока этот чувак, о котором идёт речь, пересечётся с ним в течение неопределённого количества времени. — Сан, я учился в девятом классе, — невозмутимо говорит Уён. Чхве вновь пожимает плечами, и Уён снова хватается за пачку чипсов. Они намного острее, чем то, что он обычно предпочитает в качестве своей закуски, но он в комнате Сана, и Сан одержим этим конкретным брендом. Чон бы солгал, если бы сказал, что это не повлияло на него. — Ты в моей комнате, — произносит Сан, указывая на свинарник, который он называет своей комнатой. Это уже угроза. Если быть честным, комната Уёна выглядит ещё хуже, особенно после нервного срыва из-за того письменного задания, которое он должен был сдать и которое он еле успел доделать, но Сану этого знать не обязательно. — Значит, ты собираешься меня выгнать? — Ты ешь мои чипсы, ведёшь себя крайне неблагодарно, даже зная, что я пытался защитить тебя от того ребёнка, который издевался над тобой, когда ты учился в девятом классе, и у тебя была плохая стрижка, а твои брови сейчас меня осуждают. Может быть, мне стоит выгнать тебя? Уён фыркает и встаёт, ноги двигаются в направлении двери, и он видит, как Сан напряжён, как будто он не предвидел такого поворота событий. С внутренним победоносным воплем Чон медленно идёт к двери, с головой, опущенной в пол. — Уён-и…- зовёт Сан, извиняясь, и идёт к нему. Уён кладёт пакетик с чипсами на паркет, поворачивается к Сану и набрасывается на него. Чхве приземляется на матрас с громким охом, и Чон смеётся ему в лицо, в то время как Сан стонет от локтя, заехавшего ему в рёбра. Уён отодвигается и, балансируя на ладонях, нависает над Саном. — Попался, — говорит Чон, всё ещё смеясь и паря над Саном. Грудь Сана вздымается, наверное, от тренировки, и он весь потный, и всё, о чем может думать Уён — это годы их детства, когда они оба игриво набрасывались друг на друга и катались по траве, пока мама Уёна не кричала на них, потому что потом ей будет трудно отстирывать одежду. Солнечный свет просачивается сквозь щель светло-бежевых штор, которые Уён когда-то помог Сану повесить, и Чон щурится от света, глядя вниз, чтобы увидеть яркие карие глаза, сфокусированные на нём. Сан всегда был очень красив, но его линия челюсти и ресницы просто потрясающие, на его лбу почти высох пот, а светлые волосы веером рассыпались по смятому покрывалу. У Уёна перехватило дыхание. Он уже собирается отползти в сторону, когда Сан одаривает его дьявольской ухмылкой и переворачивает их. Уён вскрикивает. — Попался, — говорит Сан, всё ещё улыбаясь. Уён извивается, пытаясь вырваться из хватки, но Чхве теперь ребёнок с превосходной силой рук, и он держится на одной руке, в то время как второй прижимает Уёна к матрасу. — О да, я преклоняюсь перед Чхве Саном, альфа-самцом и потомком Супермена, а теперь, может быть, отпустишь меня? — спрашивает Уён, слегка приподнявшись, но ладонь Сана снова прижимает его к кровати. — Только когда ты перестаешь быть таким противным, — проговаривает Чхве, блуждая взглядом по лицу Уёна, который чувствует себя голым в данный момент, словно Сан видит его насквозь, каждую его мысль, которая когда-либо его посещала. Уён снова ёрзает, внезапно ощущая себя очень неловко, поскольку в нём просыпается желание спрятаться. Сан этого не замечает. Он всё ещё дико ухмыляется, его глаза прищурены в полумесяцы, и Уён задаётся вопросом, видит ли он хоть что-нибудь. — Тогда я, наверное, останусь здесь ещё какое-то время, — говорит Уён, и в его голосе нет привычного жара, но Сан снова смеётся, и из него вырывается хриплый звук. Почему лёгкие Чона так тяжело дышат? У него возникает желание ударить себя в грудь, чтобы заставить поток воздуха выровняться, но какая-то часть Уёна прекрасно понимает, почему он так реагирует, и он ничего не может с этим поделать, поэтому терпеливо ждёт, пока Сан проявит немного милосердия. К счастью, похоже, что Сан сегодня необыкновенно щедр. — Идиот, — выдыхает он и отрывается от Уёна, но только для того, чтобы повернуться и лечь рядом. Уён издаёт невесёлый смешок, который заставляет Сана повернуться к нему. — Что? — спрашивает он, и Уён буквально слышит, как крутятся все шестерёнки в его голове. — Что? — передразнивает его Чон с преувеличенным движением губам, и Сан хлопает его по плечу своей потной ладонью. — Фу, ты все ещё потный! — говорит Уён, отворачиваясь в притворном отвращении. Сан обхватывает его грудь рукой, надув губы, и Уён чувствует, как его душа мгновенно покидает тело. — Какой из тебя лучший друг? — жалуется Сан, практически скуля. — Честный и вечно добрый, — гордо отвечает Чон, что заставляет Сана заметно смягчиться. Они лежат настолько близко, что их плечи соприкасаются. Уён сожалеет, что первым делом утром пришёл в общежитие Сана. Он мог бы просто валяться в постели или пойти куда-нибудь с Минки, когда тот спрашивал, не хочет ли Уён составить ему компанию за завтраком. Как будто вселенная насмехалась над Чоном, говоря, что давала ему шанс на побег, который он благополучно упустил. Хоть у Уёна никогда не было звёздного инстинкта самосохранения, он считает, что может так просто лежать рядом со своим лучшим другом и притворяться, что между ними всё нормально и не выпалить ничего лишнего. Чувство вины сжимает его грудь, и Уён задыхается, потому что Сан заслуживает кого-то, кто был бы его настоящим другом и не думал бы о том, как его собственные загорелые руки могли бы чувствовать себя на бёдрах Сана. Сан заслуживает того, кто поддержал бы его, а не размышлял о его прекрасных губах. Сан заслуживает лучшего, чем то, что может дать ему Уён, но четырнадцать лет — это очень долгое время, проведенное с кем-то, и Уён не может просто так отпустить его, просто потому, что его сердце споткнулось где-то на этом пути и предало его. Сан двигает рукой, и Уён позволяет ему обнять себя, закинув ногу на бедро. Волосы Чхве всё ещё потные, но это же Сан, поэтому всё в порядке. «Лучшие друзья», — говорит про себя Уён, думая об оценках, колледже и социальном давлении, и делает вид, что его сердцу не грозит опасность вырваться из груди. Сан прижал ладонь к груди Чона, и последний слегка отстранился, чтобы посмотреть в лицо другу. — Что? — спрашивает он, понизив голос. Сан смотрит на него долгим молчаливым взглядом, и у Уёна возникает желание вскочить с кровати и купить домик в лесу, чтобы исполнить свои волшебные мечты, которыми он грезил ещё в одиннадцать лет. — Ты задержал дыхание, — отвечает ему Сан, прежде чем прервать зрительный контакт. О. — Я и не заметил, — заикаясь, бормочет Уён. Сан смеётся над ним, и этот звук пробегает мурашками по коже Уёна. — Я так и думал, — говорит Сан, сжимая в кулаке ткань чужой толстовки.

***

Уёну всего семь лет, когда он встречает Сана на детской площадке. Это не классика, «мы были врагами, и он украл мой мяч, так что я ненавидел его». Нет. Вселенная не была настолько жестокой, чтобы дать их истории настолько банальное происхождение. Уён кричит на мальчика, который украл у него мяч, мальчика, которого он ненавидит со всей яростью, какой может обладать семилетний ребёнок. Чона толкают в песок, и прежде чем учитель успевает подбежать к нему и отчитать обоих, появляется вспышка синего и красного цветов. Семилетний Уён, фанатик супергероев, на секунду думает, что это Человек-Паук. Следующее, что он помнит — это хулигана, приземлившегося плашмя в песок и испачканную чернилами руку. Он поднимает глаза и встречает самую яркую и красивую улыбку, которую он когда-либо видел на ком-то, и ямочки на пухлых щеках. Это был не Человек-Паук, узнаёт Уён потом. Это был Сан. Может быть, сейчас это немного банально, потому что он не смотрит на это в розовых очках семилетнего ребёнка, чья главная забота в жизни заключалась в том, чтобы знать, как мама наливала молоко, до или после того как положила хлопья, но Уёну нравилось думать, что не многие семилетние дети будут хихикать друг над другом, даже когда их классная руководительница бросает на них смертоносные взгляды. Оглядываясь назад, Уён не может представить себе мир, в котором он бы не влюбился в Сана, в мальчика, который заставил его свалиться в кроличью нору быстрее, чем автомобиль, мчащийся за пределами своей скорости и с оторванными тормозами. Уён с лёгким вздохом выходит из задумчивости, его ждёт проект по метафизике и ее использовании в Широком Саргассовом море*. Он может справиться с этим, и он уверен, что их профессор совсем не скуп на оценки ниже среднего, что заставляет Уёна хотеть работать над своим заданием, потому что он не хочет получить то, чего вовсе не заслуживает. Скорость набора текста у Уёна далеко не высокая, он уже читал эту книгу раньше, так что это не такая уж и гигантская работа, поэтому он считает, что может позволить себе некоторую свободу действий. У него свободен целый вечер, он даже попросил выходной на подработке в кафе, решив потратить всё свободное время на проекты, которые состоялись бы совсем скоро. Свободный вечер означает, что он может позволить себе провести час или два в своей комнате, поработав над заданием, чтобы спокойно его закончить. Сан склонился над своей работой для занятий по бизнесу, той самой, с ворчливым профессором, который послал своим студентам подробные критические замечания по поводу любого промаха, который ему удавалось выхватить буквально из воздуха и указать на него без всякой причины, кроме как демонстрируя, насколько сильно он ненавидит жизнь. Уён никогда не поймет, как такие учителя могут находиться на своих рабочих местах, когда было ясно, что они здесь не для того чтобы чему-то учить, а просто для того, чтобы чувствовать себя самыми умными людьми на планете. Печально, что они часами смотрят на группы студентов и занимаются половину жизни проверками, от которых не получают удовольствия. Уён никогда не сможет представить себе, что будет жить такой же жизнью. Чон тоже не образец для подражания, поэтому он считает, что не должен быть лицемером и проклинать человека даже в своём уме больше, чем он того заслуживает. Сан проводит рукой по волосам и стонет, стукаясь головой об огромный учебник, лежащий перед ним. Уён пристально смотрит за этим и позволяет своим пальцам переместиться от стола к его волосам, слегка дёргая их вверх, делая массаж, или, хотя бы, жалкий его вариант, потому что Уён действительно немного отстаёт в плане роста, что проявляется и в длине его конечностей тоже. Сан расслабляется от его прикосновений, но не проходит и минуты, как он быстро встаёт. Уён в шоке отдергивает руку. Чхве толкает книги в его сторону и обходит стол вокруг, чтобы оказаться на стороне Чона. Уён слишком поздно понимает, что происходит. Сан плюхает на соседнее сиденье и тянет его за руку, кладя её себе на макушку. — Пожалуйста, — говорит он. Его глаза уже наполовину прикрыты и слегка косятся от того, что его щека прижалась к поверхности стола. — Я должен ещё позаниматься, — говорит Уён, все ещё не сдаваясь. — По пятницам после обеда ты свободен, — отвечает Сан, и это очень мило, потому что он все ещё обладает контролем над своими познавательными навыками и помнит график Уёна, даже если находится на грани забвения. Уён решает побаловать Сана и закрывает свои книги, отодвигая их, чтобы он мог лечь на стол лицом к Сану. Он царапает кожу его головы, чередуя нежные и слегка резкие движения таким образом, который, как он знает, превратит Сана в мягкую массу. Они сидят в углу библиотеки, где никого нет, кроме первокурсника с физического факультета, и Уён знает, что он не будет против света от дисплея, поэтому дважды нажимает на экран своего телефона, чтобы посмотреть на время. 1:15 дня. Уён решает, что позволит Сану вздремнуть до трёх часов и разбудит его, чтобы позвать на обед. Сан определенно заслуживал хорошего обеда за то, что был таким трудолюбивым, даже если профессор, вероятно, будет полным сукиным сыном в отношении работы Сана в любом случае. Нужно будет вернуться в пять, до начала смены Сана, а до этого времени можно сесть и насладиться едой, перебросившись парой шуток. Уён позволяет себе смотреть на то, как Сан доверяет себя рукам Чона, вероятно, потому что он знает, пока Уён будет рядом с ним, ему не нужно ни о чём беспокоиться. Может быть, именно потому что в их уголке так тихо, Уён считает необходимым беззастенчиво наблюдать за Саном. — Ты пялишься, — чуть погодя бормочет Сан, как будто он умеет видеть сквозь веки. Его ощущения уровня Человека-Паука, и Чон еле подавляет желание рассмеяться от паники. Уён напрягается и пытается убрать свою руку, но Сан накрывает её своей и скулит. Лёгкий приступ смеха отходит на второй план, и Уён снова принимается расчёсывать пальцами гладкие волосы Сана. Уён знает, что утром тот не принимал душ, потому что именно Чон вытащил друга из постели. Хотя его волосы все ещё хорошо пахнут, как тот шампунь с сандаловым маслом, которым он пользовался с тех пор, как учился в средней школе. Теперь Уён чувствует этот запах, успокаивающий и знакомый, даже если нос Чона нередко подводил хозяина. Это и благословение, и проклятие, когда каждый вдох заставляет его хотеть притянуть Сана ближе и уткнуться носом ему в шею. Уён моргает, прежде чем закрыть глаза и позволить своим рукам сделать что-то, что он делает чисто инстинктивно. Это должно было бы напугать его, насколько комфортно и спокойно он себя чувствует, но не сейчас, когда Сан спит рядом с ним, а их тела делят одно тепло между собой. Поставив будильник, и несмотря на странный угол наклона, который заставлял запястье болеть, Уён позволил себе тоже закрыть глаза и постарался не думать о том, что рядом с ним Сан, со слегка сальными золотистыми волосами, спит с чуть приоткрытыми пухлыми губами и небольшим румянцем на щеках. Это было настолько идеально, что отпугивало Уёна и его мысли от того, что он мог бы попытаться сделать, будь он немного более жадный.

***

Уен впервые в жизни не спит сразу после звонка будильника. Он просыпается за три минуты до него, и его всегда шокирует, как его мозг знает как себя вести, когда речь идёт о Сане. Он хотел бы, чтобы такая его внимательность распространялась и на другие ситуации, но это слишком недосягаемо для его мозга размером с горошину, поэтому он согласен на что-то более простое. Схватив телефон, он выключает будильник. Он выпрямляется, его рука немного онемела и болела из-за угла, под которым держалась, пока Чон спал. Сан, похоже, крепко спит, и Уён смотрит в потолок цвета слоновой кости, пытаясь найти мотивацию, которая помогла бы ему разбудить его. Уён считает, что это должно быть незаконным — так хорошо выглядеть во сне. Генетика определенно благословила Сана, и Уён не может не чувствовать себя полностью восхищённым красотой, живущей на этой прекрасной коже, такой уникальной, что она заставляет его задыхаться и застаёт врасплох, даже если он уже должен быть невосприимчив к чарам Сана. Это заставляет его сиять, как маяк в темноте, и когда Сан находится в поле зрения, всё остальное падает в мире Уёна. Он действительно хочет привыкнуть к этому, но даже так, без намёка на макияж, без продукта на волосах, Сан по-прежнему самый красивый человек, которого когда-либо видел Уён, и Уён не может не хотеть его. Отчаянно и бесстыдно. Сан всё ещё цепляется за его плечо, и Уён старается не поддаваться запоздалым мыслям о вине и сокрушительным раскаянии при мысли о том, что ему придется разбудить Сана от того, что кажется лучшим сном, который у него был на этой неделе, поэтому Уён решает посмотреть на Чхве ещё минутку, прежде чем он уступит этой нудности реального мира. Когда Сан просыпается с приятным послеобеденным подтягиванием, Уён складывает свои книги и тащит его в кафе. Тот факт, что Чхве не протестует, является тем, что подталкивает Чона к срыву. Уён заметил, что Сан начал цепляться за него сильнее, чем обычно, и зачастую это не означало ничего хорошего, но он позволяет руке Сана сцепиться с его локтём. Хозяйка, его босс, слегка наклоняет голову, когда Уён толкает дверь и над его головой звенит колокольчик, а рука Сана по-прежнему прижата к его боку. Чон жестом указывает на столик, давая понять, что нет, в свой первый выходной за два месяца он не пришел на работу, он пришёл, чтобы побаловать себя и своего лучшего друга. Хозяйка — неплохой человек. Она, конечно, строгая, и у нее есть свои резкие черты, но она всегда справедлива. Кроме того, не многие владельцы таких заведений хотели бы дать своим сотрудникам понять, что они могут взять дополнительные выходные, если чувствуют себя плохо. Он бы принял её предложение, если бы это не значило, что Сан попросит его прийти в библиотеку и составить ему компанию во время смены. Сердце Уёна должно зажить. Чтобы преодолеть влюбленность, держись подальше от предмета своей привязанности, Уён где-то читал это, но у него совсем другая ситуация, потому что обычная влюбленность никогда не оставалась так долго. Уён точно знает, что это такое. Сан одаривает женщину обаятельной улыбкой, даже если, Чон полностью уверен, он наполовину спит. Он резко поворачивается и шагает к угловой кабинке, которую посетители обычно игнорируют из-за выщербленного стола. Само по себе заведение не переполнено, но до начала суеты остаётся ещё час, который успеет привести сюда дерьмовых людей. Уён не хочет, чтобы у него возникло желание избивать всех, кто не может заниматься своими делами и считает нормальным пристально смотреть на него или Сана. Они оба тактильные существа; это характерная черта для обоих, но Уён намного осторожнее на публике, даже если между ним и Саном нет ничего такого, что могло бы внушить страх. В истории есть страницы, полные яростных срывов и синяков на костяшках пальцев. Уён благодарен, что у него по сей день нет судимости. Сан садится рядом с ним, и Чон пододвигается, чтобы было удобнее сидеть. — Когда должен быть закончен проект? — спрашивает Уён, листая меню. Он знает, что в конце концов они закажут как обычно: кимчи чиге, дакгангджон и пибимбап. Сан хмурится, видя, как он листает меню, в нём есть осуждение, как будто он спрашивает, зачем ему это делать, когда они закажут то же самое, что и всегда, но он все равно кладёт свою щеку на бицепс Уёна, хоть и дуется. — В воскресенье в полночь, — отвечает Сан. Уён чувствует, как его губы шевелятся под тонкой тканью футболки с длинными рукавами. — Как далеко ты продвинулся? Сан на мгновение замолкает, задумавшись. — Ещё два абзаца и я закончу, — говорит он. Это были хорошие новости. Уён сможет проводить Чхве в библиотеку и подождать, пока он закончит свою работу, чтобы они вместе могли вернуться в общежитие. Одна из коллег Уёна, Сойон — та, кто разносила заказы, новенькая, поэтому, когда она смотрит на Сана, цепляющегося за руку Чона, с непонятным выражением лица, Уён молчит, глотая острую реплику, которую хочет произнести. Сан ест медленнее, чем обычно, и говорит тоже меньше. Обычно они болтали, и молчание для них было редким и далёким, когда они проводили время вместе, и Уён практически никогда не мог видеть значок пустой батареи, нависающей над головой его лучшего друга. — Эй, ты в порядке? — всего лишь простой рутинный вопрос, но Уён редко задаёт его, так что он уверен, что Сан поймет, что он пойман. Сан запихивает в рот кусок курицы, мило выпячивая щёки, и снова прислоняется к нему. На этот раз Уён позволяет своей руке обвиться вокруг тонкой талии Сана. Сан вздыхает. — Я так не думаю, Уён-и, — признается Чхве, медленно пережёвывая курицу. В любой другой день Чону пришлось бы бороться за курицу, но сегодня всё по-другому, и Уён задаётся вопросом, не было ли плохим решением тащить Сана на обед. Уён что-то напевает себе под нос, чувствуя, как Сан двигает челюстью, когда жуёт грудку. — Хочешь зайти ко мне? Мы могли бы посмотреть фильм или ещё что-нибудь, — Уён наблюдает за тем, как глаза Сана светлеют, прежде чем снова затухают. — Ты должен дописать свою статью, — говорит Сан. Уён хочет посмеяться над тем, как Сан говорит о домашке, будто это питон, у которого есть убийственные намерения. Он ведь не совсем ошибается. — Я пойду с тобой в библиотеку и поработаю там, — отвечает Уён. Если Сан будет стоять за стойкой, то Чон сможет сосредоточиться на статье, не отвлекаясь, и они вместе пойдут обратно в общежитие. Это действительно беспроигрышная ситуация. — Ты уверен? — спрашивает Сан, серьезно вглядываясь в глаза напротив. Уён пожимает плечами и кивает, беря кусок курицы и широко открывая рот, чтобы Сан понял намёк. Сан улыбается, продолжая хихикать над этим процессом, его губы подкрашены красным от липкого соуса, пока он не слизывает его своим языком. Уён хватает свой стакан с водой и быстро осушает его. Чхве переводит взгляд с него на стакан и наклоняется, чтобы поднять кувшин с водой и снова наполнить его. Уён вопросительно поднимает бровь. — Ты выглядел так, будто очень хотел пить, — объясняет Сан, одной рукой наливая воду в стакан. Мышцы на его руке заметно напрягаются под толстовской, и Уён вздыхает так глубоко, как только может, не рискуя, чтобы Сан это увидел. Если бы он только знал. Ни один бог не может спасти Уёна от его судьбы, но Уён может попытаться сделать так, чтобы оно того стоило. Чон оплачивает счёт, выиграв небольшой бой, который Сан затеял из-за своей усталости, которая настойчиво тянула свои заострённые когти вверх по душе его лучшего друга. Сан цепляется за него намного меньше по дороге в библиотеку. Он говорит немного больше, чем в кафе, когда долгие паузы заполняли их разговор, но Уён может сказать, что Сан истощён. Чон протягивает руку, которую Сан прижимает к себе и переплетает их пальцы вместе. Сан останавливается рядом. — Санни, эй, всё в порядке. Я знаю, что ты устал. Тебе не нужно притворяться, когда ты со мной, — говорит Уён, мягко улыбаясь. Чхве смотрит на него с недоумением, как будто не может поверить, что его снова поймали. Уён осознаёт свою ошибку, когда глаза Сана сияют, а губы дрожат, когда он сжимает их в отчаянной попытке остановить поток слёз. — Эй, эй, не плачь, пожалуйста, — умоляет Уён, разбитое сердце которого сидит у него на плече в первом ряду этого шоу, когда он бормочет, чтобы заставить Сана не поддаваться слезам. Сан шлёпает его по руке, и Уён издаёт вздох облегчения, даже если он не знает, почему на него вдруг напали. Должно быть, смущение отразилось на его лице, потому что Сан мягко погладил его по месту удара. — Перестань быть со мной таким милым, придурок, — шепчет Сан, прижимаясь ближе к Уёну и вдыхая его запах. Сердце Чона ускоряется, как у лошади на скачках. Уён думает, что оно может просто самовозгореться с такой скоростью. — Я придурок из-за того, что не хочу видеть, как плачет самый важный человек в моей жизни? — спрашивает Уён и тут же жалеет о своих словах. Сан напротив него напрягается, перед тем как расслабиться, и это похоже на самую долгую и мучительную паузу, которую когда-либо приходилось терпеть Уёну. — Я тоже, — говорит Сан, глядя на него снизу вверх. Уён ниже его ростом, но Чхве горбится, чтобы уцепиться за него, так что в результате Чон буквально смотрит на него сверху вниз, и это, несомненно, выглядело славно. — Я тоже что? — дразнится он, даже если знает, что Сан имел в виду. — Придурок, — говорит Сан, тыча худым пальцем ему в рёбра. Уён хихикает и прижимает Сана к себе, и тот удовлетворённо вздыхает, и сердце Чона падает на землю, как будто он снова влюбленный подросток.

***

Уён заканчивает работу за два часа, абсолютно этому не удивляясь. Ему нужно ее подкорректировать, но это точно в другой день, и у Уёна есть свои приоритеты, выстроенные прямой линией, поэтому он проводит всё остальное время, следуя за Саном, когда тот выходит из стойки регистрации, чтобы найти какие-то книги для студентов. По мере того, как идёт время, число студентов, которые ищут книги, уменьшается в геометрической прогрессии, и Уён испытывает боль, сидя в читальном зале рядом со входом по настоянию Сана. Он мог быть социальной бабочкой, но даже ему нужно было время, чтобы зарядиться энергией. К счастью, здесь нет ни одного студента, которого он знал бы по имени. Уён кивает парню, который помог ему организовать фестиваль драмы в прошлом году, когда он машет ему перед тем, как сесть. Широкое Саргассово море открывается перед Уёном, что означает, что он не хочет ни с кем говорить, кроме Сана. Звуки людей, переворачивающих страницы через случайные промежутки времени, раздражают его слух. Сан бросает на него понимающий взгляд и подавляет смешок в кулаке за гранитной стойкой регистрации. Уён чувствует противоречие между тем, чтобы подойти и посадить Сана на удавку за то, что он смеётся над ним, и поцеловать смех прямо у него изо рта. То, как Уён чувствует это, не кажется тем, что скоро пройдёт, но по его скромному мнению, любить своего лучшего друга до конца времён не так уж и плохо. На самом деле, это, пожалуй, самое лучшее, что он когда-либо мог сделать. Уён знает, что на самом деле ему не нужно разрешение Сана, чтобы любить его, но его глупый мозг настаивает на том, что ему это нужно. Он вздыхает про себя, но все равно подмигивает Сану, когда тот поднимает глаза от стойки, чтобы посмотреть ему в глаза, и смех, перед тем, как угаснуть, уступает место усталости, ползущей вокруг него. Сан одаривает Чона улыбкой, теперь уже более мягкой, и Уён невольно думает о фортах из одеял и рисунках мелками в тусклом жёлтом свете дома Сана. Уён всегда думал, что если бы кто-то узнал о его чувствах к Сану и спросил бы об этом, он не смог бы указать на определённый момент их дружбы и сказать, что эй, это именно тот момент, когда я так сильно облажался. Это не так просто, а потом случаются такие моменты, как этот, и это доказывает то, что он мог влюбиться ещё намного раньше, не заметив и не осознав этого. Это юношеская любовь. Его первая любовь. Иногда, когда сердце Уёна болит, отказывая Сану в просьбе проводить его до общежития, когда Чон натягивает вуаль на свои чувства, или когда говорит, что у него есть работа, даже когда знает, что легко может взять выходной, и глядя на то, как с лица Сана падает улыбка, Уён думает, что Чхве действительно может быть его единственной любовью, потому что его сердце болит так сильно, как будто кто-то взял кинжал и вырезал его. К тому времени, как Уён приходит в себя, Сан уже собирает вещи за прилавком. По пятницам его смена длится до полуночи. Чон тихо закрывает свою книгу и запихивает её в рюкзак, а Сан неторопливо подходит к нему, без колебаний переплетая их пальцы, как будто в этом нет ничего болезненного. Уён хотел бы, чтобы он тоже был таким же безразличным. Они останавливаются в закусочной на территории кампуса, чтобы взять пиццу и напитки. Ладонь Сана в его руке потная и даже неудобная, и если бы это был кто-то другой, Уён давно отпустил бы её, но в том-то и дело, что это Сан. Это безумие, когда все проблемы Чона начинаются и заканчиваются именно этим выводом. Бесконечный цикл объяснений, почему он должен делать то, что на самом деле не должен, и наоборот. Сосед Уёна по комнате сегодня ночует у своей девушки, так что Сану будет легче прийти сюда, не сталкиваясь с понимающими взглядами, которые будут на него брошены. Тем не менее, Чон благодарен соседу за непредубежденность и невысказанные вопросы, и за его слова о том, что всё, что Уён делает с Саном, не будет подвергнуто сомнению или обсуждению между ними или с кем-либо ещё. Уён задаётся вопросом, выглядит ли он настолько жалким и слабым, раз даже его сосед по комнате, с которым они познакомились всего полгода назад, когда Сонхва переехал к Хонджуну, решил избежать препирательств. Сан не отпускает его руки, даже когда Уён вставляет ключ в замок. Это немного странно, поэтому Чон вставляет ключ левой рукой, но Сан молча смотрит на его руку в молчаливом вызове. Уён хочет стряхнуть хватку Чхве, но не может, потому что Сан не хотел бы этого. — Где твой сосед? — спрашивает Сан. Замок щёлкает, открываясь, как будто какое-то божество, которое следит сегодня за Уёном, решило сжалиться над ним и выслушать его отчаянные мольбы. — У своей подружки, — говорит Уён, снимая ботинки и поворачиваясь, чтобы включить свет, когда комната внезапно освещается. Сан улыбается ему, прежде чем отвернуться и зайти внутрь. Уён судорожно сглатывает. Возможно, дело в том, что последний раз Сан был здесь две недели назад, но каким-то образом всё же сумел выяснить положение выключателя даже в кромешной тьме. Сан непринужденно пробирается через половину комнаты соседа, чтобы добраться до части Чона, и Уён хочет открыть дверь и бросить вызов своему спортивному «я», чтобы сбежать отсюда. Но это не только потому, что Уён был трусом, словом, которое он никогда не использовал, чтобы описать себя, пока всё это не случилось, и он не упал с головой в Сана, расшибая колени, с кровоточащим сердцем, влюбленный в своего лучшего друга. Он глубоко вздыхает, напрягая нервы, и сбрасывает сумку с плеча, прежде чем плюхнуться на кровать с ноутбуком, а Сан берёт сумку с едой и ставит рядом. Сан теребит рукав своей толстовки. Уён приглашающе похлопывает по матрасу, открывая крышку ноутбука. Сан смотрит на него слишком долго. Чон оглядывается на него, пока ноутбук включается, и поднимает бровь, снова похлопывая по месту рядом. Его грудь колотится, когда приходит мысль, что, возможно, Сану неудобно лежать вместе, втискиваясь на одной кровати, даже если это какие-то вечера-кино, что для них обычное дело. — Сан? — зовёт он, готовый спросить, что происходит. Чхве прерывает зрительный контакт и вместо этого смотрит в пол. Уёну требуется секунда, чтобы понять, в чём дело. Уён чуть ли не швыряет ноутбук, а сам отталкивается от края кровати. Он обхватывает лицо Сана ладонями и наклоняется, чтобы посмотреть на него. — Санни, эй, — тихо окликает его Уён. Сан плачет, и крупные капли радужных слёз стекают по его щекам и падают с подбородка на пол. Чон чувствует, как слёзы наворачиваются на его собственные глаза от того, как Сан слегка дрожит. — Санни, посмотри на меня, эй, — у Уёна пропадает весь воздух в лёгких, когда Сан смотрит на него снизу вверх, с красными глазами и мокрыми щеками, перед тем, как окончательно сломаться, падая в объятия Чона, как будто он уверен, что Уён не даст ему рухнуть на землю. Уён утыкается лицом в шею Сана и успокаивающе прижимается к нему, слегка шевеля губами на солёной коже. Сан не обнимает его, как будто он не может заставить себя это сделать. Однако Уён привык к этому, поэтому он молчит, позволяя своим ладоням гладить чужую спину, проводя по позвонкам, которые немного выпирают, когда Чхве вот так сутулится. Чон понимает, что это не про него, но он уже не может контролировать себя, когда его слёзы пропитывают шею Сана. Он даже не знает, что случилось, и это свидетельствует о том, как сильно он любит Сана, что для него физически невозможно видеть, как его лучший друг страдает. — Ён-и, — говорит Сан, и даже если его голос — всего лишь дыхание, Уён чувствует, как он к нему привязан. Это заставляет его разрыдаться по совершенно другой причине. — Почему ты плачешь? — спрашивает Сан, всё ещё плача в объятиях. Они в полном беспорядке. Это происходит уже не в первый раз, и Чон точно знает, что и не в последний. Здесь, когда он крепко прижимает Сана к груди и плачет вместе с ним, разум Уёна вспыхивает в тот момент, когда он вспоминает, как им было по семнадцать и они с большим энтузиазмом слали заявки на поступление в университет, как целый день после этого цеплялись друг за друга и случайно начинали плакать при одной мысли о том, что им придётся расстаться, если они поступят в разные колледжи. Поток воспоминаний с рёвом проносится перед его мысленным взором, и Уён старается отодвинуть их в сторону, чтобы ответить Сану. — Потому что ты плачешь, — говорит он совершенно легко, потому что это правда. Сан испускает влажный смешок, и это заставляет сердце Чона болезненно сжиматься, и он кусает губы, несмотря на то, что это просто эмоциональное безумие. — Скажи мне, что случилось? — спрашивает он, когда его лицо прижато к изгибу шеи Сана, дыхание которого согревает его кожу. — Я просто…я думаю, что всё, что я делаю, это работаю и учусь. Я… Я чувствую, что должен сделать гораздо больше. У нас остался всего год в университете, и я чувствую себя так, как будто… Он сказал мне, что я… Сан судорожно вздыхает, ещё сильнее прижимаясь к Уёну, чем до этого. — Кто что сказал? — спрашивает Чон, и голос его внезапно становится ядовитым. Он немного пугает даже самого себя этим гневом, который овладевает им, даже если он понятия не имеет, о ком говорит Сан. Его пугает то, как он способен перевернуть мир для Сана. Это пугает его до глубины души. — Уён-и, — заикаясь, произносит Чхве. Сан похлопывает его по рёбрам, и Уён отпускает его, следуя за ним к кровати и переплетая пальцы. Сан смотрит на Чона снизу вверх, и когда тот садится, придвигается к нему поближе. — Это просто парень из класса. Он просто шутил по этому поводу. Он явно не шутил, если Сан вдруг разрыдался. Уён слышит, как в его голове точится метафорический нож. — Какой парень? — спрашивает Чон, поглаживая костяшки пальцев Сана. Сан смотрит на их руки и мягко улыбается. Сердце Уёна склонно отвлекаться, особенно если что-то даже отдаленно связано с Саном, и это почти невозможно, когда его разум также быстро и верно следует за ним. Уён также невероятно рассеян, когда речь заходит о некоторых вещах, что заставляют его сердце болеть, когда например Сан оказывает ему даже самое минимальное внимание. Сан талантлив и очень мил. Он великолепен и прекрасен. Он действительно идеален, но он его друг. Его лучший друг. — Сан, какой парень? — повторяет Уён. — Тот, что с моего экономического курса. Он просто… Он сказал, что мой выбор мешает мне получать удовольствие. Что он… что он может помочь, если я просто попрошу, просто потому, что я симпатичный. Сан издаёт невесёлый смешок, и этот звук тянется к чувствительному сердцу Уёна. Он хочет задушить этого парня и стереть его в порошок, чтобы он превратился в пыль. Вполне логично, что Сан беспокоится по этому поводу. После окончания средней школы ему пришлось нелегко. Чон не понимал, что он и сам был таким, пока летом перед выпускным годом, благодаря Сану и его привязанности, это не прошло. Старшая школа — отстой, но они пережили это, заботясь друг о друге. В колледже будет то же самое. Уён заботится о Сане, и он будет продолжать делать это всегда. Если они вместе пережили гормональные истерики подростков, то смогли бы прожить жизнь среди придурков с вопиющим отсутствием мозгов и привычным безразличием к чужим эмоциям. Гнев Уёна вполне оправдан. Даже если бы это было не так, до тех пор, пока это связано с Саном, ему всё равно. — Какого, блять, чёрта? Почему ты мне ничего не сказал? Когда это произошло? Может быть, он сделал что-то ещё? Сан наклоняется к нему, его голова покоится на груди Уёна. В этот момент мышечная память заставляет Уёна провести пальцами по чужим волосам. Он сопротивляется желанию поцеловать макушку Сана, хотя знает, что Сан бы это оценил. Чон может сделать это так много раз, но это снова погрузит его сердце под воду. — Вчера. Ты был на работе, Ён-а… Ты обычно не берёшь выходных, так что я решил не обращать на это внимание, но меня это очень беспокоило. Мне жаль. Уён хочет ударить себя по голове. Конечно, он был занят. Он легко мог взять выходной, если бы Сан сказал ему об этом. Быть его лучшим другом — это единственное, чем он может быть, и если он потерпит неудачу в этом, то Уён не знает, каким будет его место в жизни Сана. — Почему ты извиняешься, идиот? — спрашивает Чон. Сан отстраняется, чтобы посмотреть на него. — Ты не злишься? — спрашивает он, широко раскрыв глаза и сверкая ими. — Конечно, я злюсь! Я хочу взять дорожный каток, проехаться по этому парню, и подстроить всё под обыкновенную случайность! — шипит Уён. Сан осторожничает, когда говорит в следующий раз. — Ты не сердишься на меня? Уён хмурится, пытаясь установить связь, но безуспешно. — С чего бы мне злиться на тебя? — За то, что не сказал тебе, — глаза Сана снова наполняются слезами, и Уён действительно хочет спрятать его от всего мира. Наверняка есть какое-то правило, запрещающее быть таким красивым даже тогда, когда ты раскраснелся от слёз. — Теперь я знаю, не так ли? — спрашивает Уён лёгким тоном. Он моргает, когда Сан снова всхлипывает и хихикает вместе с этим. Чон улыбается плакату BTS на своей стене, мысленно делая пометку кое с кем встретиться. — Ты живёшь своей жизнью так, как тебе хочется. Этот парень мудак — и он сказал это, потому что дерьмовые люди вроде него не видят, насколько ты совершенен. Красив и умён. Он хотел бы быть на твоём уровне. Сан улыбается ему, слегка ударяя кулаком в грудь, смущаясь. Уён позволяет ему это. Они заканчивают тем, что смотрят фильм, заглатывая пиццу и потягивая колу. Уён рыгает, а Сан громко смеётся, толкая его на кровать и требуя, чтобы его обняли. Уён хочет попросить Чхве слезть с него, и переодеться в пижамы, ведь у него в шкафу есть пара вещей Сана, на случай если тот остаётся ночевать, но он так тепло прижимается к Чону, что кажется слишком удобным, поэтому Сан хихикает, ложась на его руку, извиваясь, чтобы найти идеальное положение, и удовлетворённо вздыхает, когда наконец находит его. — Удобно? — спрашивает Уён, и его глаза щиплет от слёз и недосыпа. — Очень, — говорит ему Сан, и это звучит так, словно он уже на полпути в страну грёз. Уён закрывает глаза и делает вид, что не замечает, как дыхание Сана совпадает с его собственным.

***

Уён не такой уж вспыльчивый человек, как принято думать, но это правда, что его порог терпения к раздражающим вещам не очень высок. Он вместе с Хонджуном имел минимальную вероятность того, чтобы растерзать кого-то из-за гнева ни за что. Понедельник наступает быстро, к его большому разочарованию и радости одновременно. Уён действительно не должен беспокоиться, но он уже позвонил Минки, прося помочь разобраться с парнем из класса Сана. Уён может говорить всё, что хочет, без поддержки кого-либо, но тот парень по крайней мере на полторы головы выше него. Присутствие Минки рисовало бы там наиболее пугающую картину. Чон не может быть уверен, что сможет справиться с тем мальчишкой-подражателем с явным отсутствием манер, не закончив всё удушьем до смерти. Уён тоже не дурак, и хотя у него неплохая выносливость и некоторые мускулы благодаря его занятиям с легкоатлетической группой в средней школе, он не сможет уничтожить кучку парней без поддержки в случае, если ситуация выйдет из-под контроля. Таким образом, Минки — это буфер для сохранения хладнокровия и напоминание о том, что Уён не хочет, чтобы ситуация обострилась до такой степени, чтобы в неё вмешались бы копы. Как бы всё ни было сложно, если ситуация действительно выйдет из-под контроля, Уён знает, что если всё пойдёт наперекосяк, это никак не пойдет на пользу Сану. Именно эта мысль заставила его задумать этот конфликт. Он гордится собой за то, что не сломал дверь в квартиру этого мудака и не накричал на него ещё в пятницу вечером. Дело не в том, что Сан нуждался в ком-то, кто защищал бы его честь. Он был обучен тхэквондо и мог сделать неплохой правый хук, но были некоторые вещи, которые только Уён должен делать для него, потому что он — его лучший друг в первую очередь, и потому что друзья заботятся друг о друге. Минки наставляет на Чона пистолет из пальцев, когда идёт навстречу. Уён засовывает телефон в карман и машет ему, сжимая воздух в кулаке, чтобы также не ответить тем же жестом. — Ну и каков же наш план? — спрашивает Минки, и его утренний голос глубокий и хриплый, как будто он использует какой-то искажатель голоса, как это делают ютуберы в пранк-видео. Это часть его обаяния, хотя Уён никогда не скажет ему об этом. — Мы подходим к нему, разговариваем и стараемся изо всех сил не ударить парня в лицо, — мрачно отвечает Чон. Минки внимательно слушает. — А потом ты угощаешь меня завтраком, — говорит Минки. Уён смеётся и качает головой. — А потом я угощу тебя завтраком, большой ребёнок, — обещает Уён, похлопывая друга по спине. — Я не большой ребёнок, — обиженно говорит Минки. Чон точно уверен, что Минки любит, когда его так называют. — Ты точно один из них, принцесса, — отвечает Уён, и он видит, как румянец заливает лицо друга, когда на него сваливается эта двойная атака. Это несправедливо, как работают стереотипы, думает Уён, потому что любой, кто видел Минки, никогда не принял бы его за самого мягкого мальчика в мире, никогда бы не попытался увидеть что-то сквозь его напряжённый взгляд на незнакомцев, не увидел бы всю его красоту и не услышал бы голос, который был глубже океана. В данный момент Уён может быть лицемером, потому что сам пользуется этим же стереотипом. — Я убью Юнхо, — говорит Минки, очевидно имея в виду, как его бойфренд выдал его слабость. — Если это что-то изменит, то мы его уже пощекотали, — признаётся Чон, пробегая вперёд, зная, что Минки на своих длинных ногах его догонит. Минки включает свой телефон и смотрит на экран, пролистывая его и останавливаясь на фотографии парня. Уён поднимается на цыпочки, чтобы получше рассмотреть её, и Минки опускает руку с телефоном чуть ниже, вероятно, потому что знает, что в этом нет ничего смешного. Ёсан был достаточно вежлив, чтобы сообщить им расписание этого парня на понедельник. Уён понятия не имеет, откуда Ёсан получает такую информацию, но в их группе есть негласный обет никогда не подвергать сомнению достоверность информации Ёсана, особенно когда он никогда не отказывает в просьбах. Уён оглядывает площадь, ловя взглядом парня, отдыхающегося с тремя другими; их неистовые раскаты смеха звучат громко даже на открытом воздухе. Даже если в деталях, сообщенных Ёсаном, уже говорилось об этом, но Чон всё равно удивляется, когда видит, что парень одет в Латтерман-куртку футбольной команды. Неудивительно, что он был полным придурком, думает Уён, но он знает, что лучше не обобщать. Чонхо и Юнхо были в команде по регби, а Минки в хоккейной, но они были самыми мягкими зефирками. Ну, только если они не были спровоцированы. Минки показывает на парня подбородком, и Уён кивает, подтверждая и позволяя своим ногам увести его на другой конец площадки, Минки следует за ним вплотную. Он мысленно планирует, что скажет, когда парень поймет их приближение. Смех этого придурка превращается в злобную ухмылку. — А кто это тут у нас? — говорит он, и Уён хмурится. Он не был готов к такому повороту плана. Откуда этот парень его знает? — Ты здесь, чтобы защищать своего парня-педика? — говорит он снова, голос его принимает другой регистр, что делает его похожим на ребёнка. Это явно было издевательством, и Уён начинает кипеть от злости. Так или иначе, первое, что выскакивает на первый план в его сознании — это та часть, где этот парень назвал Сана его бойфрендом, когда это не так, но он сможет прояснить это позже, после того, как скажет то, что пришёл сказать. — Ладно, слушай сюда, недоумок, я пришёл сюда, чтобы вежливо попросить тебя извиниться перед ним, но очевидно, что ты придурок, так что я просто попрошу не связываться с Саном больше. Кулаки Уёна сжаты, но он практически слышит, как Минки просит его взять себя в руки. Парень скрипит зубами и свирепо смотрит на Чона. Уён видит, как один из парней пытается оценить Минки, прежде чем неловко пошевелиться, явно испугавшись. — А то что? — парень прищелкивает языком и с дерзкой ухмылкой наклоняет голову в сторону своих друзей. — Или я заявлю на тебя за целенаправленное преследование и драку в кампусе, чего, я уверен, будет достаточно, чтобы тебя вышвырнули из футбольной команды. Мы же не хотим, чтобы крутые команды и их тренеры отвергли тебя, потому что на тебе так и написано «хулиган», не так ли? Парень прыгает к нему навстречу. Уён даже не вздрагивает. — Мудак, это что, угроза? — сплёвывает парень, лицо его искажается от ярости. — Так и есть, — утверждает Чон таким тоном, который говорит, что парня будет ждать ад, если он не послушается, — и тебе лучше прекратить обзываться. Он мой лучший друг, и если я ещё раз поймаю тебя на том, что ты называешь его педиком, то сразу доложу на тебя. Тронь хоть волосок на его голове, и я заставлю тебя пожалеть об этом навсегда. Уён разворачивается на каблуках и выдыхает: «Идём, Минки». Минки кивает и идёт рядом с ним в ногу. — А он кричит твоё имя, когда ты его трахаешь? Он похож на крикуна, — говорит парень, и это звучит не так дерзко и самоуверенно, как он хочет, просто как то, что он чувствовал себя обязанным сказать, чтобы за ним оставалось последнее слово. Это был ебаный неправильный ход. Уён даже не раздумывает дважды, прежде чем развернуться и ударить парня в челюсть, повалив его в ярости на землю. Его друзья кричат и вскакивают со своих мест, но краем глаза Уён замечает, как Минки поднимает палец и указывает на них. Они замирают, и парень наклоняет голову, чтобы посмотреть на них в поисках помощи, борясь под Чоном, когда видит, что никто не идёт. Уён кладёт своё предплечье прямо на шею парня и давит достаточно сильно, чтобы причинить боль. — Это не твоё дело. Никто не помешает мне трахнуть тебя прямо здесь и сейчас. Ты извинишься перед Саном сегодня на уроке, и никто не узнает о том, что случилось, но если ты посмотришь на него не так, как надо, я узнаю, и ты пожалеешь, что вообще знал о его существовании. Понял? Уён пристально смотрит на него, пока парень не кивает, дрожа, когда Чон слезает с него. Минки опускает руки в карманы и идёт позади него, и Уён понимает, что это просто предосторожность на тот случай, если они решат что-то предпринять, когда Чон повернётся к ним спиной. Он благодарен Минки, но чувствует, как паника овладевает его дыхательной трубкой. Когда они наконец добираются до места, где обычно прохлаждаются за кафедрой гуманитарных наук, где вокруг разбросаны бетонные скамейки, Уён садится на ближайшую и наклоняется вперёд, обхватив голову руками. Минки нежно похлопывает его по спине, пока Уён не успокаивается достаточно, как будто точно знает, почему Чон чувствует себя так, словно его сейчас стошнит. — Минки, а ты…ты думаешь, люди всё время так разговаривают с Саном? — спрашивает Уён, боясь услышать ответ и наконец-то возвращаясь к нормальному дыханию. У Уёна были интрижки, свидания на одну ночь после посещения клуба, в основном с девушками, которых он подбирал только для того, чтобы на время забыть лицо Сана и заткнуть своё бьющееся сердце, но он довольно скоро прекратил эту практику, когда обнаружил, что душевная боль и чувство вины на следующее утро не стоят того. Но Сан — это совсем другая история. Как и у Уёна, у него были свои интрижки, единственная разница была в том, что все они были мальчиками, ну знаете, геями. Кроме того, у него были трехмесячные отношения с парнем на первом курсе, когда последний был выпускником. Это были вторые отношения Сана с тех пор, как в старшей школе он встречался с одной из одноклассниц за неделю до того, как они расстались. Однако, помимо очевидной боли, которую принесли Уёну оба этих отношений, он точно знает, что некоторые не получают на это одобрения от своих сверстников, хотя Сан не нуждался в их благосклонности. Уён всегда видел эти взгляды, и хотя он ожидал, что колледж будет лучше, он нисколько не удивился, когда Сан сказал ему, что люди обсуждают их. Это был дружеский разрыв, что-то в них щёлкнуло, и в груди сжалась грызущая боль, когда Сан сказал, что они с тем парнем расстались, даже если вина, которую испытывал Уён за то, что чувствовал себя счастливым из-за этого, была совсем другим монстром, с которым он должен был справиться самостоятельно. Хотя их отношения закончились, последствия, которые они принесли, были заметны. Сан был единственным геем в университете, но так или иначе, это была его робкая натура, или его отчуждённость, или его естественное обаяние, когда Чон присутствовал рядом, он замечал оценивающие и необоснованные взгляды одинаково, но никто не осмеливался сделать или сказать что-то негативное, когда он был рядом. К Сану часто приставали парни, и Уён наблюдал, как он застенчиво улыбается и мягко отстраняет их, стараясь не вызвать никаких резких чувств. Однако мало кто знает о предпочтениях Чона, не то чтобы он скрывал их намеренно или стыдился их. Просто он не был уверен, что сможет выдержать взгляд парня, который не был бы Саном. За последние два года ничего особенного не произошло, за исключением некоторых случаев, которые быстро затихли благодаря некоторому вмешательству Чонхо и Юнхо. Но этот конкретный инцидент заставил желудок Уёна сжаться от важности того, что Сан услышит то, с чем ему в первую очередь не следовало бы иметь дело. — Я не знаю, — отвечает Минки, и это звучит честно. — А что, если люди ведут себя с ним дерьмово, а он мне ничего не рассказывал, пока это не стало последней каплей? — говорит Уён, повышая голос от разочарования, когда он поворачивается, чтобы направить вопрос на Минки. Взгляд Минки скользит по его лицу. — Ты его лучший друг, Уён. Если бы ты не был кем-то другим, ты бы знал, если бы что-то случилось, — уверяет он с такой болезненной решительностью, что у Чона щиплет в глазах. — Но что, если он скрывает это от меня? Боже, а что, если он думает, что я не справлюсь с этим? — Уён, — окликает его Минки голосом, полным уверенности, — мы тут говорим о Сане. Он мало что может скрыть от тебя, кроме…нет, дело в том, что если люди будут грубить ему, он не сможет скрыть это от тебя, потому что вы знаете друг друга с детства. Вы в буквальном смысле выросли вместе, и Сан такой упорный и непреклонный, чёрт возьми, ты же знаешь, сколько времени ему нужно, чтобы отрастить волосы, и он не пугается, потому что это твоё дело, вы присматриваете друг за другом, вы знаете друг о друге вещи, которые другие люди никогда не узнают, а это значит, что вы, ребята, просто… ты бы сразу понял, если бы что-то было не так. Минки смотрит на него слегка расширенными глазами, как будто надеется, что Уён понимает, к чему он клонит. Уён кивает, чувствуя себя успокоенным, а также одновременно желая ударить себя за то, что иногда забывал, что, помимо ежедневных выходок и громкого смеха, Минки был вдумчивым и умным человеком, который заботился о них и глубоко их любил. Они действительно сорвали джекпот с такими друзьями в университете. — А теперь купи мне завтрак, или я съем твою руку. Уён вытирает лицо рукой и хихикает, позволяя тащить себя в столовую.

***

Сан ждёт его в коридоре, когда Уён выходит со своего последнего на сегодня урока мировой литературы. Это застаёт его врасплох, потому что Сан обычно ждёт его под деревом перед экономическим факультетом, потому что класс мировой литературы находится на третьем этаже, и он всегда жаловался, что не хочет подниматься так высоко. Уён едва открыл рот, чтобы спросить его, почему он не подождал его там, где делает обычно, когда Сан притягивает его к себе и крепко обнимает, тая в объятиях. Чон всё ещё ошеломлён, но он гладит Сана по спине, прежде чем попытаться отстраниться. Сан ему этого не позволяет. — Тебе не нужно было этого делать, но всё равно спасибо. Спасибо тебе, — шепчет Сан ему на ухо, касаясь губами прохладного металла серьги Уёна. Уён еле сдерживает дрожь. — Всё в порядке, — говорит Уён и просит разъяснить, — он извинился? — Так и есть, — подтверждает Сан и наконец освобождает Чона от объятий. Тепло улетучивается так быстро, что Уён чувствует фантомную боль в груди. Сан хватает его за правую руку, костяшки пальцев которой с утра до сих пор красные. — Ты просто идиот, — пальцы Сана проходят по синякам так легко, словно пёрышки. — Эй! — обижается Уён. — Тебя могли бы отстранить, если бы кто-то поймал, — говорит Сан, и Уён видит, как он разрывается между желанием выразить благодарность и беспокойством за него. — Я взвешивал все свои решения, — уверяет Уён, рассеянно поглаживая локоть Чхве. — Конечно же, ты это делал. Кто пошел с тобой? — спрашивает его Сан, дёргая за рукав и пятясь назад, когда ученики плетутся рядом с ними, чтобы попасть на следующий урок. — Минки, — говорит Уён, на мгновение задерживая взгляд на веснушках на шее Сана. Сан кивает, обхватывая ладони Чона, как обычно, и тянет за собой. Уён пытается сосредоточиться на подробном и анимированном описании извинений для Сана, но тяжело думать об этом, когда Сан — это ходящее и говорящее определение солнечного света. Он часто слышит такое о себе, и, может быть, так оно и есть, но у Сана совершенно другой уровень яркости, и лучше всего было то, что Уён был единственным, кому посчастливилось увидеть это во всей красе, как Сану было всё равно на то, что люди думают о нём, если это был не Уён. Сан толкает его локтём, бросая на Чона понимающий взгляд, который говорит, что он был осведомлён о том, что Уён отключился. Уён улыбается и метает ему извиняющийся взгляд. Сан закатывает глаза и начинает всё сначала.

***

Уён визжит, когда Минки катится по льду с хоккейной клюшкой в руках, вращаясь, как грёбаная балерина, когда передаёт шайбу игроку на другом конце корта, уворачиваясь в сторону от игрока, который давно метил в него. Чон ловит извиняющуюся улыбку Сана для какой-то девушки, стоящей впереди него. Уён даже не удостоит её взглядом. Он заплатил деньги, чтобы посмотреть на игру, и теперь готов был кричать сколько угодно. Это был его друг, который крушил всё. Уён поворачивается в другую сторону, улыбаясь при виде того, как Юнхо и Чонхо тоже не сдерживают радостных криков. Это была игра-возвращение Минки после трёхмесячного перерыва из-за некоторых проблем со спиной. Уён знал, что Минки с трудом удавалось держаться подальше от катка. На самом деле, все в их компании знали об этом, молчаливо соглашаясь не упоминать ничего, связанного с игрой, если Минки присутствует. Но физиотерапевт разрешила тому участвовать в межуниверситетской игре, и Уён был в полном восторге, даже взял выходной, чтобы посмотреть игру. Кулак Уёна рассекает воздух, когда Минки быстро поворачивается, и шайба уже украдена прямо из-под движущихся коньков защитника чужой команды. Минки, хоть и не самый грациозный, вероятно, самый быстрый игрок, который есть на катке, и скорость обычно была тем, что позволяло выигрывать для их университета каждый год. Чон смотрит, как Минки порхает с шайбой, и радостно кричит, дико размахивая баннером в руке. Минки скользит, на мгновение теряя равновесие, и сердце Уёна замирает от страха, и он рассеянно замечает, как рука Сана сжимает его бицепс. Минки восстанавливается и передаёт шайбу одному из игроков своей команды, который катится мимо. Хватка Сана всё ещё привязывает Чона к реальному миру, в ушах гремят радостные крики толпы. В конце концов, университетские игры — это огромное дело, национальные тренеры внимательно следят за потенциальными игроками, чтобы, возможно, присоединить их к играм профессиональной лиги. Минки всё ещё катается позади своей команды, бродя вокруг, когда они передают шайбу между собой, стараясь подобраться ближе к воротам. Навыки другой команды безумны, и Уён думает, что они вот-вот забьют, когда шайба попадает в их руки. Чон кричит в отчаянии, а Сан смеётся рядом с ним, даже если он тоже нервничает. Чего Уён не ожидал, так это того, что Минки налетит из ниоткуда, вместо того чтобы держать строй, в который они обычно собирались, когда другая команда владела шайбой. Его быстро догоняют союзники, обходя по бокам и катясь крест-накрест, чтобы отвлечь от Минки внимание. Уён моргает, и раздаётся оглушительный рёв аплодисментов. Он забил! Они только что выиграли эту чёртову игру. Минки просто забросил шайбу прямо в сетку и забил гол. Уён чувствует, как эйфория обрушивается на него, как лавина. Рядом с ним Сан шевелит ртом, но Уён ни черта не слышит. Он выкрикивает имя Минки и швыряет баннер на землю, разворачиваясь и поднимая Сана с ног, чувствуя прилив адреналина. Сан смущённо хлопает его по плечу, а Уён смеётся от неподдельного счастья, позволяя Чхве спуститься на землю, но всё ещё обнимая его за талию. Улыбка Сана дрожит, он почему-то нервничает, и Уён наклоняется вперёд, глядя прямо в глаза своего лучшего друга. Ёсан хлопает Чона по плечу, закатывая глаза, когда проходит мимо них, чтобы добраться до Минки. Уён отпрыгивает от Сана, как будто тот был огнём. Улыбка Сана почти нежная, а не шокированная, которую Уён ожидает увидеть, и внезапно он чувствует, что укусил кусок, который ему не полагается. Но всё это исчезает из головы, когда Чонхо тащит его вниз по ступенькам, крича вместе с ним, когда они налетают на Минки, прежде чем Юнхо обхватывает своего парня длинными руками. Минки смеётся, когда отвечает на его объятия. Шлем и остальная часть его снаряжения до сих пор на нём, за исключением коньков. Уён обхватывает Сана за плечи и следует за остальными наружу. Сан всё ещё уставший после ночной зубрёжки, но он был непреклонен в том, чтобы не пропустить игру, поэтому Чон не остановил его, когда тот сказал, что придёт. — Пойдёмте поужинаем вместе. Я угощаю, — говорит Сонхва, прислонившись к капоту своей машины, как будто он позирует для какой-то фотосессии. Сонхва был второкурсником, когда они поступили, и сразу же усыновил их в тот день в кафетерии, когда Уён потерял контроль над своим шоколадным молоком и пролил его на старшего. Медленно, но верно, все восемь из них собрались вместе, и Сонхва взял на себя роль родителя в этой группе, даже не заметив этого, и всякий раз, когда они все встречались, он брал на себя обязанность платить за всех. Хотя никто из не был похож на разорившихся студентов или выходцев из зажиточных семей, всё равно было приятно, что о них кто-то заботился. То, что Сонхва выглядел счастливым, когда делал это, было совсем другим делом. — Ты всегда угощаешь, — говорит Хонджун, прислонившись к Сонхва, пока они ждут, когда Минки выйдет из душа. Сонхва пожимает плечами. Уён приподнимает бровь, увидев, как Хонджун смотрит на Сана, который положил голову на плечо Чону. — Он в порядке? — спрашивает Джун. — Он находится прямо здесь, — говорит Сан. Уён смеётся. — С ним всё в порядке. Просто устал, да, Санни? — спрашивает Уён, ущипнув его щёчку. У Чхве нежная кожа. Адреналин уже спал, а это значит, что он снова гиперчувствительно осознаёт всё, что делает Сан, и что-то творится с сердцем Уёна, когда Сан кивает ему в шею, и его пушистые волосы щекочут ключицу и челюсть. Когда Уён поднимает голову, все молча смотрят на них. Ёсан издаёт долгий страдальческий вздох и садится в машину, захлопнув дверцу, как будто он закончил с этим дерьмом. — Кто умер и отдал ему титул босса? — недоумённо спрашивает Уён. Сан ослабляет свою хватку на нём, когда выпрямляется от громкого шума. — Ты идиот, — глубокомысленно говорит ему Юнхо, прежде чем посмотреть на Сана, — и ты тоже. — Эй! Почему на нас внезапно напали? — кричит Уён. Никто ему не отвечает.

***

Ужинают в основном Минки, Уён и Чонхо, обсуждая сегодняшнюю игру со специальными звуковыми эффектами, любезно предоставленными их ртами. В какой-то момент Хонджун швыряет в них салфеткой, но перед тем, как Уён успевает среагировать, Чонхо берёт старшего в удушающий захват. — Дети, — говорит Джун, потирая шею, когда Чонхо наконец отпускает его. — Скорее похожи на демонов, — говорит Сонхва себе под нос. — Осторожно, — говорит Ёсан, — я знаю, где ты живёшь. Разговор идёт в своём направлении, и когда они уходят после выпитого лимонада и тоста в честь Минки, Уён чувствует себя довольным. Сан тоже выглядит спокойным, прежняя усталость едва заметна сейчас на его лице. Чхве говорит с Ёсаном приглушённым голосом, прежде чем его голос начинает набирать силу. Чон успел уловить кое-что о занятиях по экономике и кафе, которое открылось прямо за пределами кампуса, прежде чем его снова потянуло к разговору об игре. Однако было приятно видеть, что Сан чувствует себя лучше. Уён выдыхает воздух себе на ладони. Они вежливо отклонили предложение Сонхва подвезти их. На следующий день у Хонджуна был тест, и пара жила за пределами кампуса, так что не было смысла отвлекать их, когда они могли сами просто вернуться в общежитие. Они все разделились: Сан и Уён отправились в общежитие, Сонхва и Джун в свою квартиру, а остальные в круглосуточный магазин. Уён выдыхает, когда они идут по улице, воздух перед ним затуманивается. Сан смеётся, когда Чон повторяет это действие. Он так замёрз, что Уён видит, как кончик его носа краснеет. Его ладони зудят от желания прикоснуться к Сану, но тот идёт на шаг впереди, всё ещё смеясь, но останавливаясь, когда Уён скулит. — Что? Сан ласково качает головой. — Это просто смешно. Напоминает мне то время, когда мы ждали первого снега и просыпались на улице больные и замёрзшие. Это было наверняка не смешно для их родителей, но Уён всё равно смеётся. Боже, они действительно были идиотами, не так ли? — Ён-а, ты не хочешь сходить в то новое кафе, что открылось недавно? Это было довольно неожиданное предложение, но Уён думает, почему бы и нет, поэтому кивает. — Тогда когда? Губы Чхве выпячиваются в естественной гримасе, когда он думает об этом, его губы влажные и розовые, когда Сан прикусывает уголок рта. Оторвать взгляд от Сана — это, пожалуй, самое трудное, что когда-либо мог сделать Уён. Но Сан, похоже, совершенно не осознаёт, как желудок Уёна переворачивается от чувства вины, потому что он кладёт руку ему на плечо и трясёт его, как тряпичную куклу. — Завтра же! — говорит Сан, широко улыбаясь, отчего его глаза сужаются. Это заставляет Уёна хотеть вырвать своё сердце и выбросить его. Руки Уёна предают его, когда они обвиваются вокруг талии Сана. Ходьба должна усложняться в таком положении, в каком они находятся, но годы, проведенные вместе, всегда проявлялись в таких мелочах, как, например, в том, как легко Сан идёт в ногу с ним, в том, что им не нужно останавливаться, чтобы синхронизировать темп. Чон хотел бы остаться в этом моменте и провести в нём жизнь, но тут укол совести заставляет его отдёрнуть руку. — Ты тёплый, — говорит Сан, прижимаясь ближе, что вообще невозможно, учитывая, что между ними нет никакого пространства. «К чёрту всё это», — думает Уён и не отпускает его руки, пока они не добираются до общежития и Сан не провожает его до комнаты.

***

Уён просыпается от шёпота «С днём рождения» и целомудренного поцелуя в лоб. Конечно, думает Уён. Это была практически традиция, когда Сан становился тем, кто первым поздравлял его. Улыбка Сана становится яркой и ласковой, когда он отстраняется, и Уёну хочется выпрыгнуть в окно и никогда не оглядываться назад. Уён всегда был чертовски тупым, когда это касалось Сана. — Спасибо, Санни, — говорит Уён и едва успевает сесть, как его телефон начинает трезвонить от звонков парней. Сан сидит на его кровати и смотрит на Чона, слушая какофонию звуков голосов, выкрикивающих поздравления. Уён кладёт трубку только для того, чтобы поднять её снова, когда звонит мама. В прошлом году они решили, что вечеринки снимают важность с дней рождения, и, как бы громко это не звучало, они предпочитали интимность и теплоту узкого круга друзей и случайные пожелания от знакомых в Фейсбуке, которые, вероятно, увидели уведомление о празднике. Ещё в старших классах школы Уён думал, что будет жить вечеринками, но за годы учебы в университете он узнал о себе гораздо больше, чем когда-либо, и в процессе этого он также пришел к пониманию того, насколько ошибался в некоторых вещах. К тому времени, как Чон вешает трубку после разговора с родителями, Сан уже зажёг свечи на чём-то похожем на ванильно-клубничный торт со взбитыми сливками. Лицо Сана сияет в свете свечей. Уён не может думать о том, что Сан — это лучший подарок, который когда-либо могла дать ему жизнь. Возможно, это хорошая карма из прошлой жизни или дело необычно звёздного везения, что бы ни принесло в его жизнь Сана, Уён благодарит эти силы и задувает свечи. Больше он ничего не хочет. Сан тычет в торт пальцем, собирая сливки, и предлагает Уёну попробовать. Чон встряхивает головой, чтобы избавиться от мыслей, которые являются проклятьем, и слизывает крем с пальца. Сан снова погружает палец в тот же крем, и Уён сглатывает, когда его лучший друг кладёт палец себе в рот и очищает его дочиста. Ещё на год старше, но Уён всё ещё там, где был, когда понял, что его чувства к Сану вышли за рамки того, что ожидалось от дружбы. — Тебе нравится? — спрашивает Чхве, с глазами, в которых сияют звёзды, мягкими волосами и милой улыбкой. Уён берет торт из его рук и откладывает его в сторону, чтобы крепко обнять Сана, кивая ему в плечо, и смех Сана эхом отдаётся в его венах. Сан дарит ему беспроводные наушники на день рождения, но всё, что может сделать Уён, это чувствовать головокружение от того, что руки Сана не покидали его с тех пор, как он пожелал этого в полночь.

***

Сан практически подпрыгивает, когда выходит с урока экономики. Уён переступает с ноги на ногу, прежде чем оттолкнуться от того места, где стоял, прислонившись к перилам, ожидая окончания урока Сана. — Кто-то взволнован, — говорит Чон, смеясь, когда Сан легонько толкает его. — Сегодня твой день рождения, и Ёсан сказал, что от их напитков мы должны умереть, — говорит Чхве, широко раскрыв глаза, как на той гифке с котом, которую он часто присылает в групповой чат. Одобрение Ёсаном было редким, потому что его куриный мозг отказывался быть добрым к любому месту, где не подавали его любимое блюдо, поэтому Уён был уверен, что это место было отличным, если оно заставило даже Ёсана вытащить голову из задницы и порекомендовать его. — Было бы отстойно, если бы я умер от выпитого фраппе, — возвражает Чон, потому что он в настроении для шуток, а Сан выглядит счастливее, чем был всю неделю до этого. — Чон Уён, 21 год, причина смерти — шоколадно-малиновый молочный коктейль, — говорит Сан монотонным голосом, как будто он один из тех дикторов новостей, которые всегда говорят так, будто предпочли бы быть где угодно, но не в студии, читая события со всего мира, когда им плевать на всё, кроме сна. Уён игнорирует ту часть, где Сан уже выдал свой запланированный заказ. Ему не будет никакой пользы размышлять об этом. — Вау! Ты довольно быстро объявил меня мёртвым, — поддразнивает его Уён, прижимая руку к сердцу в притворном отчаянии. Сан несколько раз шлёпает его по руке в отместку, и Чон ускоряет шаг, чтобы избежать ударов, прежде чем разгоняется до бега, и его волосы начинают виться по ветру. Чхве догоняет его, когда Уён замедляется, и кладёт руку ему на плечо, чтобы восстановить дыхание. — Придурок, — говорит Сан, растворяясь в приступе смеха, и Уён присоединяется к нему, потому что он никогда не может не смеяться вместе с Саном. Он наблюдал, как их смех становился невероятно похожим за эти годы до такой степени, что даже мама указывала ему на это и ещё на множество вещей, которые они делали, и которые становились пугающе неразличимыми. Сан взвизгивает, когда смеётся, и Уён понимает, что они болезненно синхронизированы друг с другом, когда дают друг другу пять и снова начинают хихикать. Фраза «хватит делать то же самое, что и я» прошла много лет назад. В последние годы они перешли на олицетворение мема с Человеком-Пауком, когда указывают друг на друга после того, как делают что-то даже отдаленно похожее. Когда они наконец добираются до кафе, Сан заказывает за них обоих. Уён опирается на тёмно-синюю подушку и чувствует, как она легко поддается под его телом. Он свободно разваливается, благодарный за это Сану, который завел их в укромный уголок, потому что здесь нет никакой суеты с клиентами. Сан смеётся над ним, когда официантка уходит, приняв их заказы. — Тебе, кажется, удобно, — комментирует он, теребя пальцы, как будто он даже не замечает, что делает это. Уён кивает, показывая ему язык. Уёну невероятно удобно там, где он находится, и он не хочет двигаться, но годы, проведенные с Саном, заставляют поставить лучшего друга на первое место, поэтому Чон тянется и берёт беспокойные руки Сана в свои. Взгляд Сана падает на их руки, и он смущённо улыбается. Чхве сжимает руку Уёна в ответ. Это сигнал того, что с ним всё в порядке. Уён отдергивает руку и снова растягивается на сиденье. Концепт кафе — это смесь тёмно-синего, кофейно-коричневого и белого цветов, вместе с жёлтым в случайных местах. Было понятно, что тот, кто вложил деньги в это место, был очень богат, потому что ничто в этом кафе не выглядело как поспешный план, воплощённый в жизнь. В воздухе витает свежий аромат кофе, ванили и шоколада, и это напоминает Уёну о холодных зимних рассветах, когда он садился на кухонный стол и разговаривал с Саном, пока тот готовил горячий шоколад для обоих. — А что твои родители говорили о зимних каникулах? — спрашивает Уён, потягивая шоколадно-малиновый молочный коктейль, и сладкая прохлада скользит по его горлу. Родители Сана обычно уезжали из страны в командировки, так что большую часть его каникул даже в старших классах он проводил у Уёна. Дело не в том, что родители Чхве были из тех людей, которые не заботились о своём сыне или ещё о чем-то, но было ясно, что бизнес был для них в приоритете. Когда они были маленькими, Уён часто злился, но теперь привык не спрашивать и просто позволял Сану быть рядом, и даже если его родители были дома, Уён мог забрать Сана себе, просто попросив. — Похоже, на этот раз их тоже не будет дома. Мама сказала, что, вероятно, они проведут рождество в Торонто, — говорит Сан тихим и серьезным голосом, и только потому, что Чон знает его давно, он может уловить малейшее разочарование. Родители Сана были не самыми плохими родителями в мире, но Боже, неужели они до сих пор заставляют его правильно расставлять приоритеты? — И что ты собираешься делать? — Уён спрашивает, даже если шестерёнки его мозга уже вращаются. — Профессор по административному праву владеет фирмой. Я думал, что смогу остаться в кампусе и попробовать пройти стажировку или что-то в этом роде. Сан делает глоток своего шоколадного фраппе, слизывая пенку с верхней губы, когда Уён жестом показывает ему на неё. — Поедем со мной домой, — говорит Уён после более долгого, чем обычно, молчания. Сан быстро вскидывает голову от своего напитка, который он помешивал соломинкой. — Я был у тебя в прошлый раз, — отвечает Чхве, как будто это причина, чтобы остаться в кампусе и пройти стажировку, от которой он явно не испытывает ни малейшего энтузиазма. Рождество было любимым праздником Сана. Даже родители Уёна знали это. Каким же лучшим другом будет Уён, если оставит Сана и отправится домой? — Это была не просьба, — говорит Чон, не протестуя, когда Сан протягивает руки, обменивается их напитками и его розовые губы обхватывают трубочку прямо там, где только что были губы Уёна. «Косвенный поцелуй», — провизжала в его голове более молодая версия Уёна. — Ты собираешься тащить меня к себе домой, даже если я скажу «нет»? — Сан бросает вызов. Уён, не отрывая взгляда, делает большой глоток шоколадного фраппе. — Нет, — говорит он с полным ртом фраппе и проглатывает его, — я буду раздражать тебя до тех пор, пока ты не согласишься. Откинув голову назад, Сан смеётся, как будто искренне развлекается. Уён гордится собой. — Шутки в сторону, ты уверен в этом? — спрашивает Чхве. — Сан, ты ведёшь себя так, будто я никогда не брал тебя домой на каникулы. Конечно, я не возражаю. Мама будет кричать во всё горло. Она обожает, когда ты приезжаешь к нам домой, — говорит Уён, уже готовя свои уши к пронзительным возбуждённым воплям, которые он услышит. В конце концов, его визгливый голос был наследственной вещью. — Кроме того, я скучаю по домашнему горячему шоколаду, — добавляет Чон, стараясь, чтобы его голос звучал честно. — Тебе просто нужен раб, чтобы он делал тебе горячий шоколад и обнимался с тобой, — говорит Сан, снова обмениваясь напитками. — Ты разгадал мои истинные намерения. Как я могу жить теперь, когда ты знаешь? — шутит Уён, и в него летит использованная салфетка. Это не совсем его вина, когда реакция отвращения, которую он должен был показать, задерживается благодаря мыслям о том, что этой салфеткой Сан вытер свои губы, что означало, что эта ткань мгновенно перестала быть грязной. Уён всё равно притворяется, что давится, просто для вида. Хихиканье Сана затягивает его, и Уёну кажется, что он должен что-то прочитать в этом, но не может понять, что.